Десять конкурсных заданий

       Литературного конкурса КРАСНАЯ НИТЬ
            Культурного проекта ШТОРМ



1. Взгляд сквозь тайну

    Мальчишка жил весёлым, любознательным, любил играть с друзьями в игры. Игры разные были: чижик, цепи, цепи кованы, городки, волейбол, футбол. Войнушки были разные: Чапаев например, казаки - разбойники, сражались на деревянных саблях сделанных своими руками из берёзы или бука, из граба или ясеня. Сражались играя в мушкетёров. Любили прятки, классики, но больше всего мальчишка обожал турник, яму с песком, где он прыгал делая сальто.  Однажды на берегу притоки устав, мальчишка прыгнул, но перевернулся в воздухе не на 360 градусов, а только на половину... хрустнула шея, он повалился на бок и долго лежал боясь пошевелиться... Он кое как сел свесив ноги с берега и долго сидел вглядываясь в голубую гладь притоки Ангары. Ему вдруг почудилось, что в хрустально чистой воде притоки, отражается не белобрысый мальчуган, а какое  то бледно - серое лохматое  существо качающееся из стороны в сторону, будто пытающееся всплыть...

    Но тогда всё обошлось. Видение того бледно - серого существа на дне протоки всплывало в памяти всё реже... Потом в пятом, он серьёзно занялся спортом. Занятия спортивной гимнастикой и плаванием, сделали из слабого здоровьем малыша, крепкого, сильного и стройного юношу!

    Шли годы. Валерка мужал, отслужил на флоте. Поступил в ВУЗ, женился... Но через годы, не укрепившаяся ещё семья развалилась...

    Валерке пришло осознание. Первое. Впервые... Умер его любимый дед. Тот, который носил мальчишку на плечах. Тот, который учил мальчишку мастерить. Тот, который из мальчишки сделал юношу и мужчину. Тот, который останется в памяти мужчины, на всю его жизнь, как эталон чистоты, честности и мужественности.

      Мальчишка говорит ему - мужчине, Валерка, а ведь танцевать тебя научила мама и вышивать двумя видами крестика и гладью на пяльцах, тоже мама...

     А ты помнишь, как отец учил тебя любить труд? Как он учил тебя мастерству, помнишь? Это у него ты научился любить...  а какими замечательными расказчиками были отец и мать. Мама любила пересказывать прочитанные книги, выдавая прочитанное, за выдуманное. А отец наоборот выдуманное выдавал за быль...

    Не годы прошли - прошла целая жизнь...  и всю её он учился любить... Животных и природу у деда и отца. Танцы, музыку, пение у мамы и бабули...  И у всех у них мальчишка учился любить жизнь.

    Уже будучи большим мальчиком, Валерка научился любить стихи. И даже стал их сочинять и не только стихи, но и рассказы. И всё это благодаря любви, это она - Любовь нашёптывала по вечерам ему - взрослому мальчишке стихи о любви и жизни, рассказы из его - мальчишкиного детства, где он сидя на берегу притоки пытается разглядеть нечто бледно - серое, лохматое на дне...

     Крепость духа, сила и крепость тела, здоровье сибиряка, дали возможность большую часть жизни, прожитую в единении с Природой, прожить не болея...

    Привычка, любые невзгоды, будь то недуг или несчастье воспринимать как испытания посланные самой жизнью, выработала у него способность не отчаиваться, не унывать, сохраняя трезвость ума и силу Духа.

    Детство промелькнуло в шестой раз... Прадед Валерка, рассказал правнучке о бледно - сером, лохматом существе, покачивающемся на дне хрустальной протоки Ангары. И прочитал ей стих:
  
Там, где к воде склонилась ветка,
под ивою сидела Светка,
болтала ножками беспечно
и пела песенку воде...
а подпевала Светке - Вечность!


2. Лавка между Мирами     (Миниатюра)

После смерти бабули Валерка познакомился со своей будущей женой. Жил Валерка тогда в одной квартире с родителями и дедом. Больно было ему видеть страдания любимого человека от утраты его любимой, слушать, как он во время работы в своей комнатушке, в разговоре с самим собою упоминал имя своей Полюшки. А по ночам слышать, как он уже разговаривал не с собою, а беседовал с нею, с Полей, с Полюшкой. И не просто беседовал, а спорил и советовался с ней... Нет, дед его не сходил с ума, ум деда до его последних дней оставался трезвым и ясным, как, впрочем, и его память...

    Бережно, как 30 лет назад дед брал его, Валерку, на руки, поднял бездыханное тело своего любимого деда Валерка. Поцеловал его в холодный лоб и отнёс в его комнатку. Дед его, маленький, сухонький, лежал на руках внука в первый и в последний раз. Дед будто спал у внука на руках, спокойное, в любимых морщинках старческое лицо. На губах — едва заметная, добрейшая дедова улыбка, и внуку казалось, что вот сейчас откроются его глаза и в них — та же весёлая смешинка, неповторимая, Шуркина...

    Спустя тридцать восемь лет, после прощания с дедом, Валерка снова побывал в родном городе на Ангаре. В этот раз он простился со своим родным братом Сашкой. Вспомнилась Валерке и родная притока, и нечто бледно-серое, и лохматое на её дне... И потянуло его в те уже почти забытые места.

    Поехал он туда уже один. Вышел из автобуса на три остановки раньше и пошёл пешком. Вот поселковая библиотека, в которой он, первоклашка, взял первые свои книжки: «Приключения барона Мюнхгаузена» и «Алые паруса». Вот старенькая, как завуч в этой школе, школа номер пятьдесят один. Ещё триста шестьдесят восемь... э, нет, уже меньше шагов — и я у дома, где жили его дедушка с бабушкой... Дом практически полностью разрушен.

    До дома родителей 747... теперь... уже не важно. Дом по самую заваленку ушёл в землю. Вход свободен! Заходит Валерка, да нет, не Валерий Мартия... нет, Валерка, белобрысый мальчуган, заходит в сени... вот те на — бочка для капусты на месте!.. Развалившаяся, обручи на полу... Дверь в дом нараспашку — непорядок... Ну, надо же, печь цела. Вот только плиту спёрли — на лом сдали. Ну, это нормально.

    Так, а что там в батином тайничке, интересно? В Валеркино детство отец прятал там от него с братом патроны от мелкашки... это от нас-то! Чудак!

    Притащил в дом десяток кирпичей и ящик, забрался на печь и сунул руку в тайник — он за накладной, декоративной доской у самого потолка... Есть!.. Там что-то есть!

    В запылённом бумажном пакете, перевязанном бичёвкой, завёрнутый в несколько слоёв байковой цветной тряпицы продолговатый предмет около 20 см в длину и 6 см в ширину, и 3,5 в высоту... Вот это да!!! Вот это подарок! Да это же отцовский трофей! Это его любимая, привезённая из Кёнигсберга, немецкая губная гармонь! Ай да батька, ай да молодчина! Так сохранить эту красавицу, эту уникальную, редкостную вещицу!..

    Ай да подарок! Интересно, кому отец припас такую вещь, для кого этот подарок? О тайнике знали только трое, двоих уже нет...

    Вдруг внутри Валерка слышит тихий голос — голос того мальчугана на берегу притоки, который только что чуть не свернул себе шею: «Он тебя выбрал или ты его?» — и чувствует, как сильно, до дрожи в руках, сжимает отцовский подарок... Он вышел с ним на улицу, на солнце. Подарок заблестел, засветился в его руках. «Да, несомненно, он выбрал меня», — подумал Валерка.

    — Меня! — сказал он вслух, и Вселенная его услышала!


2.(а) Между Мирами лавка    (это по условию конкурса)

— Меня! — сказал он вслух, и Вселенная его услышала!

    Вдруг внутри Валерка слышит тихий голос — голос того мальчугана на берегу притоки, который только что чуть не свернул себе шею: «Он тебя выбрал или ты его?» — и чувствует, как сильно, до дрожи в руках, сжимает отцовский подарок.

    «Да, несомненно, он выбрал меня», — подумал Валерка. Он вышел с ним на улицу, на солнце, - подарок заблестел, засветился в его руках.

    До дома родителей 747… теперь уже не важно. Дом практически полностью разрушен. Ещё триста шестьдесят восемь — э, нет, уже меньше шагов — и он у дома, где жили его дедушка с бабушкой. Вот старенькая, как завуч в этой школе, школа номер пятьдесят один. Вот поселковая библиотека, в которой он, первоклашка, взял первые свои книжки: «Алые паруса» и «Приключения барона Мюнхгаузена».

    Валерка вышел из автобуса на три остановки раньше и пошёл пешком. И потянуло его в те уже почти забытые места. Вспомнилась родная притока, и нечто бледно-серое и лохматое на её дне.

    В детстве отец прятал от него с братом патроны от мелкашки в тайнике над печкой, за накладной декоративной доской у самого потолка. Тогда Валерка был просто белобрысым мальчуганом.
Он зашёл в сени — вход свободен, а дом по самую заваленку ушёл в землю. Развалившаяся, обручи на полу… вот те на — бочка для капусты на месте. Дверь в дом нараспашку — непорядок. Печь цела, только плиту спёрли — на лом сдали. Ну, это нормально.

    Жил Валерка тогда в одной квартире с родителями и дедом. После смерти бабули больно было ему видеть страдания любимого человека от утраты. Дед не сходил с ума — ум его до последних дней оставался трезвым и ясным, как и память. Но по ночам Валерка слышал, как он уже не с собой разговаривал, а беседовал с нею, с Полей, с Полюшкой. И не просто беседовал, а спорил и советовался. А во время работы в своей комнатушке, в разговоре с самим собой, упоминал имя своей Полюшки.

    Тогда Валерка бережно, как 30 лет назад дед брал на руки его, поднял бездыханное тело своего любимого деда, поцеловал в холодный лоб и отнёс в его комнатку.  Дед его, маленький, сухонький, лежал на руках внука в первый и в последний раз, будто спал у внука на руках. Спокойное, в любимых морщинках старческое лицо, на губах — едва заметная, добрейшая дедова улыбка. И внуку казалось, что вот сейчас откроются его глаза и в них — та же весёлая смешинка, неповторимая, Шуркина...

    Спустя тридцать восемь лет, после прощания с дедом, Валерка снова побывал в родном городе на Ангаре. В этот раз он простился со своим родным братом Сашкой. И поехал туда уже один.

    «А что там, в батином тайничке, сейчас, интересно?» — подумал он. Притащил в дом десяток кирпичей и ящик, забрался на печь и сунул руку в тайник. В запылённом бумажном пакете, перевязанном бичёвкой, завёрнутый в несколько слоёв байковой цветной тряпицы, лежал продолговатый предмет — около 20 см в длину, 6 в ширину и 3,5 в высоту. Есть! Там что-то есть!

   О тайнике знали только трое, двоих уже нет… Интересно, кому отец припас такую вещь, для кого этот подарок? Ай да подарок!.. Ай да батька, ай да молодчина! Так сохранить эту красавицу, эту уникальную, редкостную вещицу! Да это же отцовский трофей! Это его любимая, привезённая из Кёнигсберга, немецкая губная гармонь! Вот это да!!! Вот это подарок!

    После смерти бабули Валерка познакомился со своей будущей женой — но это уже совсем другая история.



3. Сны иных Миров

Не выдержал Валерка, прижал тёплую , блестящую гармонь, сначала к щеке и ощутил тепло отцовской ладони... Потом ощутил тепло песка, на котором лежал мальчишкой, после прыжка и приземления на голову...

   И вдруг ноги понесли его... он не понимал, что с ним происходит, но не противился и просто разглядывал окружавший его пейзаж. Вот аллея молодых тополей, тогда, в дни его юности её не было. Но куда привела его аллея? Неужели это ... О, боже!
    Да это же тропка, по которой он водил к протоке отцовский мокик, чтобы отмыть его от грязи. А в награду отец разрешал ему покататься вокруг дома.  Тогда вот там должна быть песочная проплешина, в которую Валерка приземлялся после сальто...
Как она заросла. А вот этот бугор, на котором он сидел свесив ноги и пытался  разглядеть нечто бледно - серое, лохматое на дне...

      Валерка, достал из кармана  бесценный отцовский подарок и прижал его к губам... Когда из гармонии полились звуки, мурашки табуном пробежали по рукам, по спине, по шее и голове... Слёзы, крупными каплями покатились по щекам.  Валерка ревел и играл...  Он видел отца и мать, деда и бабулю, брата и белобрысого пацана.

      Колонна из тридцати человек (офицеры, несколько солдат, два санитара) вышла на восточную опушку. Дождь лил как из ведра. В трёхстах метрах — русские окопы.
    Полковник поднял белый флаг — не тряпку, а из наспех сшитых подворотничков — и пошёл вперёд. Он хромал — осколок в бедре всё ещё ныл к погоде. За ним шёл адъютант с кожанным портфелем под мышкой и на вытянутой руке нёс над головой полковника зонт. Полковник жестом остановил адьютанта.
— Не стрелять! — крикнул он по-русски.
    Из окопа высунулся молоденький младший лейтенант с худым, бледным лицом. Покосился на портфель, на кровавые подтёки на шинели полковника (шов на бедре всё же разошёлся).
      Младший лейтенант с ППШ на перевес вылез из окопа встречать немца с белым флагом. Немцы шли строем с поднятыми руками. Впереди видать генерал.
     Фриц, бросай оружие и шагай сюда. Один - приказал младший лейтенант.
    Полковник бросил «Вальтер» в грязь и, подняв руки, подошёл почти вплотную.
— У меня секретные документы. Здесь то, что нужно вашему командованию. Я сдаюсь, но говорить буду только с генералом.
    Лейтенант усмехнулся:
— Генерала ему, видите ли, подавай. А ты-то кто такой?
— Полковник вермахта Карл фон Дитрих. Позовите кого-нибудь постарше званием.
За спиной полковника раздался характерный звук: подскользнувшись на чернозёме, в дождь, во весь рост упал адьютант полковника. Зонт отлетел в сторону. Но портфель с документами адьютант, лёжа на спине, прижимал к груди.

     Через два дня полковника уже везли в штаб фронта. Документы перевели, проверили, перепроверили. Всё совпало. То, о чём руководство догадывалось, теперь лежало на столе главнокомандующего: даты, шифры, дислокация войск.   Сопровождал полковника, всё тот же младший лейтенант.

     Полковник сидел в подвале, пил кислый чай и ждал расстрела. Не дождался. За ним пришёл младший лейтенант и отконвоировал его в госпиталь в Кёнигсберге. У полковника из-за осколка в бедре началась гангрена. А через два дня в госпиталь, где после операции лежал полковник вермахта Карл фон Дитрих, привезли с ранением в голень, младшего лейтенанта, того самого, который доставил его сдавшегося, в штаб. Выписали их одновременно, но полковника повезли в лагерь для военнопленных, а лейтенанта в его часть. За выполненное задание, снайперу, младшему лейтенанту, вместе с наградой, вручили погоны лейтенанта и подарок от полковника вермахта Карла фон Дитриха - губную гармонь.

     А в лагере, Карлу, под урчание в животе, третью ночь подряд снился один и тот же сон: он со своею беременной Гертрудой в Зальцбургском ресторане, где она заказывает любимое японцами рамен -  пшеничную лапшу с наваристым бульоном и ломтиками свинины под соевым соусом с зелёным луком...



4.   Сломанная печать

Карл проснулся в холодном поту, было два часа ночи. Он сунул руку под подушку, она была на месте...
Как там Гера, как доченька, если с ними что-нибудь случится, он не простит себе этого... Уснул он минут за сорок до утреннего обхода. К чему этот жуткий сон?        Практически всю ночь он не выходил у него из ума: «Гера в сумерках уезжала на поезде и звала его, поезд медленно отходил. Она стояла на площадке последнего вагона и молча ждала его. Он бегал по лабиринтам узких улиц какого то незнакомого города, бежал к поезду... Гертруда уезжала и ждала его. Уже виден отходящий поезд и он роняет свою губную гармонь. Куда она отлетела он в сумерках не видел. Он ищет гармонь, поезд отходит... Но без гармони ему и главное Гере будет плохо. Карл в отчаянии ищет гармонь, поезд медленно, но неотвратимо удаляется... Карл должен найти гармонь, чтобы спасти Гертруду... Карл не может решиться догонять поезд, но он не нашёл гармонь... он видит Геру на площадке последнего вагона, она ждёт его...»
   Он просыпается, непроизвольно суёт руку под подушку.
    Завтра его выписывают... он пытается снова заснуть, чтобы найти во сне гармонь или догнать поезд...

    Он в отчаянии, он чувствует неотвратимость беды, если не найдёт гармонь или не догонит поезд увозящий от него Геру. А она недавно родила дочь. Он на грани помешательства, от мыслей, что с женой или с дочерью, что-то может случиться... Гармонь, во сне он её не нашёл. Он чувствует, что это плохой знак... и решает от неё избавиться...
    Всё равно в лагере её могут отнять или украсть... он слышал, что избавляться от такого рода вещей, следует добровольно и осознанно. И  утром, на обходе узнаёт, что его соседа по палате, раненого в ногу, повысили в чине и наградили медалью. И он тоже выписывается сегодня...
    Карла ждёт воронок и он просит капитана, подарить как награду, молодому лейтенанту, от арестанта, полковника Вермахта, Карла фон Дитриха губную гармонь М. Hohner.

    Гармонь эту Карлу подарила его будущая жена Гертруда. А она досталась их семье в тридцать восьмом году, от друга отца Геры, корветтен - капитана  Рудольфа Т. Он забыл её у отца, уехав во Францию, где спустя два месяца погиб.

    Гармонь Карлу понравилась и он решил научиться на ней играть. Он носил её в правом кармане брюк мундира... позже, когда он во время стоянки колонны, отошёл в осинник и достал гармонь, в это место попал осколок от мины. И Карл ходил с ним до плена, пока в госпитале его не вынул наш военврач - хирург, подполковник Э. В. Что характерно, лейтенант тоже был ранен в правую ногу. И там же, в правом кармане галифе, он носил губную гармонь.

    Валерка не мог знать этих подробностей, и то что он достал гармонь М. Hohner из правого кармана брюк, было чистым совпадением. Но, то что у него игра на "губёшке", как называл её отец, не составила особого труда, это для него, было большой загадкой.
    Валерка, в одной из библиотек города разыскал самоучитель игры на губной гармонии, за 1911 г. Парижского издательства и стал обучаться.

    Зато Валерке известна такая тонкость, о которой ему может напомнить только шрам на правом бедре, причём шрам от осколка!
Но, Слава Богу, не от осколка мины, а от осколка бутылки с карбидом, которую Валерка взорвал на притоке более пятидесяти пяти лет назад! Правда не взорвал, как хотел, а она сама взорвалась, из-за нарушенного «правила техники безопасности...» О том, что было бы, взорвись она парой секунд ранее, в руках, говорить... даже представить жутко!..

     Мистическим холодком повеяло от батиного подарка, когда Валерка сопоставил все эти, уже исторические факты...
     Вот так «губёшка...» - проговорил Валерка, поглаживая пальцем выдавленную на накладке надпись:
«М. Hohner» - значит ты и предупредить способна, и напомнить...



5. Выбор без выбора     Живой пейзаж (озвучено)

    Солнце стояло в зените, когда Валерка разбежался. Уставший после двух десятков прыжков, он всё же решился ещё на одно сальто. Но тело не слушалось, и он не докрутил…

    Земля ударила в шею, хруст, он завалился на бок и затих. Мир лопнул белой вспышкой, а потом схлопнулся в тонкую иглу — боль прошила до самых пяток. Он лежал, боясь дышать, и чувствовал, как небо над ним медленно затягивается свинцом. Солнце — только что палящее, безжалостное — вдруг сжалось в тусклую монету. Ветер стих, будто природа затаила дыхание вместе с ним.

    С трудом поднялся, боясь поворачивать голову, подошёл к крутому берегу протоки и сел, свесив ноги. И там, на дне, увидел нечто: бледно-серое, лохматое, медленно раскачивающееся из стороны в сторону. Будто что-то некогда живое пыталось всплыть, но вода не отпускала. Вода словно стала неподвижной, мутно-зелёной, и кусты на том берегу замерли — лист не шелохнётся. Даже птицы молчали. Природа смотрела вместе с ним на эту бледную серость, которая не могла ни подняться, ни  окончательно утонуть... Потом солнце совсем спряталось, и Валерка понял: пора домой…

    Прошли годы. Он снова сидел на этом же берегу, но уже взрослый, с губной гармонью в руках. Гармонь была старой, с потускневшей латунной накладкой. Её передал ему отец — который когда-то лежал в госпитале.

    Валерка поднёс инструмент к губам и заиграл. Не мелодию даже — что-то прерывистое, дрожащее, как трель пробующей свой голос птички. И вдруг представил: палата, запах карболки, койка у окна, а в руках отца — эта гармонь. Та самая, которую он получил из рук полковника Вермахта. Немец сдался вместе с ней в плен, а в госпитале сказал хрипло: «Возьми, она тебя вылечит, а мне больше не снится тот поезд».

    Валерка закрыл глаза и увидел сон  полковника. Вечный перрон, паровозный дым, уходящий состав, и в тамбуре — стоит женщина с гармонью. Поезд уходит, а вместе с ним уходит что-то важное, что уже не вернуть.

    И вдруг — новый сон. Другой человек — Рудольф, тоже немец, но совсем иной — с лёгкой, мягкой улыбкой. Рудольф сидит напротив Валерки и терпеливо, снова и снова, показывает: «Не зажимай так, дыши… и помни: гармонь издаёт звуки, а мелодию рождает - её душа».

Валерка открыл глаза.

    Солнце пробилось сквозь облака. Яркое, приветливое. Вода в протоке больше не казалась мутной — янтарные блики засветились на песчаром дне...  и на дне, уже ничего не колыхалось. Серая лохматая — исчезла. Кусты зашевелились, и вдруг откуда-то сверху, с обрыва, сорвался первый стриж — метнулся к воде, чиркнул крылом по глади, и пошли круги, тихие, живые, расходящиеся к берегам. Ветер донёс запах мокрой глины и цветущего иван-чая.

    Валерка вдруг ощутил: природа отпустила его боль. Она ждала, когда он сыграет. Он почувствовал и сыграл — сыграл для того, чтобы вернуть дух гармони туда, где её когда-то не стало. В доме Карла, в окружении, в госпитале, в кармане лейтенанта, в тайнике, в песочной яме и на дне протоки. Теперь всё дышало вместе с ним — и солнце на небе, и на гальке на перекате,  и вода, и трава, и отцовская губёшка, душа которой наконец ожила и запела...



6. Красная нить

Память — это его Красная нить, на которую по мгновениям нанизана вся его жизнь... И каждое такое мгновение накапливает Осознание.

    Валерке пришло Осознание... Первое. Впервые... Умер его любимый дед. Тот, который носил мальчишку на плечах. Тот, который учил мальчишку мастерить. Тот, который из мальчишки слепил юношу и воспитал мужчину. Тот, который останется в памяти мужчины на всю его жизнь как эталон чистоты, честности и мужественности, в однои ряду с его отцом и матерью.

    Вспоминая любимого человека, Валерка мгновенно оказывается рядом с ним, вдыхает полюбившийся с детства аромат махорки и её тончайшего дымка. Оттого Валерке с детства были неприятны запахи дыма папирос, а позже сигарет, и оттого он всю жизнь не курил... лишь однажды, вырезав из берёзового капа роскошную, отливавщую перламутром трубку и купив дорогой, ароматный табак, напомнивший о деде и его махорке, Валерка закурил. Но, почувствовав подвох, организм его воспротивился, и Валерка подарил едва знакомому и трубку, и табак...

    Красная нить памяти позволяет Валерке беспрепятственно посещать детство, ощутив ароматы полыни, жёлтого лилейника, тмина, лесной мяты. И всё это возвращало его в детство, к жаворонкам, к чечетам, к Верному. Все эти воспоминания вызывали в нём приливы нежности и любви. В такие мгновения жизни Валерка явно ощущал присутствие деда, разговаривал с ним, советовался.

    Однажды он ощутил подобное чувство присутствия, будучи в состоянии глубокой релаксации. На флоте он увлекался аутотренигом и самогипнозом. И вот присутствие подобного он ощутил сейчас. Он осознаёт, что невидимый, далее готов идти с ним.

    Стоило Валерке вызвать в своём ощущении аромат дымка дедовской махорки, и Валерка уже знал, что дед рядом и готов идти с ним по тернистому пути в любую неизвестность, навстречу любым приключениям и испытаниям...

Живым лучом воспоминаний,
всё чаще он вскрывая суть
и дерзкой юности признаний,
и древних русичей сказаний,
всё ж к бесконечности познаний
тернистый выбирает путь...

    А полтора года назад Валерке вынесли вердикт, почти приговор: рак 4-й стадии... лечение не перспективно, и отправили в предбанник морга — паллиативное отделение, откуда в большинстве случаев дорога в дальний путь начинается в чёрном полиэтиленовом мешке...

    Но отказавшие ему в лечении не учли один фактор: силу Духа, выработанную Валеркой в перипетиях Жизни; силу Любви к Жизни, привитую ему с детства его любящими родителями и любимым дедом; силу его организма, привыкшего к экстремальным нагрузкам... По прошествии срока ожидания ожидавшие неожиданно для себя, сверив фотки, обнаружили: за последние семь месяцев, к которым, казалось, он сильно сдал и все ждали финала, Валерка помолодел, вернул хорошее настроение, способность к творчеству и продолжил жить!..

    И результатом этим он обязан в первую очередь Любви! Любви его друзей, его любимой, его родных, его прародителей вплоть до пятого колена и наладившим его связь с их миром его коллег. Низкий поклон им и их Любви.



7. Непростой попутчик

Да у Валерки, у самого мозги на раскаряку...
    Что Попутчик странный — это не странно, странно то, что он неожиданный и среднего пола, что ли? Да ёж вашу маман, оно не одно!!! Так вот где собака порылась... В его сне... ну Верный, ну Агат, ну Лорд или Дора? Да что гадать-то? Позавчера он разглядеть не смог, а вот вчера...

Вчера... да, балдёж-то был именно вчера, и это вчера были ОНИ...
А пёс-то был с Валеркой, да, догиня была... Дорка!

Вчера к нему ночью Лаура пришла!
Пришла не одна, а с Петраркой.
Лауру всю ночь он вином угощал,
Франческо же потчевал «травкой».

А после Франческо читал им стихи,
Лаура всю ночь пела песни.
И все веселились, пока петухи
Не стали горланить как бестии!

Потом его гости собрались идти,
Лаура, обняв своего кавалера,
Сказала с улыбкой: «Ты к нам заходи,
Хороший ты малый, Валера».

    Что, Валерка, не проснулся что ли?
Ну вот, кажись, всё проясняется?..
Ты приглашён, какой век-то? Ах, да, четырнадцатый век... не мудрено, что кое-что подзабылось...

    Златокудрая, голубоглазая красавица Лаура. Тонкий стан и лёгкая походка. Руки длинные с тонкими пальцами. Ангельские уста и лоб высокий, на нём покоится подвеска с камнями... Платье парчёвое с узором из лоз виноградных... чудо дева!
А рядом с ней Петрарка — бородатый Сильван, в шерстяном плаще с капюшоном, в холщёвой рубахе и штанах...

    Но вот что странно — гости ушли, а осадок остался, такой асисяй, что ушли не все... Дорка — старушка, и та, обожравшись, едва улизнула. Блин, а может, осадок тот от ночного шикарного застолья от четырнадцатого века... Молодой, весь в морщинах молочный поросёнок, запечённый на углях... фаршированный квашеной капустой, похоже с черемшой! (Прекращаю — рискую захлебнуться слюной...) Вино гости предпочли с Валеркиного стола...

Теперь у Валерки друзья в Авиньоне и Воклюзе.
P.S.  не далее как вчера, получил от Франчески письмо, где он по просьбе Лауры, просит поискать их исчезнувшие тени. Коих по возвращении в свой век, они, к своему изумлению при себе не обнаружили... я искренне пообещал, найдя их, тот час же вернуть посредством бесплатной (для них) доставки (за свой счёт), через СДЭК!

Превосходная новость: обе пропавшие тени обнаружены в Лавке между Мирами!  Владелец лавки предупреждён о необходимости возвращения теней...



8. Предательство...   

«Ну что, Митька, война закончилась, уедешь ты в свою Литву и будешь там молоденькой девке на своей гармоньке наигрывать. Меня и вспоминать будет некогда. А я, может, в феврале рожу тебе дочку».
— Надюшка, ты на сквозняке-то не сиди… А может, парнишку родишь?
— Нет, дочка будет. Катюшей назову.

    Утром в Новосибирске в его купе зашли двое: молодая русоволосая женщина с лаковой дамской сумочкой бежевого цвета и таким же чемоданом на колёсиках и пожилой мужчина с большим кожаным портфелем и хозяйственной сумкой.
— Меня зовут Константин Георгиевич, — поставив вещи, представился мужчина.
— А меня — Валерий, — представился мой герой и предложил попутчице положить её чемодан в ящик под её полкой.
— А я Екатерина, — представилась она.

    За чаем выяснилось, что все они едут сначала в Москву, затем Константин Георгиевич — в Питер, Екатерина — домой в Калининград, а ваш покорный слуга — в Литву.

    После вечернего чая Валерка полез в дипломат за зубной щёткой, пастой и полотенцем. Поскольку всё это оказалось снизу, он предварительно выложил на столик книги: «100 лет криминалистики» и «Жёлтый дракон Цзяо», а также губную гармонь.
Ещё днём ему показалось, что Екатерина обратила на него внимание. Вернувшись из туалета, он застал её за разглядыванием гармони.
— Откуда у тебя такая интересная вещица? — спросила она.

И всё!.

    Они проговорили до середины ночи, не замечая, как за окном гаснут огни полустанков, что проводница уже дважды заглядывала с вопросом «не пора ли гасить свет?». Чай давно остыл, но никто не притронулся к стаканам.

    Разговор шёл сам собой — легко, словно они знали друг друга сто лет. Сначала про гармошку: Екатерина вспомнила, как в пять лет к ним в дом приезжал высокий худощавый мужчина с точно такой же губной гармонью и играл ей «Катюшу» — нарочито смешно, с язычком, и она хохотала до икоты. Валерка вздрогнул: его отец всегда так играл для маленьких.
    Потом оказалось, что и фамилия у них одна.
— Погоди, — сказал он хрипло и поставил инструмент на стол — это мой отец. Но… он никогда не говорил, что у него есть дочь.

— И мне не говорил, — тихо ответила Катя. — Мать сказала «есть у тебя, дочка, где-то брат, Но он далеко, в Сибири».

    В купе повисла звонкая тишина. Слышно было только, как где-то в коридоре поскрипывают половицы. Валерка смотрел на Катю и вдруг стал замечать в ней родное: тот же разрез глаз, что и у отца, та же привычка чуть хмурить брови, когда думает. И гармошка — её случайно увидела, потянулась к ней, как к чему-то забытому, но своему.

— Боже мой, — выдохнул Валерка — Это же ты… ты — моя сестра?

Катя молча кивнула, и в её глазах заблестели слёзы. Она не выдержала — пересела к нему, прижалась к его плечу, обхватила руками за шею и уткнулась носом в его свитер.

— Валерка, — прошептала она, и голос её сорвался. — Я всегда чувствовала, что меня кто-то ждёт. Что я не одна. И вот…

У Валерки к горлу подкатил ком. Он обнял её чувствуя, как мелко дрожит её спина. В груди теснились — и боль, и радость, и благодарность, — слова были не нужны.

— Прости, что мы столько лет не знали… прости, сестрёнка…

Валерка сжал руку Кати и улыбнулся.
— Теперь я знаю, куда мне ехать.



9. Новый рассвет

Солнце пробилось сквозь облака — яркое, приветливое. Новый рассвет... Валерка держал в руках Губёшку отца. Или Рудольфа? А может, она больше Карла и Гертруды? Гертруда слышала душу Губёшки в доме отца, когда та пела вместе с душою Рудольфа. С душою Карла Губёшка пела на привалах в лесах Беларуси, в штабном «Хорьхе», заглушая рев моторов «Пантеры»...

    С душою новоиспечённого лейтенанта в госпитале она пела медицинской сестре — той, что носила в своём чреве будущую сестру Валерки. Души Лауры и Франчески подпевали ей «Катюшу» вместе с душами Катюши и Надежды... Душа Губёшки ликовала, когда ей подпевали дети!

    Валерка приложил Губёшку к губам — и душа её запела. Солнце вспыхнуло новой звездой, засияло неземными красками... Новый рассвет.

    Утро. Перрон. Валерка и Катя стоят рядом. К перрону подают состав. Над городом встаёт солнце. Валерка достаёт из кармана гармонь и играет «Катюшу». Наконец она звучит для той, к чьей душе так долго стремилась. Валерка протягивает Губёшку Катюше и поднимается в вагон. Перрон залит солнечным светом. Это — рассвет. Новый рассвет. Катюша пробует играть на Губёшке, а Валерка вдруг вспоминает:

— Не зажимай так. Дыши и помни: гармонь издаёт звуки, а мелодию рождает её душа.

    Утро. Протока. Над Ангарой встаёт солнце. Валерка любуется рассветом. Новый рассвет. Он чувствует себя счастливым. Отцовская Губёшка наконец обрела покой, нашла своё пристанище. Нашла ту, для которой хранилась долгие годы, завершив дело, начатое в мае сорок пятого, в Кёнигсбергском госпитале.

Но это — не конец. Это начало. Потому что рассвет — всегда начало.

    И для начала Екатерина, проводив брата, придёт домой и первым делом покормит свою кису Дымку, терпеливо ждавшую хозяйку. Катя, обретя брата, больше не держит обиды на отца. После ухода матери она не осталась одна. И Валерка после утраты родителей не остался один: у него есть сестра. А встретив новый рассвет, он придёт домой и покормит своего мурлыку — Маврика.



10.  Без масок

    Солнце стояло в зените, когда он разбежался, оттолкнулся с того самого берега двумя ногами и с головой окунулся в прохладную благодать протоки детства. Открыл глаза и увидел солнечные блики на песчаном дне и никакой бледной серости... Выйдя на берег, он был обласкан искрящимся сиянием полуденного солнца и почувствовал себя по-детски счастливым. Снова, как в детстве, он засмотрелся в чистые воды протоки... память. Память Катюши...

И всякий раз, когда она видит Губёшку, она «видит» отца, мать, брата...
Когда она касается её — губёшкиной души, — Катюшу вместе с нею поёт вся бесконечная Вселенная! Поют: Надежда - сестричка милосердия Кёнигсбергского госпиталя, Митька - молоденький, новоиспечённый лейтенант с ранением в ногу и Валерка - чуть не свернувший себе шею на протоке,  Гертруда - хранящая гармонику забытую другом, Карл - полковник Вермахта фон Дитрих и Рудольф - тот самый Рудольф, который погиб во Франции.  Франческо Петрарка - поэт и возлюбленный Лауры и Лаура - та златокудрая красавица чья красота сводила с ума поэтов и певцов Музы, и не только XlVв.

    Он коснулся шеи — цела... Чудесная эта штуковина — память.
Какие возможности у неё: шестьдесят лет назад он пытался свернуть себе шею на этом самом месте. А вот он уже в Кёнигсберге, в госпитале, прощается с полковником Вермахта Карлом фон Дитрихом и берёт из его рук Губёшку, которую находит в тайнике, над печкой в родительском доме. Которая теперь стоит на книжной полке в доме Катюши...

   А сколько новых чувств, ярких эмоций, тёплых, светлых, воспоминаний подвластны ей?
Или не ей?.. А где он сейчас?..  А кто он сейчас?
    До свидания, малыш, до свидания, детство!

    Здравствуй новый день, здравствуй новый рассвет!