Не садитесь в незнакомую машину

Глава 1

«Боже мой, Лесли! Прошла целая вечность, а ты не изменился!» — так представлял себе встречу со старым другом О’Бинг-Тонч.

А что будет потом? Потом, вероятно, они сядут в его, О’Бинг-Тонча, машину — золотисто-розовый «Ксантоль» и поедут обедать. Право вести машину О’Бинг-Тонч всегда оставлял за собой, зато выбор места трапезы неизменно принадлежал Лесли.

Лесли Греттхарт, сутулый худой бородатый землянин с несгибаемой волей и указательным пальцем правой руки. Он повредил сустав в детстве, и когда в разговоре с кем-то держал левую руку в кармане, а правой жестикулировал, со стороны всегда казалось, что Лесли чем-то недоволен и требует устранить предмет своего недовольства.

Лесли и О’Бинг-Тонч встречались редко, да иначе и быть не могло: Греттхарт постоянно гастролировал с передвижными выставками Всеобщего союза живописцев и графиков под лозунгом «Новую художественную культуру — народам Галактики», а О’Бинг-Тонч лишь иногда покидал свой одинокий остров в Серебряном Заливе, который сначала арендовал под небольшую соледобывающую станцию, а потом, когда станция стала процветающей, О’Бинг-Тонч выкупил остров. Место было выбрано им намеренно: Серебряный Залив назвали так из-за металлического оттенка морской воды за счёт высокой концентрации определённых соединений, добыча соли на побережье была невозможной, т.к. большая часть прибрежной зоны была высокогорной, остальная имела статус заповедной, а строить под эти цели платформу в море было нерентабельно. Островов в Заливе было довольно много, но с пригодным для жизни ландшафтом всего 4, и на трёх из них давно были организованы популярные курорты. Четвёртый, самый маленький, который занимал ныне О’Бинг-Тонч, в своё время был предметом чиновничьих споров, к какой территории он относится — береговой или шельфовой, поэтому, пока на уровне бюрократов, юристов и специалистов велась многолетняя тяжба, заповедник это или нет и что на острове можно делать, а что запрещено, О’Бинг-Тонч на законном основании и почти даром занимался мелко-промысловой добычей соли и в здешних водах был естественным монополистом.

Из морской воды качал он не только общеупотребимый натрий хлористый, но и все прочие растворимые и нерастворимые соли, какие мог, в пищевых целях смешивал их, добиваясь удивительных вкусовых ощущений и время от времени запатентовывал результаты своих химических опытов как натуральные пищевые добавки. Патентная практика приносила весьма приличный доход, однако основной заботой О’Бинг-Тонч считал выработку поваренной соли-песка, отчего называл себя пескоструйщиком. Лесли Греттхарта он ласково именовал идиологом, всякий раз употребляя букву «и» вместо положенной «е», тот, в отместку, иронично сократил его имя до О’Би.

О’Бинг-Тонч и Лесли Греттхарт были знакомы давно, со школьных времён. Семья Греттхартов только-только обосновалась по соседству с семьёй О’Бинг-Тончей на фермерском континенте планеты Джепитракс. Поставили в посёлке дом, обзавелись скотиной, получили приплод больше, чем рассчитывали, потребовалось собрать пристрой к хлеву. Лесли тогда послали закрепить на крыше последние детали конструкции, больше декоративные, чем несущие — работа простая, но кропотливая, силы не требует, только внимательности и точного соблюдения последовательности действий. Забрался мальчик на крышу, винтит, загибает, подлаживает. Видит краем глаза: внизу, с другой стороны пристройки, у низенького забора какой-то местный конопатый хулиган на простынях краской местных чёртиков рисует. Ладно, подумал Лесли, простыни не наши, пусть балуется и дальше — винтит, загибает, подлаживает. Долговязый хулиган тем временем поставил банку с краской в траву, так и эдак повертел простыню, явно недовольный своей работой, отошёл метра на три, голову набок склонил что твой заправский художник. Нет, не хватает чего-то. И тут у Лесли сорвался масс-ключ, с визгом прокатился по противоположной стороне металлической крыши, перевернулся в воздухе и нырнул прямиком в краску хулигана. Порывом ветра простыню вывернуло точно под цветастые брызги. Лесли застыл и с ужасом глядел на хулигана. Тот, шмыгая крючковатым носом то ли от досады, то ли от злости, галопом помчался к простыне, возмущённо развернул, радостно вдохнул и повернулся к Лесли с серьёзным видом:
— В-во! То, что надо! — Стянув бывшую простыню с верёвки и подхватив банку с остатками краски и масс-ключом, он кинулся к подлеску.
— Э-эй! — крикнул вдогонку юный Греттхарт, испытав сначала облегчение, а потом недоумение.
— А! — отозвался тот, крутанувшись на бегу и мотнув банкой, предвосхищая вопрос Лесли. — Ключ верну, когда отчищу!

Что он собирался отчищать – инструмент или простыню, осталось неясным, потому что мальчишками стало не до того. Они вместе учились в школе и на удивление друг друга дополняли: продвинутый технарь О’Бинг-Тонч подтягивал Лесли в точных науках, тогда как гуманитарий «на все сто» Греттхарт переводил сверстнику-джепитраксу историю и литературу с учительского языка на понятный. В старших классах, после посещения выставки отреставрированных картин «Песком по песку» малоизвестных художников Джепитракса периода Великого Иссушения, Лесли всерьёз увлёкся живописью. Особенно он был впечатлён почти утраченной джепитракской манерой рисования по гибкой, рельефной или складчатой поверхности.
Вопреки родительскому мнению о том, что профессия должна приносить материальные плоды, а он, как старший Греттхарт, обязан продолжить фермерский бизнес родителей, который достался им на Земле от их родителей, а тем от своих, он прервал крестьянскую династию, оставив хозяйство на попечение сестры. В 16 лет Лесли поступил в художественную школу, экстерном её закончил и с похвальными результатами был рекомендован к зачислению на курс самого Йорно Виллани.
Проникнувшись духом джепитракского реализма, он и сам не заметил, что уже не копирует манеру письма, а творит в традиционном стиле что-то новое, своё. Тогда Виллани разместил его картины в местной галерее и отправил несколько работ во Всеобщий Союз живописцев и графиков, откуда получил лестную рецензию и приглашение продолжить обучение у лучших педагогов Союза с последующей возможностью преподавать по выбору и обязательством участвовать в передвижных выставках по Галактике. Греттхарт, ещё не до конца осознавая, насколько преуспел на поприще искусства, без колебаний согласился и стал, таким образом, официальным представителем планеты Джепитракс в сообществе со всеми сопутствующими привилегиями и неудобствами, в числе которых была редкая возможность наведываться домой.

Итак, Лесли нёс культуру джепитракской живописи в массы, неся миссию взаимообогащения культур, О’Бинг-Тонч трудился на своём соляном острове, реализуя тягу к вещественным результатам. К выбору своей профессии О’Би подошёл прагматически: ему так же, как Греттхарту не терпелось разделаться с порядком надоевшим фермерством. Но в его случае оставить налаженное предками дело означало пойти с ними на конфронтацию и полностью лишиться материальной поддержки, а он привык жить пусть экономно, но обеспеченно, поэтому требовалось найти способ быстрого и надёжного заработка. О’Бинг-Тонч смоделировал ситуацию в вероятностном эквиваленте и получил на выбор несколько непопулярных, слабо освоенных предпринимательских ниш с льготами по кредитованию, лизингу и прочими преференциями. Его выбор пал на добычу стратегический продукта – соли. Тягаться с крупными компаниями он не собирался, наоборот, удел мелкого старателя с юридической точки зрения был выгоден и ему, и солепромышленникам. Сообразив, что остров в Серебряном Заливе не сулит сверхприбылей (иначе его давно бы присвоили), зато вполне сможет прокормить, он не стал ждать, пока кто-то ещё решит так же, как он и вместо поступления на ветеринарный или животноводческий факультет подал конкурсную заявку на освоение острова. Предложенный им профиль добычи постоянно востребованного продукта из морской воды выгодно отличался от типичных для Джепитракса курортных или фермерских направлений. К тому же, О’Би наглядно продемонстрировал способы удешевления себестоимости соли-песка за счёт отказа от громоздких и сложных в обслуживании аппаратов непрерывного цикла в пользу трёхступенчатого метода добычи, справиться с такими установками вполне мог один человек, гарантируя не только безаварийность, но и экологичность метода. Так О’Бинг-Тонч стал арендатором острова и сумел сохранить отношения с родителями, поскольку соль – важнейший для жизни продукт — О’Би для своих поставлял, конечно же, бесплатно.

И раз в несколько лет друзья всё же встречались. На вокзале. Лесли заранее извещал друга о прибытии, прямо с перрона отправлял вещи в родительский дом, где жила сестра с мужем и детьми, садился рядом с О’Би в старый золотисто-розовый «Ксантоль» и называл место, куда ехать. Телеграмма (по привычке этот способ передачи информации именуют телеграфом) обычно от Греттхарта приходила на остров О’Би за три дня до его появления на Джепитраксе, так что О’Бинг-Тонч успевал основательно подготовиться.
 
Так было и на этот раз: сиренево-розовое солнце только-только начинало свой бесконечный марафон, а О’Бинг-Тонч уже возвращался с утреннего обхода своего хозяйства. Всё как всегда — насосы качают отменно, фильтры он ещё вчера поменял, охлаждающие отстойники разделяют морскую воду на фракции своевременно, котлы низкого давления кипят круглосуточно, роботизированный конвейер пищевого продукта вертится исправно, линия упаковки, как и положено, пока простаивает. Технические соли как побочные продукты гранулируются или прессуются и автоматически складируются по номенклатуре. Освещение, вентиляция, микроклимат в помещениях — всё в норме. О’Би остался доволен и пошёл дальше.

Лаборатория… Н-да, как обычно, издевательски набрасывается на входящего хроническим беспорядком, что, к сожалению, О’Бинг-Тончу свойственно: каждый раз даёт себе слово прикупить что-то очень важное и в тот же день обязательно навести порядок и каждый раз, радостно водружая покупку на свежерасчиханное место, находит сто причин, чтобы этого не делать. А потом вычитывает в «Техническом вестнике» или получает по подписке описание супер современной новинки, которой у него ещё нет и после покупки которой-то уж точно приберётся! И так вот уже много лет. Пожалуй, лаборатория была единственны местом хаоса в продуманном и упорядоченном мире коренного джепитракса, и, как ни странно, именно этот хаос, бывало, вдохновлял О’Бинг-Тонча на идею новой соляной смеси или биодобавки.

О’Бинг-Тонч прошёлся вдоль столов в полутёмном помещении с южной и западной стенами сплошь из стекла, смахнул рукой пыль и песок с длинного верстака, пнул на полу плотную желтоватую обёрточную бумагу, вздохнул и протиснулся в склад сырья. Ух, жара какая, впрочем для склада это нормально. О’Бинг-Тонч включил свет. Из-под ног шустро шмыгнуло что-то сине-зелёное и стремглав взмыло к потолку.

Как? Снова этот противный древесный порхуша забрался к нему? Кыш, негодная птица! О’Бинг-Тонч со злостью схватил метлу и прицельно метнул в присевшее между металлических стропил пернатое. Вон! Знаю, опять цианистый калий для детей воруешь! Чтоб вы все им отравились, в конце концов!

Метла звонко отскочила от загудевших конструкций, птаха шумно спикировала куда-то вниз. Вот жрут же некоторые проклятый цианид и не лысеют, а от медного купороса вполне могут коньки, то есть когти откинуть. Загадка!

О’Бинг-Тонч в негодовании вышел из горячего сухого склада наружу и, глубоко вдыхая воздух побережья, прошёлся по берегу. Надо бы опять законопатить все лазейки порхуш, да что толку? Новые продолбает, не смотри, что клюв маленький — клюётся так, что искры из глаз.

О’Бинг-Тонч присел на корточки у воды и удовлетворённо посмотрел на недостроенное жилое крыло: свежеструганная широкая терраса и начатый второй этаж, покрытый временным настилом, ещё не застеклены и не отделаны, но вполне прилично выглядят. Пожалуй, не стыдно и Лесли пригласить, когда приедет... Решено, как тот объявится, приедем с ним сюда, а теперь пора бы позавтракать.

Настроение его в предвкушении встречи с давним другом улучшилось, он закинул руки за спину, по-хозяйски прошёлся вдоль берега к террасе, отпинывая в прибой крупные серо-голубые ракушки. Внезапно мысли его переключились на открытие нового цеха — надо будет сезонников нанимать, старый импульс-насос заменить. И пора о семье, что ли, задуматься: мать давно намекает, отец со своими шутками на эту тему допёк, хоть не показывайся у них совсем…

О’Бинг-Тонч ступил на широкие пахучие дощатые ступени, одна скрипнула, на террасе послушалось шуршание и писк. Что-о?! О’Бинг-Тонч с тревогой взбежал на террасу. Небольшая стайка сереньких птичек с короткими клювами шумно взмыла и осела неподалёку у самого прибоя. Ах ты ж, уже и гнёзда успели соорудить?!
О’Бинг-Тонч был в бешенстве — вбежал в дом в поисках того, чем можно было бы отскрести и выбросить ………описание гнёзд……….. Первым делом потравить всех порхуш этих к чертям, чтоб место не поганили! Давно следовало, а он всё жалел, откладывал и вот результат! О’Бинг-Тонч нашёл совок и пакет, выбежал на террасу, с усилием соскоблил тяжёленькие гнёздышки — надо же, к доскам приросли прямо! Выбежал к морю, на ходу заматывая пакет, стайка древесных порхуш взлетела и зависла в воздухе неподалёку. Размахнулся и швырнул пакет далеко в море, пташки проводили пакет, закружились над местом, где он громко плюхнулся в воду. Ничего, пакет биоразлагаемый, к вечеру разбухнет, гнёзда сами растворятся. О’Бинг-Тонч в гневе погрозил птицам кулаком.

Срочно стекольщиков вызывать! С этой мыслью он бросился в дом, через ступеньку промчался на второй этаж и выдохнул с облегчением — сюда ещё не забрались, твари.
Ясно, завтрак отменяется. О’Бинг-Тонч, ругаясь, спустился на склад, отыскал рулон полиэтилена, нож, строительный пистолет и скобы, вернулся в дом и наскоро заделал оконные проёмы. Ничего себе, зарядочка с утра…

Прохладный душ немного успокоил, О’Бинг-Тонч, вытираясь, вышел в кухню, запустил кофемашину на двойной перечный с карамелью. В этот момент пришла телеграмма от Лесли, а минуту спустя — от департамента морских изысканий: они потеряли копию его лицензии, видите ли. О’Бинг-Тонч усмехнулся и, прихлёбывая кофе, уселся на подоконник. Жил он не бедно, но экономный хозяин виделся во всём: в старом, но всегда на ходу «Ксантоле», самодельном ветродвигателе, который превосходно дополнял генератор на солнечных батареях и аккумулировал энергию на крайний случай, в абсолютном минимуме простой практичной мебели и немодной, зато комфортной одежды. Единственное, на что он не скупился, была лаборатория и производство. О’Бинг-Тонч баловал себя новейшим оборудованием, которое доставлял и налаживал всегда сам, несмотря на то, что на это уходили, зачастую, месяцы, и продажи соли-песка в это время, как правило, падали, а за ними и снижались и объёмы производства: по весу продукции на складе умная электроника сама решала приостановить добычу сырья и приготовление смесей. На это О’Бинг-Тонч сам себе отвечал, что должен досконально разобраться в технике, и лучше сейчас потерять сотню-другую из прибыли, чем выбросить раза в два больше на наладку и обслугу в случае поломки. Так с ним однажды случилось, он, помнится, потерял в совокупности почти две тысячи. И с тех пор научился блестяще справляться со всем сам.

Что ж, всё пока складывается отлично, подумал О’Бинг-Тонч, наскоро споласкивая чашку и прошлёпав босыми ногами к платяному шкафу. Всё равно нужно на континент, заодно и со стекольщиками переговорить, машину обкатать — застоялась, поди, в паркинге.

Предстоит визит к чиновникам, а значит, требуется галстук. О’Бинг-Тонч открыл ящик, отобрал среди аккуратно свёрнутых галстуков три, попеременно приложил каждый к тонкой светлой рубашке с короткими рукавами, выбрал подходящий, остальные аккуратно свернул и положил на место. Достал лёгкий костюм с голубоватым отливом, с сожалением отодвинул ботинки и вынул из коробки туфли. Собрался, подхватил сумку со сменой белья и всем необходимым, которая всегда была наготове, чёрным ходом прошёл в ангар, где в бетонированной канавке плескалась свежевыкрашенная моторка (плевать, что допотопная, зато проверенная), шагнул в неё, проверил заряд аккумулятора, остался доволен, отцепил крепёж, дал команду воротам открыться и вытолкнул лодку в море. Убедившись, что ворота закрыты и двери заблокированы, завёл мотор и, обогнув остров с запада, повернул на север, в континенту.

С делами он задержался в городе на день дольше, чем планировал, потому, что получил, как постоянный покупатель, бесплатное приглашение на выставку-аукцион новейшего физико-химического оборудования, где выгодно приобрёл и обновление для комплекса, и новую программную «начинку». Поэтому решил переночевать в гостинице и проехать на вокзал прямо из неё. Преодолевая очередную запутанную многоуровневую транспортную развязку, О’Бинг-Тонч представлял, как встретит друга, как они поедут перекусить или обедать (как пожелает Лесли), а потом отправятся на его остров, где к тому времени террасу и второй этаж уже должны будут застеклить.

А Греттхарт в это время стоял на перроне и поджидал свою каюту переброски, искоса наблюдая, как дождавшиеся входят в свои. Продвинулась вперёд восьмая, за ней девятая, десятая… Бесконечный поток.
— Лесли!
Греттхарт не обернулся. Он в отпуске, пусть хоть оборутся, все дела улажены и согласованы, остальное можно решить дистанционно. А каюта ждать не будет.
— Лесли! — его помощник и бывший студент, кудрявый длинноногий Малвелайнен, пробивался через потоки людей и вопил что есть мочи. — Срочная директива от Сообщества!
Так сокращённо назывался Всеобщий Союз живописцев и графиков.

Лесли опустил плечи и со страдальческим видом повернулся на крик. Нет, почему сейчас? Малвелайнен был уже близко и размахивал над головами пассажиров длинной своей рукой с красной папкой как флажком. Греттхарт повернулся к ползущим каютам и сделал безразличное лицо. Когда помощник подбежал к нему, он спокойно ответил:
— Это меня не касается.
Его каюта уже показалась вдалеке.
— Нет, как раз тебя и касается! — протараторил помощник, стараясь отдышаться. — Ведь это ты проводил в прошлом месяце… экскурсии по выставке на Гонге?
— Возможно, — отмахнулся Лесли, мысленно притягивая кабину, которая едва ползла. — А что, я там кому-то задолжал?
— Да, Броку и Доегдсу.
Греттхарт резко повернулся к помощнику — он в уме ли? Выхватил из тонких рук Малвелайнена папку и встряхнул, раскрывая.
— Это официальный протест и требование объяснений от всех групп, что ты экскурсировал, — Малвелайнен утёр узкий лоб и, уперев руки в бока, огляделся по сторонам.
— Что? Восемнадцать тысяч триста девять посетителей?! — Греттхарт вчитался в сообщение и побледнел, недоумевая. — Они удивлены, как я мог о Броковском «Магнетическом поле» рассказывать как о «Волнующем пейзаже» Доегдсу и наоборот?.. Невозможно, порядок экспозиции постоянен вот уже… кому и зачем понадобилось менять местами картины? Халатность или что похуже?
— Послушай, Лесли, я понимаю, человеку без специальных приспособ они на самом деле кажутся одинаковыми…
«Можно подумать, ты их без ультразвуковых преобразователей различаешь!» — чуть не взорвался Греттхарт от такой снисходительности помощника.
— … но в оргкомитете выставки считают, а в Сообществе с ними полностью согласны, что тебе следует вылететь туда как мож…
— В оргкомитете считают! — передразнил Греттхарт и рявкнул. — Я сам понимаю, что должен быть там!
Каюта перебросочной линии на Джепитракс медленно проползла мимо и скрылась в накопителе. Отпуск срывается…
Помощник сглотнул, сунул руки в карманы шорт и расстроенно уставился на Греттхарта.
— Малвелайнен, извини, — вздохнул Лесли и вернул помощнику папку, — прошу, сдай мой жетон на эту переброску и… — он быстро набрал комбинацию символов на сенсорном экране личного коммуникатора, в кармане помощника звякнуло, — переслал тебе адрес, сообщи на Джепитракс, что буду позже.
 
Не прощаясь, Лесли Греттхарт скрылся в потоке пассажиров к кассам. Малвелайнен скривился, почесал скулу и поплёлся сдавать жетон, а потом на телеграф.

Тем временем О’Бинг-Тонч изучил схемы заправок и дорожных развязок, потому что, бывало, они путешествовали по нескольку дней, наскоро перекусил в фуд-холле вокзала и по объявлению автоинформатора направился к перрону прибытия.
Давно ушла в накопитель последняя кабина, а он всё стоял в растерянности. Сначала он подумал, что Лесли его разыгрывает, потом решил, что тот задумал какую-то мелкую пакость, как он однажды сделал. Но время шло, а ничего не происходило. В справочном автомате он узнал, что Лесли Греттхарт в списках пассажиров рейса I-93-71-005-07/7KKY «Нью-Терра — Джепитракс» не числится. Он пошлёт запрос на Нью-Терру? Нет, не пошлёт.

Случилось что? О’Бинг-Тонч доплёлся до машины и сел за руль. Да, скорее всего не смог сегодня, значит, послал ещё одну телеграмму. Конечно! А я-то, дурак, все три дня носа домой не казал!

О’Бинг-Тонч завёл мотор и вывернул руль вправо, к развязке в сторону пристани, возле которой находился паркинг, где он всегда оставлял свой «Ксантоль».
— Извините! — подскочил к машине озабоченный молодой невысокий мужчина в льняных бриджах и короткой расстёгнутой светлой рубашке поверх ярко оранжевой майки. — Подбросите к территориальному вокзалу?
— Опаздываешь? — вяло поинтересовался соледобытчик, опуская боковое стекло. В салон вторгся насыщенный горячий воздух привокзальной площади.
Тот энергично закивал, переминаясь с ноги на ногу и переложил из руки в руку тёмный чемодан.
— Садись, — со вздохом разрешил О’Бинг-Тонч, открывая багажник и дверцу «Ксантоля»: парень показался ему искренним, территориальный вокзал всё равно был, в общем, по пути, так почему нет?
— Вот спасибо! — мужчина споро загрузил чемодан в багажник, который О’Бинг-Тонч тут же закрыл и щёлкнул зажиганием, мужчина уселся рядом с водителем, аккуратно захлопнув дверцу и извиняющимся тоном продолжил. — Знаете, такси не поймать, сегодня уйма народу…
— Лето ведь, — равнодушно ответил О’Бинг-Тонч, машина мягко покатилась к повороту.
— А я думал, тут всегда так. В смысле погоды: всегда лето. Извините, я не астроном и не метеоролог.
— А кто? — О’Бинг-Тонч нахмурился: угораздило же подсадить такого болтуна…
— Строитель-проектировщик, ЗемЖилСтрой, может быть, слышали? Вы… хорошо себя чувствуете? — всполошился вдруг мужчина.
— Да, — О’Бинг-Тонч притормозил, пропуская транспорт по главной дороге. — В чём дело?
— Значит Вы расстроены… Я подумал, может быть, мне лучше выйти? — бог мой, какая предупредительность!
— Сиди, — раздражённый болтовнёй мужчины, О’Бинг-Тонч рывком переключил передачу. Да уж, раз день не задался с утра, нечего ждать от него милости к вечеру. — До местного вокзала я — твой единственный прямой транспорт. Тебя как зовут?
— Виталий Васильков, — неуверенно ответил тот и погладил ладонями бриджи, — а Вас?
О’Бинг-Тонч представился.
— Ух ты, вот как? Я о Вас слышал, но даже не надеялся когда-нибудь увидеть! — Мужчина поёрзал в кресле, — Вы автор популярной нано-добавки «Леденцовый букет» на основе солей серебра, магния и …
— Да, да, да — оборвал его О’Бинг-Тонч чуть раздражённо, — всё верно, это я.

«Леденцовый букет» был его третьей разработкой, в полезности которой он очень сомневался и долго не хотел патентовать, но кто бы мог подумать, что именно она окажется такой востребованной у фармацевтов, производителей диетпитания и средств стоматогигиены!

Выехали на широкий пыльный мост стандартной многоуровневой развязки, пристроились к колонне машин с правого края. Пассажир деликатно молчал, О’Бинг-Тонч несколько успокоился, включил автопилот и пролистал ленту сообщений на карманном коммуникаторе, среди прочего увидев прогноз погоды: до конца недели обещают малооблачные ночи, дневную жару и отличную температуру воды на побережьях, самое время для отпускников и студенческих вечеринок.

Впереди послышался отдалённый гром, О’Бинг-Тонч с удивлением увидел в лобовом стекле расползающиеся на горизонте тучи, вдалеке над соломенно-жёлтой лесополосой полыхнула молния. Вот так прогноз, подумал О’Бинг-Тонч, вот это, я понимаю, точность метеорологов…
— Далеко ещё? — спросил вдруг строитель, непроизвольно передёрнув плечами.
— Полчаса езды, — О’Бинг-Тонч уловил нервозность случайного попутчика и попытался угадать, чего тот боится больше: грозы или его самого? Решил сгладить атмосферу. — Какими судьбами с Земли и к нам?
— Как Вы догадались, что… А, — Виталий пришлёпнул себя по лбу и заулыбался открытой улыбкой, — я сам сказал про ЗемЖилСтрой. Обмен опытом, повышение квалификации, недельный курс.
— Впервые на Джепитраксе?
— Да, видимо джепитраксы готовы чем-то нас поразить, потому что обычно такие мероприятия устраивают на центральных планетах…
— Девушка есть? — снова перебил О’Бинг-Тонч.
— Невеста, — Виталий покраснел, — художница.
— В самом деле? — оживился О’Бинг-Тонч. — У меня друг художник. Лесли Греттхарт, знакомое имя?
— Прямо день сюрпризов! — строитель хлопнул в ладоши и повернулся к нему всем корпусом. — Конечно, знакомо и не только имя! Он же выставку два года назад организовывал, там мы с Антониной и познакомились.
— О, он был бы рад узнать, что на его выставке встретились двое, чтобы никогда не расставаться, — он улыбнулся, и на душе у Василькова полегчало: наконец-то оттаял…

Мост разделился на четыре двухполосных магистрали, крайняя левая круто поднималась, обе средние шли прямо, крайняя правая, по которой двигались они, вела вниз и совсем скоро разделилась напополам: левая половина по-прежнему уходила прямо вниз, правая начала по кругу спускаться к лесу. О’Бинг-Тонч переключил машину на ручное управление, хотя по этой полосе их автомобиль двигался совершенно один. Молодой строитель крутился во все стороны, восхищённо разглядывая конструкции развязки. О’Бинг-Тонч, наблюдая краем глаза за Васильковым, поинтересовался:
— На Земле такого нет, верно?
— Ве-ерно, — протянул он, округлив глаза, — и у нас, и на центральных планетах предпочитают воздушные, водные и подземные пути передвижения, сушу занимают жилые сектора, культурные и спортивные сооружения, высокоточное производство, а в основном растительный и животный мир. А здесь, оказывается, настоящий строительный заказник!

Плавный спуск по кругу — и вот они едут вдоль леса. Теперь Виталий во все глаза разглядывал почти прозрачные высоченные соломенно-жёлтые деревья над оврагами, которые были похожи на облитые краской, настолько слились в ровном цвете листья, ветви и могучий ствол. Деревья казались фантазией ботаника-маньяка, каким способом эти громадины себя кормили без фотосинтеза, было абсолютной загадкой. «Интересно, — думал строитель, — какие у них корни? Тоже жёлтые?» Но докопаться до них не было никакой возможности.

Дорога свернула в этот странный лес без кустарников, молодой поросли и практически без тени — только густо растущие взрослые деревья высотой примерно метров восемь-десять и толщиной ствола в полтора-два обхвата — и начала петлять между ними. Тучи сгущались, стало темнее. Полыхнула молния, вот-вот начнётся ливень. О’Бинг-Тонч снизил скорость: не хватало ещё на мокрой дороге слететь в кювет. И ведь помочь будет некому, судя по тому, что до сих пор им никто не встретился, а мобильного сервиса пока дождёшься…

За новым поворотом показался холм, по которому дорога плавно поднималась, огибая его по дуге. Холм был сплошь усеян частыми тёмными коричнево-красными всходами: это жёлтые деревья успели его засеять, а всё из-за того, что на холме в середине весны вырубили шмелёвник, который эти деревья сдерживал — зачем только? Древесина-то у шмелёвника сущая безделица: кора да труха, зато от него хоть тень была, а главное цветы — медонос, каких сыскать проблема, с ранней весны цветёт до первого снега. Да пусть лучше пчела ужалит или шмель, чем пакость эта со всех сторон светится как студень. Да его так в народе и прозвали – «ядовитый студень», сажают из-за того, что надёжно сцепляет почву и не даёт разрастаться оврагам. Поделки из него, правда, выходят как из янтаря, вонючие только, года по два на усиленной вентиляции проветриваются, пропитку, что ли, какую для него изобрести…

Они въехали на холм, вдруг машину тряхнуло и завертело. Ремни безопасности ослабли, Василькова ударило головой о низкую крышу «Ксантоля», строитель потерял сознание на миг, очнувшись, нащупал и подёргал рычаг дверки — заклинило. Кружилась голова, шумело в ушах, в глазах временами мелькали тени и круги, показалось, что машина крутится в трёх плоскостях. В боковом зеркале он увидел, как открылся багажник, чемодан вылетел из него куда-то в сторону и вверх.
Со стороны водительского сиденья послышалось хрипение. Виталий повернулся к О’Бинг-Тончу и похолодел — тот бился в судорогах и синел на глазах, ухватившись за галстук, который, пока машина кувыркалась в воздухе, зацепился за зеркало заднего вида в салоне. Васильков ледяными пальцами попытался ослабить на шее водителя галстук, но узел оказался хитрее, размотать галстук на кронштейне тоже не получалось, его можно было только разрезать, но чем? Виталий отстегнулся и, превозмогая слабость, принялся лазать по бардачкам в поисках ножа или чего-нибудь режущего — ничего подходящего не было, в карманах теряющего сознание О’Бинг-Тонча тоже. Тогда Виталий ухватился за кронштейн зеркала и изо всех сил дёрнул, надеясь, что зеркало отлетит, или кронштейн развалится — не тут-то было: О’Бинг-Тонч, как истинный хозяин, намертво его закрепил.

Машину дёрнуло и завертело быстрее, стало почти совсем темно, со всех сторон полыхали молнии, Васильков понял, что они попали в смерч. Виталий дрожащей рукой вынул из кармана … связи не было. Он снова налёг на дверцу и увидел, что земля быстро приближается, машину развернуло, шандарахнуло багажником и снова начало поднимать. Виталий очутился на заднем сиденьи, куда его вдавили перегрузки, когда же он смог двигаться и посмотрел на О’Бинг-Тонча, его обмякшее тело болтало из стороны в строну на обмотавшемся вокруг кронштейна галстуке.

«Ксантоль» снова завертелся и ударился о землю, задняя дверь распахнулась, Васильков выскользнул из машины и откатился в дренажную канаву посреди тёмно-красной древесной поросли, закрыв голову руками. Он слышал свист, рокот грома и странные, ни на что не похожие звуки. С ужасным треском, визгом и звоном изуродованный «Ксантоль» процарапал дорожное покрытие, разорвал ограждение и рухнул вниз, по склону холма, в лес.

Всё стихло, только клаксон прерывисто верещал. Виталий понял: тело О’Бинг-Тонча придавило кнопку на руле.

Виталий медленно поднял голову, готовый в любой момент укрыться в канаве. Осмотрелся. Он лежит почти на вершине холма, вдалеке шумит громадная транспортная эстакада, то, что осталось от золотисто-розового «Ксантоля» верещит теперь в прозрачном соломенно-жёлтом лесу, поблизости ни души, метрах в пятнадцати на склоне холма валяется чемодан (надёжная система замков не дала раскрыться при ударе о землю). Ничего себе: сел в попутную машину, время сэкономил…

Стало очень холодно, совсем близко ударила молния, громыхнул гром, ветер ударил в спину редкими крупными каплями. Василькова колотило и тошнило, он неуклюже выбрался из канавы, потирая ушибы, порылся в карманах в поисках карманного … — нужно было сообщить об аварии, но, видимо, его телефон валяется где-то на холме, его сейчас не найти. Начался сильный дождь, Виталий, дрожа и сгорбившись, доковылял против ветра до чемодана, кое-как достал куртку с капюшоном и непромокаемые брюки, натянул поверх испачканной одежды и огляделся в поисках убежища.

С этой стороны холма ничего подходящего не нашлось, Васильков, прикрываясь чемоданом от ледяных струй, пошёл вверх по дороге, в надежде найти укрытие или помощь по ту сторону холма. За поворотом выяснилось, что дорога пересекает другую, построенную по касательной к холму, по ней медленно двигался длинный грузовик. Васильков со слабой надеждой махнул, водитель плавно затормозил — надо же, увидел! Виталий, насколько было возможно, быстро взобрался в кабину и втащил чемодан.
— Не самое лучшее время для прогулки, — сказал лохматый водитель, сочувственно глядя на него сквозь огромные в пол-лица непрозрачные очки и включая обогреватель.
— Да, — едва разводя губы, ответил Васильков, — большое спасибо…
Он хотел сразу рассказать водителю об аварии и уже протянул руку в сторону холма, но внезапно охвативший его ужас сковал челюсти, так он и ехал, молча, сжавшись в комок и дрожа.

Водитель в клетчатой рубахе с закатанными рукавами искоса поглядывал на него: «Странный какой-то, случилось что с ним?» но вслух ничего не сказал.
 
Внезапно тучи словно отступили, грузовик вынырнул в розовый солнечный день.
— Чудеса-а, — протянул водитель, имея в виду погоду, он выключил дворники и активировал светофильтр, — сколько езжу, никогда такого не видел.

Васильков вяло кивнул в ответ: от яркого света его замутило, и он понял, что теряет сознание…

Глава 2

Когда в начале рабочего дня в малый кабинет начальника департамента архитектуры и проектирования ЗемЖилСтроя вошёл без доклада высокий атлетически сложенный мужчина в свободных оранжевых одеждах, оранжевой высокой шапочке на выбритой макушке и с бесстрастным выражением лица, начальник медленно непроизвольно встал из-за стола. Посетитель чинно поднёс ладони к глазам, к груди и снова к глазам и медленно опустил руки вдоль туловища, ожидая ответных действий. Начальник в недоумении поклонился, пригласил визитёра присесть в низкое кресло за журнальным столиком и вышел к нему из-за рабочего стола. Он сразу понял, что визит ему наносит не просто уполномоченный представитель планеты Джепитракс — его изволил посетить сотрудник особой полиции, а судя по второму прикосновению к глазам, связанный ещё и с межпланетной уголовной полицией.

Посетитель в оранжевом от приглашения присесть отказался и, видя, что в представлении не нуждается, с порога начал:
— Ваш сотрудник, Васильков Виталий, обвиняется в убийстве гражданина и предпринимателя планеты Джепитракс.
— Этого не может быть, — неуверенно проговорил начальник, но, тон гостя явно не располагал к голословным обвинениям.
— Я привык к разного рода протестам, поэтому уполномочен вручить Вам утверждённые к ознакомлению копии протоколов допросов свидетелей, некоторых фотографий дела и показаний самого обвиняеваемого, а также приглашение явиться на допрос и предварительное судебное заседание в качестве свидетеля со стороны защиты, — он достал из кармана и протянул ему тоже оранжевое продолговатое автономное информационное устройство «автинус». — Личное присутствие в Вашем случае не обязательно, достаточно дистанционной структурированной беседы под протокол и удалённого опроса в суде. Возможно, у Василькова есть родные, друзья?
— Насколько мне известно, — начальник принял автинус, откинул его прозрачный экран, наскоро пролистал информацию, проморгался и отложил его на рабочий стол, стараясь сохранять деловой тон, хотя ему очень хотелось громко выругаться и закурить. Вместо этого он наглухо застегнул полосатую рубашку и сложил кончики пальцев в районе желудка. — Виталий живёт один, его отец умер лет пятнадцать назад, мать с новым мужем и маленькими детьми от позднего второго брака в позапрошлом году переселилась на Авириту Большую. Как работник он отличается…
— Похвально, что Вы знаете семейную историю Ваших сотрудников, — холодно перебил джепитракс-полицейский, — и готовы сходу дать справку о профессиональной деятельности. Насколько известно нам, у Василькова есть невеста, проживающая на Земле. По-Вашему, сможет она помочь в расследовании?
— Прошу Вас обосновать, — начальник лихорадочно пытался вспомнить, о ком говорит уполномоченный: он был уверен, что Васильков всецело поглощён работой, и личной жизни у него нет.
— Она могла провожать его на Джепитракс и догадаться о готовящемся преступлении.

«Готовящемся преступлении! — начальник департамента архитектуры и проектирования вдохнул и расстегнул подрагивающей рукой ворот рубашки. — Воспитал убийцу! В голове не укладывается…» Скомандовал по селектору:
— Кларисса, дело Виталия Василькова срочно мне на монитор. И свяжите меня немедленно с… — он обернулся к полицейскому.
— Антонина Герасимова, — тщательно выговорил уполномоченный джепитракс в оранжевом, — жилой сектор Сургут, улица Шестьдесят Первого Года, 94-69.

Убедившись, что секретарша поняла задание, начальник снова предложил визитёру присесть, тот вторично проигнорировал предложение. Дело плохо, подумал начальник, снова взял автинус и начал медленно изучать материалы дела, ссутулившись и непроизвольно сглатывая.
— С Вами приятно иметь дело, — монотонно отозвался от двери джепитракс.
— Благодарю, — отозвался начальник и подумал, что при первом контакте с представителями силовых структур только так и можно себя вести, а вот Васильков, судя по описанию его поведения, этого не знает, что добавило ему «штрафных очков» в глазах местных правоохранительных...

Кларисса по селектору доложила, что личное дело открыто, начальник жестом пригласил джепитракса за свой стол, тот в два шага пересёк кабинет и занял место за монитором начальника.

Минутой позже Кларисса объявила, что связь с Антониной Герасимовой установлена. Начальник распорядился переключить диалог на громкую связь.
— Я Вас слушаю, — отрывисто проговорил молодой высокий женский голос.
— Антонина Герасимова? — начальник не нашёл ничего лучше, как переспросить имя девушки.
— Да, это я, с кем я говорю?
— Борислав Лознев, начальник департамента архитектуры и проектирования, ЗемЖилСтрой. Я руководитель Виталия Василькова.
— Очень приятно, чем обязана? — дежурно отозвалась девушка (ни капли удивления в голосе, интересно, почему?).
— Дело в том, что Виталия… как бы Вам сказать…
— Извините, Борислав, у меня очень мало времени, — Антонина прикрыла микрофон рукой, довольно резко оценила качество чьей-то работы и распорядилась немедленно всё переделать. — Ещё раз прошу прощенья, Вы переводите Василькова в другой отдел?
— Нет, если я Вас отвлекаю, то мог бы перезвонить, или…
Джепитракс в оранжевом закончил изучение личного дела Василькова, отключил монитор и с интересом посмотрел на начальника.
— Мне действительно сейчас не удобно, а что же случилось? - Антонина, судя по голосу, начала раздражаться.
— Боюсь, Вы воспримете мои слова за розыгрыш, но это чистая правда, в настоящее время Виталий находится под следствием.
— Вы что-то путаете, — в густом голосе проскользнули металлические нотки, — Виталий позавчера отбыл на Джепитракс, на конференции по обмену опытом.
— Да-да, именно там он и находится…

Сотрудник особой полиции встал и жестом остановил готового к ответу Лознева, по форме представился и уведомил, что в течение дня с Антониной свяжется его коллега с планеты Джепитракс и задаст несколько вопросов о её близком друге – Виталии Василькове. Ответом ему было молчание. Удостоверившись, что на том конце его поняли, визитёр попрощался с девушкой, с Бориславом и церемонно покинул кабинет.
— Антонина? — без особой надежды позвал Лознев, не услышав сигнала окончания связи.
— Я слушаю, — тихо прерывисто отозвалась девушка.
— Всё действительно серьёзно, мне предоставили некоторые документы, вероятно, совсем скоро Вам тоже передадут автинус с материалами, — начальник говорил быстро, машинально перелистывая виртуальные страницы оранжевого устройства, — Вы понимаете, что он нас обоих поставил под удар?
— Вам-то чего бояться? — почти огрызнулась девушка.
— Чего бояться? Меня, как минимум, вышибут из кресла за то, что я посылаю потенциальных убийц на благополучную в криминогенном отношении планету, — зашипел Лознев. Напряжение давало себя знать, и он начал говорить необдуманно.
— Что?! — воскликнула Антонина. — Убийцу?! Это Виталька-то преступник? И Вы поверили в такое?
— Нет, не поверил, но материалы дела… Не знаю! Я не смогу доказать обратного! — Лознев схватил стакан, нацедил из встроенного холодильника минералки и залпом выпил.
— Ну так послушайте меня, я знаю Витальку несколько лет и… — Антонина к чему-то прислушалась и быстро договорила. — О, кажется, они явились. Я Вам перезвоню через час.

Она не перезвонила. Ни через час, ни позже. Рабочий и домашний её телефоны молчали. Борислав распорядился вызывать Антонину каждые полчаса и пытался успокоить нервы работой. По счастью, сегодня по плану был разбор сравнительной аналитики перспективных архитектурных тенденций в реконструкции мегаполисов планеты Гонг, который подготовили его замы, это несколько отвлекло Борислава, поскольку было делом срочным. Выделил некоторые несоответствия и после обеда отправил отчёт на доработку, попросил Клариссу продолжать связываться с Антониной, отменить всех плановых посетителей и принимать только экстренные звонки. Склонился над автинусом, который оранжевым магнитом лежал на столе, потом резко захлопнул его крышку, включил монитор, кликнул иконку универсального правового информатора, отфильтровал судебную практику по уголовным делам планеты Джепитракс, зашёл в раздел «убийства». Читая краткий свод дел с решениями и апелляционными движениями, Борислав с каждой минутой всё больше удивлялся. Его отвлёк голос Клариссы по селектору:
— Борислав, Антонина Герасимова…
— Так переключайте же! — перебил начальник раздражённо.
— ... в приёмной… — словно съёжилась Кларисса, привыкшая к уравновешенности патрона.
— Отлично, проводите! — шустрая оказалась дамочка, с чем пожаловала? Борислав посмотрел на часы и приготовился встречать девушку. До конца рабочего дня оставался примерно час, надеюсь хватит времени обсудить возникшую проблему…

Дверь распахнулась, в кабинет, громко цокая каблуками полуботинок быстрым шагом вошла смуглая девушка среднего роста с длинными прямыми коньячно-каштановыми волосами на прямой пробор, овальными оливковыми глазами, одетая в серо-розовый короткий плащ с пышными рукавами и золотисто-кофейные брюки.
— Виталий — не убийца, — сходу заявила она, — я этому оранжевому так и сказала. И собираюсь доказать, чего бы мне ни стоило! Вы согласны мне помогать?
— Антонина, — Борислав осторожно провёл пальцами по столу, останавливаясь в районе оранжевого автинуса, — Вы ведёте себя более, чем смело. Вы знаете, чем это может грозить нам обоим?
— Вы что, смирились? — возмутилась девушка, откидывая волосы назад и подойдя вплотную к начальнику. — Значит, пусть вашего лучшего сотрудника обвиняют и ни за что судят? Знаете, как это называется?!
— Я смирился? — начал оправдываться Борислав. — Я всего лишь взвесил опасность попасть под действие инопланетных законов, а они, да будет Вам известно, уважаемая, не всегда гуманнее земных! — Лознев в такт словам помахал перед девушкой автинусом и почувствовал, что обижается.
— Это называется «предательство»! — она выхватила его устройство и отложила в сторону. — Желаете оставаться в тени? Ну-ну!

Антонина приготовилась уйти.

— Мы оба отвечаем за Виталия, — примирительно заговорил Борислав, — разумеется, каждый по-своему, и я не хотел бы, чтобы наши необдуманные действия ему навредили, — он предложил девушке присесть, она сурово глянула на мужчину, на кресло, порывисто плюхнулась в него, закинув ногу на ногу. — Это понятно?
— Понятно, — через силу согласилась она.
— В таком случае, нужно тщательно и всесторонне проанализировать факты, — Борислав вздохнул с облегчением: агрессивный настрой невесты Василькова, кажется, удаётся перевести в конструктивный. — Напитки?
— Не пить я сюда приехала, — с сомнением проговорила Антонина, вдруг ощутив жажду. Что ж, раз начальник предлагает, нужно пользоваться возможностью. — Если можно, тёплый персиковый сок.

Борислав распорядился, Кларисса через пару минут принесла на гравированном серебряном подносе подогретый сок в высоком стеклянном бокале. Всё это время Антонина крутила в руках поясок плаща, Борислав выжидающе молчал. Антонина жадно выпила половину, отставила стакан на журнальный столик, достала со вздохом из внутреннего кармана плаща и бросила на столик такой же, как у Борислава, автинус.

В общем-то, анализ фактов был проделан за них, и в логике дознания, и в следственных мероприятиях, как будто, невозможно было найти изъян. Цепь событий выстраивалась следующим образом: в 14:47 по местному времени Васильков прибыл на Джепитракс, затем ему требовалось доехать с пересадкой до территориального вокзала, откуда до гостиницы в новостройках пригорода, где размещались участники конференции по обмену опытом, ходил прямой транспорт. Он проанализировал кратчайшие пути до гостиницы, потратив на это около 20 минут, и, судя по его словам, время пребывания в дороге его не устроило, поскольку он терял почти час чистого времени. Желая сократить время проезда к территориальному вокзалу, Васильков решил нанять такси, но, яко бы, не смог (данный факт следствие не смогло ни подтвердить, ни опровергнуть), поэтому обратился к практике проезда на попутной машине и, как бы невзначай, обратился с просьбой подвезти к О’Бинг-Тончу — из 475 современных автомобилей, находящихся в это время на парковке на привокзальной площади он выбрал именно его приметный допотопный «Ксантоль», назвать это совпадением джепитраксы отказывались, т.к. это был первый и единственный водитель, к которому Васильков обратился.

Почему же О’Бинг-Тонч оказался в это время на вокзале? Следствием установлено, что он получил телеграмму от друга, Лесли Греттхарта, о его прибытии и приехал встречать к перебросочному перрону, также установлено, что телеграмма о переносе Греттхартом визита осталась непрочитанной — этот факт полиция признала-таки случайностью, к которой Виталий отношения не имеет, однако следствие его игнорирует, как несущественный.

Итак, Васильков смог убедить О’Бинг-Тонча позволить сесть в его машину, возможно повлияла эмоциональная нестабильность соледобытчика в этот момент и его склонность к альтруизму, которой он с детства отличался. Маршрут поездки, считанный из навигатора автомобиля, показывает: чтобы, подвозя Василькова, проехать мимо территориального вокзала, О’Бинг-Тонч намеренно изменил стандартный маршрут, которым постоянно пользовался на обратном пути от перебросочного вокзала до пристани, где обычно парковал «Ксантоль». Незначительно изменил, но всё же — данный факт следствие принимает за показатель того, что О’Бинг-Тонч попал под психологические влияние Василькова.

Отвлекая жертву разговорами, землянин сумел усыпить его бдительность и воспользовался галстуком О’Бинг-Тонча, чтобы его задушить. Потом на безлюдной дороге инсценировал попытку повешения, но его выдали отпечатки пальцев на одежде, галстуке и кронштейне зеркала заднего вида в салоне, которые не были уничтожены, когда он столкнул машину, изобразив ДТП на мокрой дороге в условиях плохой видимости из-за грозы (вопрос о том, как Васильков мог знать о грозе, которую прогноз погоды не в состоянии был предсказать, полиция обошла). По логике следствия, Васильков решил таким образом замести следы, но его план не сработал — машина разбилась, но не взорвалась, и улики не были уничтожены.

Затем он вывалялся в грязи, надел куртку и брюки поверх той одежды, в которой находился в машине, но забыл сменить обувь, на подошве которой были найдены неопровержимые свидетельства пребывания Василькова в «Ксантоле» и на холме. При обыске Васильков, под давлением показаний очевидцев и записей привокзальных видеокамер, подтвердил, что одежда и обувь принадлежат ему, именно в ней он садился в машину О’Бинг-Тонча.

Столкнув машину и переодевшись, Васильков прошёл на противоположную сторону холма, где остановил попутный грузовик, беседуя с водителем которого намеренно умолчал о происшествии и старательно изобразил потерю сознания, после чего был доставлен бригадой неотложной авиации в приёмное отделение экстренной медицинской помощи. Там ему после тщательного обследования был поставлен диагноз сотрясения головного мозга, который, по мнению дознавателей, является следствием не аварии, а, вероятнее всего, борьбы Василькова и О’Бинг-Тонча, известного своей физической силой; косвенным подтверждением этого стали зафиксированные в истории болезни ссадины на ладонях с фрагментами ткани галстука О’Бинг-Тонча и инфильтрат на макушке Василькова, соответствующий времени убийства.

Водитель грузовика, принадлежащего компании «Ксантоль», 29-летний Лозен-Рактом, признался, что с самого начала его пассажир вёл себя странно, находясь как бы в состоянии нервного потрясения, которое вполне может соответствовать переживаниям убийцы. Психо-пато-неврологическая экспертиза, проведённая сразу после задержания Василькова, подтвердила это на 83 процента.

Следствие не нашло связи между Васильковым и О’Бинг-Тончем. Поэтому полиция склонна принять за рабочую версию предположение, что убийство было спонтанным, а не спланированным, пока не будет доказано обратное — что убийство было, всё-таки, тщательно спланировано.

В настоящее время следствие пытается установить мотив убийства известного соледобытчика, которое, как успел прочитать Лознев, на Джепитраксе карается пожизненным заключением с правом односторонней (по выбору) связи с внешним миром. То есть, либо осуждённый рассказывает о себе без права получить обратную связь, либо только принимает послания от друзей, родственников и знакомых без возможности ответить им и так — до конца жизни, ибо выбор можно сделать всего один раз.

Для прояснения недостающих фактов следствие приглашает Борислава Лознева и Антонину Герасимову.

Так они оказались на Джепитраксе. Лознев взял отпуск, Герасимова перепоручила помощнику завершение реставрационных работ, а свои уже готовые картины сдала в Союз живописцев и графиков, надеясь, что на оценку уйдёт не меньше двух недель, в течение которых она рассчитывала вытащить Витальку и вернуться.

Поселились в ближайшей к перебросочному вокзалу гостинице «Первый гвоздь» на четвёртом и седьмом этажах, с удивлением узнав, что на Джепитраксе до прихода землян и слыхом о гвоздях не слыхивали. Шурупы, болты, скобы и другой крепёж — пожалуйста, их джепитраксы сами изобрели и с успехом пользовались. Гвозди как наименее прочный соединительный элемент на планете в принципе отсутствовали, поэтому первый завезённый землянами гвоздь стал знаменитым, в честь его назвали эту гостиницу, целиком построенную землянами (при помощи, разумеется, гвоздей).

Сообщили по указанному в автинусе контактному номеру, что прибыли, узнали, когда их ждут в территориальном управлении полиции и разошлись по номерам.

Лознев, распаковывая вещи, посмотрел в окно номера и усмехнулся: ещё одно напоминание о цели их визита — задний двор гостиницы примыкал к полицейскому участку, оттуда пачками выходили оранжевые куртки и комбинезоны. За завтраком поделился наблюдением с Антониной.
— Предзнаменование? — недовольно резюмировала она.
— Скорее, предостережение, — улыбнулся начальник департамента ЗемЖилСтроя, — осторожность важнее скорости.

До визита в полицию было ещё долго, поэтому они тешили сразу после завтрака вернуться на перебросочный вокзал, где в справочном автомате узнали то же, что и Васильков а день прибытия: в это время в нужном ему направлении с платформы цокольного этажа вагоны В-БС («Вокзал» - «Ботанический сад») уходили каждые 40 минут, на станции имени Победы Идей Гуманизма нужно было пересесть в вагоны О-ТВ («Озеро» - «Территориальный вокзал»), которые ходили каждые 15 минут и, возвращаясь километра на четыре, сворачивали к местному вокзалу. От территориального вокзала один раз в час (а после 19:00 один раз в полтора часа) отходили вагоны В-В, они двигались по кольцу через пригородные жилые комплексы, то есть, на этот транспорт тоже нужно было умудриться попасть. Пока ничего странного в поведении Виталия Антонина и Борислав не заметили — действительно, прямого транспорта нет, таскаться с чемоданом и терять кучу времени, ожидая транспорт летом на жаре далеко не удовольствие.

Оставалось проверить версию с такси. Сервисы вызова такси в связи с летним периодом сбоили, стоянки такси собрали порядочные очереди. В общем, ничего особенного в том, чтобы поискать частника ни Антонина, ни Борислав не увидели, логично, что и Виталий так решил.

Где лучше всего поймать попутку? Конечно, там, где хорошо видно потенциального спутника и удобно подойти к автомобилю. Они обошли привокзальную площадь и решили, что проще всего это было бы сделать на одном из выездов, когда водитель выруливает на проезжую часть — на северном или южном, в зависимости от того, каким выходом воспользовался Васильков. Сравнить бы их наблюдения с выводами следствия…

Вопрос о том, была встреча строителя и старателя подготовлена или случайна, оставался открытым: если предположить, что убийство совершил не Васильков, а киллер, он был обязан знать заранее, что О’Бинг-Тонч окажется один, на нужном месте в нужное время, и никакой другой пассажир не попросит его подвезти. С пассажиром, положим, можно и пободаться за место в машине, а вот что касается отсутствия Греттхарта… Антонина узнала в Сообществе, в котором, как и Греттхарт состояла, по какой же причине Лесли отменил поездку к другу, для этого ей даже не пришлось никого спрашивать: скандальные новости быстро распространяются, судя по дате публичных извинений Греттхарта относительно его экскурсий на Гонге, его выступление состоялось ближе к вечеру дня безвременной кончины О’Бинг-Тонча. Причиной извинений стал протест жителей планеты и экскурсантов других миров, который ему, судя по официальным данным Сообщества, был вручён в тот же день. Раз вручён, значит, из рук в руки, следовательно, там, откуда он должен был отбыть, а не на Джепитраксе, иначе говорили бы об оповещении, извещении. И ещё: любое публичное заявление, а извинительное прежде всего, всегда согласовывается с юристами и спецами по связям с общественностью Сообщества, а чаще всего ими же и готовится. Антонина помнила похожую ситуацию, когда особо резвые посетители в отсутствии экскурсовода расшалились в картинном зале, попытались снять несколько картин, и один из них получил травму. В результате организатор и экскурсоводы по правилам должны были нести ответственность, их заставили выступить с "речами раскаяния", тексты которых те получили практически одновременно с уведомлением о происшествии на выставке.

Это значило, что, если бы преступление было спланировано, киллер должен был знать заранее, что Греттхарт полетит не на Джепитракс, а на Гонг, для этого ему требовалось следить ещё и за Греттхартом до самой каюты переброски, а для верности позаботиться о том, чтобы протест был отправлен именно в то время, в какое он был отправлен, а не двумя, например, минутами позже. Иначе Лесли Греттхарт встретился бы с О’Бинг-Тончем, а Малвелайнену пришлось бы соображать, как переправить протест на Джепитракс…

Если предположить, что именно так и было, то убийство рядового соледобытчика организовала целая преступная сеть, имеющая такие фантастические возможности, но тогда неясен его мотив.
— Отсюда следует, — заключила Антонина, когда они сидели на охлаждаемой веранде фуд-холла перебросочного вокзала и потягивали слоистые фруктово-ягодные коктейли, — что встреча покойного О’Бинг-Тонча и Василькова ничто иное, как случайность. А раз нельзя доказать этап подготовки, то и состава предумышленного убийства тоже нет.
— По версии о предумышленном убийстве всё сходится, но остаётся ещё убийство по неосторожности, хотя нет, что я говорю, неосторожно задушить галстуком в машине никому не под силу. Теоретически О’Бинг-Тонч мог довести твоего Виталия до состояния аффекта, например.
— Судя по выпискам из социально-психологического портрета, соледобытчик считался человеком уравновешенным и миролюбивым, — парировала Антонина.
— По джепитракским меркам, — не уступал Борислав. — А Виталий? Впечатлительный, подвижный, подозрительный…

Антонина задумчиво поджала губы и отвернулась. Всё верно, он, бывало и вспылить мог, и как-то со злости лавку деревянную в парке поломал — не смотри, что на вид щупловат…

— Значит будем искать дальше! — решительно заявила она.
— Конечно, а пока у нас в активе доказательства случайной встречи жертвы и… Василькова, а по местным законам это обстоятельство способно значительно смягчить наказание.

Антонина вздохнула и снова отвернулась, перекидывая длинные коньячно-каштановые волосы на левое плечо. Неужели Лознев верит полиции и постепенно готовит её к участи жены убийцы? Она вдруг особенно остро представила, что и вправду может потерять Виталю навсегда. Вскочила и снова села на место, сжав кулаки:
— Надо бороться! Искать зацепки, тени зацепок. Ну не мог Виталька убить, не мог!

Борислав жестом призвал её к тишине: на них начинали обращать внимание.

— Субъективно, — покачал головой Борислав, — эмоции. Факты нужны.
— Есть! Где этот водитель грузовика, как его… Лозен-Рактом? В выписке из протокола допроса он мало что говорит, в основном подтверждает место, где подсадил Виталю, в чём он был и как себя вёл. Пусть недолго, но он видел Витальку, нужно обязательно переговорить с этим водителем.
— Этого мало, — Борислав задумчиво потёр щёку, поправил короткий блондинистый бакенбард. — Основная часть материалов дела нам недоступна, мы не ведём параллельное расследование, а идём по тем вешкам, что расставила для нас полиция в виде автинуса. И чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли поделиться нашими выводами с назначенным Василькову адвокатом.
— Доверяете Вы этим адвокатам… Ему разве выгодно будет защищать инопланетного преступника? Куда проще списать убийство на пришлого, к тому же, Земля, не моргнув глазом, согласится с выводами полиции Джепитракса, чтобы, так сказать, не обострять отношений…
— К сожалению, вынужден с Вами частично согласиться, Антонина, — Борислав снял солнцезащитные очки и потёр глаза, — когда затронуты межпланетные отношения и репутация планеты... И всё же есть надежда, что адвокат может быть заинтересован в поимке настоящего преступника. Хотя бы справедливости ради. Предлагаю разделиться: Вы разыскиваете шофёра, я занимаюсь адвокатом.

На том и порешили, после обеда к назначенному времени прибыли в территориальное управление полиции, предъявили автинусы, их вежливо проводили в скромное, в тёмно-коричневых тонах помещение с большими окнами, где печальная бледная блондинка с узким лбом и квадратной челюстью, оттянув рукава оранжевой формы, проинформировала их о том, что по местным законам обвиняемый имеет право на посещение близких родственников, невеста по представлениям джепитраксов причисляется к данной категории, однако, в виду того, что и обвиняемый, и его невеста — жители и граждане планеты Земля, логично применить к ним уголовное законодательство Земли, которое такие свидания запрещает. Этот и другие юридические противоречия призван разрешить третейский судья — представитель независимой планеты, и пока он добирается до Джепитракса, Виталию не сообщат о приезде Антонины и никаких писем от неё не передадут, Антонине предстоит ожидать решения о свидании.

Каково состояние и самочувствие Василькова? В каких условиях его содержат? Виталий Васильков здоров, его содержат в одиночной камере с трёхразовым питанием и персональными удобствами, возможностью утренней и вечерней прогулок во внутреннем тюремном дворе.

Что касается показаний, ради которых их пригласили, до прибытия представителя третьей стороны допросы Герасимовой и Лознева также откладываются, поэтому печальная блондинка в оранжевом от имени территориального управления полиции приносит извинения, желает комфортного пребывания на планете и просит быть на связи с ними постоянно.

Глава 3

Прошёл ещё один день, перевалили за середину третьи сутки их пребывания на планете. Антонина сидела на подоконнике гостиничного номера на седьмом этаже и от нечего делать расчёсывала волосы и смотрела в окно. На смену злости и тревоге пришла усталость и раздражение. Её угнетал номер с пёстрыми шторами и такой же пёстрой мягкой мебелью с видом на скверик с клумбами и извитыми мощёными дорожками. Антонина скользила скучающим взглядом по округлым формам, высоким металлическим фонтанчикам, маленьким беседкам с отдыхающими — всё: дизайн номера и ландшафта выполнено в холодных тонах, что напомнило ей картины художников-дальтоников.

Она грустно усмехнулась, отложила расчёску и пересела на пёстрый диванчик, от нечего делать пощёлкала каналы местного ТВ — музыка, спорт, музыка, фильмы, несколько новостных блоков подряд, спорт, музыка... Безделье больше всего угнетает. И отсутствие известий из полиции, скорее бы уж хоть что-то прояснилось!

Да, следователи из них с Бориславом никудышные. Вспомнила, как встретил её шофёр грузовика — неприветливо это ещё мягко сказано. Видимо, в полиции его "накрутили"  по поводу возможных визитов. И рассказал он ей слово в слово то, что она получила в выписке. На дополнительные вопросы отвечал грубовато - встречными вопросами или вызывающе молчал. Он в своём праве, это она, Антонина, без каких-либо полномочий вторгается в его личное пространство со своими расспросами. Хорошо ещё, что он согласился на беседу, зато теперь ясно, что наскоком такого не сломать, тут хитрость нужна, подставное лицо, желательно…

Значит, провал её плана, значит, на адвоката одна надежда, на Лознева. А куда, кстати, он делся? Это же его план. На ужине его не было, к завтраку тоже не явился, обед пропустил. Она сегодня уже дважды спускалась к его номеру, на ресепшне сообщили, что он покинул гостиницу рано утром. Общаться они договорились только лично, без использования средств связи во избежание, так сказать.

Решила ещё раз спуститься к нему, на ходу оценивающе посмотрелась в зеркало: скромный лёгкий сарафан модных розово-фиолетовых оттенков выгодно оттеняет цвет волос, эх, жаль Виталька не видит — как он там вообще? При мысли о Василькове Антонина заспешила вниз, стукнула в дверь номера Лознева. Дверь открылась, она увидела Борислава. Асимметричная стрижка взъерошена, туфли в пыли, на широком бледном лице выражение недовольства. Увидел Антонину, виновато на неё посмотрел, вместо приветствия сурово спросил, словно заранее зная, что она ничего приятного не скажет:
 — Как успехи?

Антонина вздохнула и опустила голову. Значит и у него осечка…

— Тогда идёмте ужинать, я ужасно проголодался, — он причесался, подхватил брошенный на подоконник пиджак, — этот размазня с деловым лицом промариновал меня почти два дня и даже чаю не предложил.

За столиком гостиничного фуд-холла Борислав, с аппетитом налегая на отбивную в сухарях с овощами на гриле, выслушал короткий рассказ Антонины и улыбнулся:
— Во время разговора с адвокатом я так и подумал.
— Что? — Антонина отодвинула недоеденную диетическую запеканку с киселём и оперлась локтями о стол.
— Мы приступили к защите Василькова не имея представления об особенностях действий местных правоохранительных органов. Наши неудачи — это их победы, мы подставили под удар и себя, и, простите, Виталия.
— Каким образом? — возмутилась Антонина.
— Передавая нам автинусы, они рассчитывали на дилетантов в нашем лице и получили дилетантов. И теперь наши действия могут попасть под местную статью о преступлении, совершённом группой лиц. Нам в пору самим думать об адвокатах.
— Всё так плохо? Это Вам защитник Виталия рассказал? — Антонина испуганно сжала узкие ладони и приложила к губам.
— Что-то сказал, что-то я сам понял, — он аккуратно подцепил вилкой последний ломтик сочного перца и покачал в такт словам. — Пока не поздно, нужно сразу после допроса с планеты убираться.
— Пока не увижу Виталия, пока не узнаю, как ему помочь, никуда не уеду! — сквозь зубы заявила девушка, со злостью превращая запеканку в кашу, перемешивая её с киселём. — А Вы, если хотите…
— Вижу, нужна разрядка, — Лознев дожевал перец, взял салфетку, — благодарю за компанию.

Борислав вытер губы, глубоко вздохнул, посмотрел на девушку, которая чуть не плача всё перемешивала и перемешивала ужин. Поддался на уговоры, ввязался в эту авантюру… Борислав встал, бросил салфетку в пустую тарелку. Девушка посмотрела на него почти с обидой. На немой вопрос: «Куда?», ответил:
— Здесь неподалёку тир есть, пойду развеюсь.
— Постойте, — Антонина тоже встала, — Вы не понимаете!
— А Вы понимаете? — не сдержался Лознев и тут же пожалел: оливковые глаза девушки наполнились слезами, редкие длинные ресницы затрепетали, ещё разревётся ненароком… Он снова присел за столик. — Ну хорошо, что Вы от меня хотите?
— Как что? — она присела, промокнула платочком глаза. — Действовать дальше.
— В каком же направлении? — спросил терпеливо Борислав, сложив руки на столе в позе ученика. — У меня за эти дни никаких идей не появилось, а сегодняшняя встреча с адвокатом по имени Кутных-Теан отбила всякую охоту к каким-либо действиям.
— Значит, будете сидеть в номере и ждать, пока прибудет этот самый, которого полиция ждёт, чтобы нас допросить?
 — У меня отпуск, если Вы помните. Я могу ждать где угодно.

Повисла пауза. Борислав счёл, что разговор окончен, снял со спинки стула пиджак, перекинул через плечо и бодренько зашагал к выходу.

«Ну и катись отсюда!» — вслед ему подумала Антонина со злостью. Или с завистью? Он, хотя бы, знает, чем будет заниматься, а она?

Антонина вышла на улицу, в остывающий ясный вечер: захотелось прогуляться, и она побрела вдоль тихой уютной улицы. Прохожих было мало, издалека доносились звуки музыки с набережной, что была тремя кварталами ниже. Мысли непроизвольно вернулись к событиям вечера. Действительно, всё, что они могли предпринять, уже сделано, любые дальнейшие попытки могут только всё ухудшить. Тоже мне, детективы…
И с начальником Виталия она нехорошо поговорила, а ведь он вообще не обязан был ей помогать, тем более, отпуск на это дело тратить. Получается, втравила его в эту авантюру, где, если верить его трактовке местных законов, они ещё и пострадать могут. Да, нужно пойти и извиниться. Или лучше утром, которое, как говорится, мудренее?

От нечего делать, стала читать по дороге вывески заведений — кафе «Карамелька» (открыто круглосуточно), продуктовый магазин «Ваш выбор» (сеть минимаркетов с головным офисом на Нью-Терре), музыкальный салончик «Антилопа» (закрыт, спросить, почему так назвали не у кого), антикварная лавка «Добрая Старина» — зайти, что ли? Только Антонина сделала шаг к двери, свет внутри погас, парень, гремя связкой электронных ключей с массивными брелоками, шустро запер замки, не глядя по сторонам, вскочил на припаркованный рядом электромопед и умчался по направлению к набережной. Антонина проводила его взглядом. Все сегодня туда идут, праздник, что ли?

Темнело, засветились низкие фонари, ближайший выхватил часть экспозиции в витрине антикварной лавки, Антонина, наклонив голову, разглядела бронзовые поделки под древность, неплохую копию известного натюрморта, детали национального костюма, нужно сказать, со вкусом оформили экспозицию, а это что? Девушка непроизвольно шагнула вперёд, чуть не ударившись лбом о стекло — юбилейное, пятитысячное издание рассказов о Шерлоке Холмсе! Переплёт, тиснение, суперобложка… Да, Конан Дойл пережил многих авторов в памяти потомков только за счёт историй о частном сыщике…

Частный сыщик? Ну, конечно! Антонина осмотрелась — где тут тир?

Вывеска издалека бросалась в глаза яркими сполохами, имитирующими лазерные выстрелы. Антонина почти бегом направилась к зданию, внутри на освещённом островке контроля её попросили предъявить документы, спросили, какой вид стрельбы интересует, почему-то Антонина выбрала по неподвижным мишеням, ей выдали лазерную винтовку и проводили в прохладный тёмный зал с точечными источниками света под длинными столами и прожекторами под и над мишенями. Пахло старым деревом, резиной и, почему-то, сыростью. Присмотрелась: кроме неё там было четверо мужчин разного возраста и среди них Лознев. Антонина пристроилась рядом, делая вид, что прицеливается, на самом деле краем глаза наблюдая за Бориславом. Тот не спеша выпустил короткую очередь, Антонина ухватилась за бинокль, с видом знатока прокомментировала:
— Влево ушли. Пристреливаетесь?
Лознев молча с изумлением отложил винтовку и воззрился на девушку, подперев пальцем тонкие губы. Антонина смотрела на него с озорным прищуром:
— Давайте поспорим: если я попаду 4 раза из 5, Вы простите мне сегодняшний разговор за ужином, если 5 из 5, Вы выслушаете мою идею, идёт?
— А Вы ещё и спорщица, — с некоторой ноткой восхищения проговорил он, в последний момент постаравшись, чтобы голос прозвучал несколько осуждающе.

Девушка усмехнулась, откинула волосы, оперлась всем телом о стол и прицелилась. Первый же выстрел оказался удачным, вторая попытка тоже увенчалась успехом, в третий раз ей опять повезло, четвёртым она попала в "семёрку".

Антонина отложила винтовку, с видом победителя посмотрела на Борислава, ожидая реакции. Тот изобразил уважение, беззвучно поаплодировал и указал на винтовку: продолжай, мол. Антонина сделала глубокий вдох и занервничала. Долго прицеливалась, винтовка вдруг стала тяжёлой, руки начали подрагивать, дыхание перехватило. Выстрелила наугад, скривилась, поняв, что промазала, с видом «не судьба» положила винтовку на стол.
— А по тарелочкам? — спросил вдруг Борислав с некоторым вызовом, приглашая рукой в соседний павильон.
— О, нет, — Антонина смутилась, — мне вполне хватило сегодняшнего. Извините, если помешала.
— Вы стреляли раньше? — Борислав в упор смотрел на неё.
— Пробовала в школе, — девушка окончательно смутилась, опустила голову, ругая себя за эту авантюру, — извините, мне не нужно было… я пойду.
Антонина порывисто шагнула к выходу.
— Подождите, — Лознев устремился за ней. — Какую идею Вы хотели предложить?

Уже на улице, где было значительно теплее, чем в тире, Антонина ответила:

— Подумала, что можно было бы с местным детективом посоветоваться, если тут такие имеются, хотя это, наверное, тоже…
— Да что Вы! — Борислав забежал вперёд. — И как я сам не додумался, Вы уже знаете, к кому обратиться?
— Нет, — девушка несколько опешила от такого поворота дел.
— Я знаю, кто согласится оказать нам такую услугу, и нам, кажется, даже есть, чем его заинтересовать! Идёмте, расскажу, — он увлёк её в сторону набережной.
— Куда Вы? — Антонина засопротивлялась. — Гостиница в другой стороне.

Борислав объяснил, что в номера им возвращаться не стоит: если они под подозрением, наверняка там уже установили «жучки», сейчас нужно смешаться с толпой, там делиться мыслями безопаснее.

На случай, если вдруг за ними установили слежку, они притворились прогуливающимися. Оказавшись на красочно оформленной набережной, где сегодня что-то праздновали под громкую музыку с обменом букетиками из каких-то примитивных жёлтых цветов в большом пучке разнообразной зелени и периодическими одиночными залпами салюта над морем, они сделали вид, что поддерживают общее радостное настроение. Обменявшись с кем-то букетом, Лознев без предисловий начал:
— Его зовут Тиса-Отруда, контора называется «Мы гарантируем законность» и находится на улице Самого Быстрого Зверя, 16.
— Борислав, откуда?..
— Пока сидел в ожидании адвоката, видел в коридоре длинный список частных агентств с адресами и именами. Тиса-Отруду запомнил по громкому названию улицы… И Вас с праздником, — широко улыбнулся Борислав, в очередной раз обменивая вяленький букет на ещё более помятый (по-видимому, в том, чтобы букет прошёл максимальное количество рук, и состояла суть действа, но, почему-то обмен совершался не с каждым встречным и как определить, с кем обмениваться, а с кем нет, для землян так и осталось загадкой).
Смолкла музыка, все на миг замерли в полной тишине и повернулись к морю, полыхнул залп салюта, и когда последние искры упали в воду, набережная снова оживилась, и всё началось сначала.
Что ж, теперь, по крайней мере, теперь понятна цикличность действий.

— Длинный список, говорите? — насторожилась Антонина, — Вам не кажется странным что на планете, где по словам полиции практически нет преступности, столько детективных контор? Не могли Вам этот список намеренно подсунуть?
— Сам удивился, когда увидел, — согласился Лознев, — на счет «специально подсунуть» — вряд ли, слишком он пыльный, со следами ремонта прошлогоднего, такое за три дня не состряпаешь.
— Допустим, — Антонина оживилась перед встречной парой, принимая уже довольно затасканный букет, машинально отметив, что все такие букеты собраны из цветов, которых в городе она не видела, широко, до ямочек на смуглых щеках улыбнулась мелкими прозрачными зубками, — взаимно, взаимно!
— Но это не всё, — Лознев осмотрелся в поисках более спокойного места и провёл Антонину к воде, где прогуливались редкие отдыхающие, — пока мы с адвокатом Кутных-Теаном сидели и выжидательно улыбались друг другу, ему позвонили как раз по поводу Тиса-Отруды. Я сделал вид, что не слышу беседы, говорили о том, что назавтра назначен обыск в его квартире и что-то там связано со статьёй 785 пункт Д. Адвокатишка наш сделал пометки и очень быстро вышел с этим листком. По счастью, листок лежал поверх целой стопки, и я смог прочесть на оттиске, что это домашний адрес Тиса-Отруды: улица Хирургической Больницы 7-6-5.
— Вы с ума сошли! — ужаснулась Антонина и схватила Борислава за рукав пиджака, — В кабинете наверняка везде камеры!
— Я же не сразу за сведениями полез, сделал вид, что мух гоняю, свернул в трубочку какую-то распечатку с бокового столика, ну и смахнул как бы нечаянно листки со стола. У Кутных-Теана и вправду мух полным-полно, — с наивной улыбкой как бы извинился Лознев. — Насекомых с детства не выношу, это в моём департаменте все знают, если что.
— Простачка разыграли? — усмехнулась Антонина.
— Вроде того, — покивал Борислав, потирая коротко стриженый затылок. — Кутных-Теан, когда вернулся и меня за этим делом застал, весь испариной покрылся: свёрток, которым я как мухобойкой пользовался, документом важным, кажется, оказался. Кто же знал, что они важные материалы на боковых столах раскладывают… Адвокат меня совсем невежливо выставил и припугнул, чем, как Вы уже знаете, я был немало расстроен. А знаете что, поедем к этому Тиса-Отруде.
— Сейчас? Почти ночь ведь, — Антонина удивилась, что Борислав сказал именно то, что пришло ей на ум.
— Ещё не ночь, — уверенно проговорил начальник департамента, сверяясь с часами, — у нас целых полчаса приличного для визита времени, и потом, завтра может быть уже поздно, он должен нас понять. Ну?

Антонина кивнула, положила букетик у воды, и они пошли к стоянке такси. Времени путать следы не было, сели в третье такси, назвали адрес. Водитель непонимающе на них посмотрел: тут ведь совсем рядом, но раз пара просит…

Они ехали странными зигзагами ровно две минуты, остановились у одноподъездного дома номер 7 среди типовых «свечек». Борислав посмотрел оценивающе на здание: адаптированный к местным условиям вариант серии II-68-01/16, он лично в проектировании таких домов на Джепитраксе участия не принимал, но знал, что такая архаика была здесь востребована ещё во времена его студенчества.

В дом решили заходить по одному, первой вызвалась Антонина, когда Борислав схематично объяснил ей планировку здания. Если что, она ошиблась этажом, если всё нормально, она помашет Бориславу из окна квартиры детектива.

Антонина бодро шла по ярко освещённому сиреневатыми лампами коридору, уверенно свернула налево, квартиру 5 нашла сразу, кнопки звонка не было, девушка решительно постучала. Дверь бесшумно распахнулась, девушка увидела в освещённой комнате впереди себя блондина лет 30 с волнистыми волосами средней длины, голым атлетическим торсом, в лёгких домашних штанах, заправленных в пёстрые гетры ручной вязки, сидящего на подоконнике приоткрытого окна. Гетры были первым, на что упал её взгляд, поскольку блондин упирался ногами в рабочий стол, под которым валялась его комнатная обувь, смотрел в окно и мечтательно потягивал кофе из кружки в таком же, как гетры, пёстром вязанном чехольчике. Он был явно в хорошем расположении духа.

Антонина, оставив входную дверь приоткрытой, сделала шаг вперёд и постучала в косяк комнатной двери. Мужчина поперхнулся, мигом отставил чашку, неуклюже спрыгнул с подоконника и накинул пёструю рубашку:
— Тиса-Отруда, улица Хирургической Больницы 7-6-5? — Антонина сделала шаг назад, в короткий тёмный коридор квартиры.
— Всё верно, — он застегнул верхнюю пуговицу и пробормотал, — не думал, что клининг так быстро прибудет.
— Клининг? Я… нет…
— Постойте, я ведь приглашал в этот раз двоих мужчин, — насторожился блондин. — Кто вы такая?

Блондин присел за стол и потянулся к ящику.

— Меня зовут Антонина Герасимова, — она поняла, что если сейчас детектив достанет оружие, тогда никакого разговора не получится и выпалила первое, что пришло в голову, — я хотела Вам сказать, что Вы мне очень нужны! Нет, что я... что мы нужны друг другу!

Детектив покраснел, закашлялся, но руки с ящика стола не убрал:
— Простите, не понял.
— Вы Тиса-Отруда, верно? И только Вам я могу сейчас довериться, — Антонина осторожно шагнула к нему, понимая, что несёт чушь, но ей важно было что-то говорить.
— Я ценю Ваши чувства, Вы очень милая девушка, Антонина, — Тиса-Отруда продолжал держаться за ручку ящика, подбирая слова, — но я предпочитаю подобные встречи назначать в более подходящих местах.
— Не в этом смысле, — досадливо отмахнулась девушка, тоже краснея от понимания двусмысленности собственных слов. — В смысле, что это за 785-я статья?
— А! — детектив смягчился и с улыбкой привстал, приглашая её присесть в кресло напротив, открыл-таки ящик стола и достал блокнот. — Так Вам светит до двух лет без связи с миром за хранение и распространение…
— Это Вам светит, — Антонина с облегчением выдохнула (не за оружием тянулся блондин), осмелев, топнула ножкой, досадуя на то, что они с Бориславом решили разделиться, а она не продумала заранее, что и как будет говорить детективу, сделала шаг к креслу, но осталась стоять.
— Шутите? — детектив снисходительно рассмеялся, но видя, что девушка не разделяет его веселья, насторожился. — Ну и за какие такие дела я, по-Вашему, должен страдать по этой подростковой статье?
— Я не могу точно Вам сказать, но может тот, с кем я пришла, — Антонина осторожно указала пальчиком в сторону окна. — Позвольте, я его приглашу?

Детектив медленно повернулся к окну, боковым зрением наблюдая за девушкой, снова посмотрел на неё:

— Приглашайте, только помните: я вооружён, квартира под охраной и оборудована системой круглосуточной видеозаписи, - он вернул блокнот в стол, оставив ящик открытым.

Девушка кивнула, проскользнула к приоткрытой створке, скованно махнула и повернулась, оперевшись узкими ладонями о подоконник позади себя. Детектив сосредоточенно застегнул на рубашке все пуговицы, неспеша обулся. В повисшей тишине прошумел вверх лифт. Вошёл Борислав, аккуратно закрыв за собой входную дверь, поздоровался, представился, осведомился, проверена ли квартира на наличие устройств шпионажа. 
— Понимаю, что наш ночной визит выглядит, по меньшей мере, странно, — Борислав быстро осмотрелся, — но дело не терпит отлагательств. Завтра Вас после обыска в квартире задержат в соответствии с пунктом Д статьи 785, а возможная причина тому — Ваше намерение привлечь ответчиком по одному из дел высокого полицейского чиновника.
— По поводу обыска Вы серьёзно? — детектив насторожился. — Откуда Вам известно?
— Позвольте об этом пока умолчать, — Борислав сложил руки за спиной. — Вы спросите, почему нам можно верить? Например, можно установить, что мы не связаны с Вашим делом, или полицией вообще, а можно дождаться развития событий после Вашего задержания, скажем, в Вашей конторе тоже произойдёт обыск или коммунальная авария, чтобы, так сказать, уничтожить улики. Если уже не произошла.

Тиса-Отруда недоверчиво посмотрел на визитёров. То, что он услышал от них, частично совпадало с его предположениями о возможных ответных мерах полиции на его действия - он и его коллеги сталкивались с подобными методами. Немного поколебавшись, озабоченно набрал на карманном … кодовую фразу, пролистал трансляцию камер офиса, на показаниях климат-контроля обнаружил небольшое повышение уровня влажности, отправил кому-то сообщение, на звонок ответил, чтобы к нему приехали оба оперативника, а в офисе дежурили до утра. Повернулся к незваным гостям, сдержанно поблагодарил за информацию. Антонина напомнила о вызванной им клининговой службе, детектив сказал, что его сотрудники решат этот вопрос.
— Кофе? — ночные гости согласились, детектив, программируя кофеварку в соответствии с их предпочтениями, размышлял вслух.— Допустим, я поверил вашим словам, и если они подтвердятся, фирма «Мы гарантируем законность» выплатит вам вознаграждение за… важные и своевременные сведения. Но позвольте, всё-таки, узнать, с чего вдруг такая забота?

Лознев пояснил, что они хотели бы взамен получить профессиональную консультацию и достал из кармана пиджака оранжевый автинус, который таскал с собой всё это время. Детектив просмотрел материалы, сказал, что, конечно, слышал об этом - инопланетяне не часто преступают уголовное законодательство Джепитракса, это дело простое, следствие завершено, и ориентировочно назначена дата суда. Свидетельские показания Антонины и Борислава, решающей роли не сыграют, это, скорее, полицейская формальность, но он всё ещё не понимает, как стыкуются это дело и их визит к нему. Борислав рассказал об их самодеятельных изысканиях.
— Самодеятельных, это Вы точно подметили, — чуть не засмеялся Тиса-Отруда, с прищуром посмотрел на Антонину.

Щёлкнул замок входной двери, детектив встретил оперативников (коренастых брюнетов обычной внешности в костюмах под клининговую службу) и предложил Антонине и Бориславу прогуляться.
— А можно прямо с кофе? — спросила девушка, несколько кокетливо заправив длинные волосы за ухо. — Очень вкусно…
Детектив радушно закивал и вывел гостей из квартиры. Вопреки ожиданиям, они поднялись на крышу, где был разбит маленький фруктовый садик с мелким декоративным прудиком, удобными лавочками, детской площадкой и матовыми низкими фонарями жёлто-оранжевого спектра. В садике никого не было, Антонина с чашкой кофе взобралась на качели, любуясь растущими вокруг невысокими кустовыми розово-красными лилиями с длинными затейливо изрезанными листиками и мысленно порадовалась: наконец-то тёплые тона в растительном окружении. Борислав, глядя на неё, усмехнулся и спросил детектива, насколько угрозы адвоката привлечь их к убийству соледобытчика обоснованы. Тот ответил, что теоретически они могут их осуществить, но из материалов автинуса понять это невозможно, ведь, как он сам понимает, это, в основном, выдержки, даже не копии. Что касается беседы Антонины с Лозен-Рактомом, он не видит в этом криминала, если она ему там не угрожала и не требовала изменить показания. Но если властям вдруг захочется состряпать громкое дело… Тиса-Отруда вздохнул, взъерошил волосы и стянул их в хвостик на макушке. Мог бы он взяться за это дело? Почему нет, при условии, если их информация об обыске подтвердится.

Звякнуло в кармане детектива, он пригласил Антонину и Борислава в квартиру. Оперативники положили перед озадаченным детективом три увесистых зелёных пакетика и указали места «заначек».

— Обманки положили? — с хитрым прищуром спросил детектив и, получив утвердительные кивки, пригласил гостей размещаться в комнате и проводил оперативников с пакетами до выхода.
— А что там? — заинтересовалась Антонина, имея в виду зелёные пакеты.
— Вам лучше не знать, — Тиса-Отруда широко улыбнулся. Он снова был в хорошем настроении и предложил гостям закуски. — Мне после большого количества кофе всегда хочется мяса.
Антонина и Лознев вежливо отказались.
— А что, если ваших ребят сейчас встретят с этим? — не унималась девушка.
— Поверьте, всё будет в порядке, — блондин уселся за стол, передавая автинус Лозневу. — Итак, по крайней мере, одна часть вашего рассказа подтверждена, я готов в качестве компенсации взяться за ваше дело. Запомните мои инструкции: место жительства не меняйте, завтра утром приходите в контору прямо с утра. Самостоятельно ничего больше не предпринимайте, в общем, ведите себя как будто ничего не случилось, и вы просто ждёте вызова на допрос. На этом можно, наверное, считать сегодняшнюю беседу завершённой, — Антонина и Борислав в ответ согласно покивали. — Если за ночь что-то изменится, вот мои контакты, — он протянул им визитки.

Попрощались, Антонина и Борислав вышли под редкие яркие фонари на безлюдную улицу. До гостиницы, как объяснил им Тиса-Отруда, был переход через скверик и ещё два квартала, погода была отличная, земляне решили прогуляться, вполголоса обсуждая сегодняшний вечер и нового знакомого.
— А если, всё-таки, за нами следят, как мы объясним этот ночной визит? — спросила Антонина уже в дверях гостиницы.
— А никак, — ответил вдруг Борислав уверенно, было видно, что он заранее продумал возможность слежки. — Если спросят, значит следят, а если следят, то пусть предъявят санкцию. Санкцию они не предъявят, потому, что подозревать нас не в чем: мы прибыли по их приглашению и свою часть обязательств выполнили — в полицию сходили, сидим и ждём прибытия третьей стороны.

Успокоенная словами Борислава и с надеждой на помощь детектива, Антонина уснула. Наутро оба прибыли к 16-му дому на улице Самого Быстрого Зверя, это оказался офисный центр, агентство «Мы гарантируем законность» распологалось на восьмом этаже, офис 867. Когда они поднимались туда, их встретил запах сырой краски и один из вчерашних оперативников. Антонина спросила, что случилось, ей ответили, что около часу ночи в перекрытии лопнула водопроводная труба, и им очень повезло, что компаньон Тиса-Отруды решил поработать в офисе этой ночью, он сразу вызвал аварийку, поэтому всё закончилось благополучно. Часа через два помещение окончательно просохнет, так что, если их не затруднит, нужно прийти позже. Борислав настаивал, что Тиса-Отруда пригласил их на утро, где он? Оперативник замялся, ответил, что по их поводу никаких распоряжений не получал, а тут и сам частный детектив пожаловал — изысканно экипированный в классический тёмно-серый костюм с галстуком в едва заметную полоску, с выпрямленными гладко зачёсанными назад волосами и в превосходном настроении. Приветствовал землян как давних знакомых, лично проводил в светлый кабинет с сиреневато-серыми стенами и модной матово-салатовой мебелью, усадил в комфортные кресла:
— Признаюсь честно, я всё ещё не полностью доверяю вам, однако происшествия сегодняшней ночи и раннего утра доказывают мне вашу лояльность. Стало быть, пришёл мой черёд сдержать обещание и помочь с вашим строителем.

Пока Антонина изумлённо хлопала глазами от неожиданного преображения детектива, Борислав осведомился, что же произошло утром.

— Как Вы и предупреждали: заявились на рассвете, впятером, с пафосом, камерами и экспресс-лабораторией в чемодане, — с азартом начал Тиса-Отруда, — видели бы Вы их, когда, вскрыв пакеты… Простите, увлёкся. Ещё раз благодарю Вас от имени компании за оказанную помощь, в том числе и за подсказку с коммунальной аварией. Вообще-то, они отличную рекламу сделали нашей конторе! Правда, придётся теперь разоряться на высокоинтеллектуальные системы защиты улик и информации, — деланно посетовал Тиса-Отруда, — что ж, приступим к вашему делу. Вот за какую ниточку мы потянем: нам нужны свидетели, которых полиция не обработала. А найдём мы их через Лозен-Рактома.
— Думаете, Вам он скажет, — с сомнением произнесла Антонина.
— От него не требуется ни единого слова: компания «Ксантоль» помимо навигаторов-«шпионов», которые неустанно сообщают о местонахождении, скорости, массе транспортного средства и состоянии водителя, о которых знают все, тайно оснащает свои грузовики портативными видеокамерами кругового обзора. Помимо фиксации ситуаций на дороге и возможных «левых» сделок водителей, камера круглосуточно ведёт съёмку местности. Далеко не все водители об этом знают, а большинство из тех, кто узнал, в компании больше не работают. Все записи относятся к конфиденциальной информации, но я придумаю, как достать нужную нам, — Тиса-Отруда манерно пригладил волосы от виска к затылку.
— В таком случае, можно было бы обсудить Ваш гонорар и заключить договор, — Лознев закинул ногу на ногу и сложил ладони на колени.
— Договор оказания услуг у нас типовой, — нисколько не смутившись, детектив тут же распечатал несколько листов и передал начальнику департамента архитектуры и проектирования, — что касается гонорара, то, думаю, сегодняшние происшествия и вечерние сообщения в прессе Джепитракса о том, как нагло и бесстыдно полиция играет против частных конкурентов, вполне окупит затраты.

Лознев ознакомился с договором, задал несколько вопросов о результатах и возможностях досрочного расторжения договора, согласно покивал полученным ответам и предоставил свои подтверждающие личность данные. Антонина читать договор не стала, спросила только, насколько вероятно, что Виталия оправдают, Тиса-Отруда ответил честно, что приложит все силы к решению этой задачи и продолжит работу, даже если первое решение суда окажется обвинительным. Антонину этот ответ не удовлетворил, но она тоже подписалась под договором.

Едва они получили свои экземпляры договора, у обоих звякнуло в карманах, они синхронно достали карманные … и прочли извещение, что на планету прибыл третейский судья — консультант с планеты Крензиган, а значит, с минуты на минуту их вызовут в полицию.

О том, что в деле будет участвовать крензиганец, земляне ничего не говорили, об этом Тиса-Отруда высказался как о настораживающем факте. Антонина ответила, что они сами не знали, откуда прибудет третейский судья. И потом, добавил Борислав, у них с Тиса-Отрудой не было ещё разговора о намерениях полиции.

Детектив картинно провёл рукой по волосам и с минуту молчал, глядя в окно и поглаживая холёные губы и подбородок. Затем, наконец, дал справку, что Крензиган — планета деловых людей, консультанты оттуда считаются наиболее профессиональными в этой области, на их мнение ориентируются как на экспертное в высшей степени. Тиса-Отруда имел возможность присутствовать на процессах с участием подобных консультантов. А это значит, что дело совсем не такое уж простое, как ему представлялось раньше. Крензиганец начнёт работать только тогда, когда материалы дела изучит подробно и разносторонне и взвесит последствия своего влияния на ситуацию. Поэтому, если консультант решит, что Земля в этом деле понесёт большие, чем должно, потери, он непременно разрешит свидание, чтобы максимально, так сказать, самоустраниться.

Детектив помолчал напряжённо ещё с минуту, потом предложил встретиться Антонине и Бориславу вечером у него дома.

Глава 4

Около семи вечера они подошли к дому номер 7 по улице Хирургической Больницы, но подняться в квартиру не удалось: Тиса-Отруда, одетый в тот же стильный костюм, встретил их у подъезда и пригласил в золотистый фиолетово-синий электрокар «Кадиллак».
— Ого, — вырвалось у Антонины, когда она подошла к машине, — откуда?
— Ваш, можно сказать, земляк, классика, конец 21 века, — Тиса-Отруда нажатием кнопки на пульте завёл мотор, — подарок от попавшего в переделку массажиста.

«Однако хваток же этот массажист, — подумала Антонина, окунувшись в приятную ароматизированную черносливом прохладу кондиционированного салона и осторожно захлопывая заднюю дверку, — не просто классика, а раритет: такие лет 100 уже не выпускают.»

— И часто Вас так… одаривают? — Борислав с комфортом пристегнулся на переднем сиденьи.
— Случается, — Кадиллак легко тронулся с места и быстро покатился через уютные дворики между высоких «свечек», — те лилии у качелей, которые Вас, Антонина, вчера заинтересовали, тоже подарок.
— От местного селекционера? — девушка удивлённо поправила волосы: она была уверена, что он, беседуя с Лозневым, не обратил внимания на её любопытство.
— От землянина. Четыре года назад на Джепитраксе проходила выставка растительности планет земного типа, пропал единственный экземпляр кактуса «маммиллярия ауранта сложноколючковая». Полиция заявление принять отказалась, мол, колючками пусть занимаются верблюды…
— Отказались принять заявление? Так, значит, они статистику преступности улучшают… Говорите, Вашими услугами пользовались и земляне? — заинтересовался Борислав, с трудом подавив желание расспросить о них подробнее.
— Бывало, — Тиса-Отруда аккуратно вырулил на середину широченной трассы, набрал скорость и включил автопилот. — Сейчас мы едем на место происшествия, копию записи с камеры грузовика Лозен-Рактома я вам покажу чуть позже, а теперь скажите, пожалуйста, есть ли новости из полиции?
— Завтра в 11 разрешили свидание, — нехотя отозвалась Антонина, отвернулась в окно и вздохнула, — это всё. Только мне очень страшно идти туда.
— С чем связаны Ваши опасения? — участливо спросил Тиса-Отруда.
— Вдруг меня захотят арестовать? Или всех нас? А главное, каким я увижу Виталия, — Антонина всхлипнула и закрылась руками, — что они там с ним делают?

Борислав растерянно повернулся к ней: ох уж это художественное воображение, напридумывала себе! Детектив тоже развернулся к девушке и, опередив Лознева, начал успокаивать, что всего три часа назад на правах законного представителя землян выяснил — содержат его прилично, питание там однообразное, но достаточное, что никаких мер физического воздействия полиция на этапе дознания в принципе не применяет (ему как никому другому известно), поэтому завтра утром она увидит своего суженого, может быть, чуть бледнее обычного, но, судя по биометрии, он за это время прибавил 300 граммов веса. Антонина усмехнулась сквозь всхлипывания: надо же, прибавил в весе...

Арестовывать её и Борислава не планируют, но обязательно допросят, зачем, собственно они и были приглашены. На допросе присутствие детектива по местному законодательству запрещено, он будет в соседней комнате, поэтому сейчас они осмотрят место происшествия, и, чтобы ничего не упустить, всем следует быть собранными и спокойными. Девушка кивала, утираясь маленьким платочком в тон лёгкому брючному костюму, детектив говорил убедительно, она хотела верить его словам, понимая, что от её переживаний сейчас ничего не зависит и, мало помалу, успокоилась, переключаясь на созерцание окрестностей.

Тиса-Отруда вернулся за руль, трасса распалась на три трёхполосных магистрали, одна из которых сворачивала вправо, другая возвращалась в город, а средняя влилась в кольцевую. Город остался слева, справа тянулся серо-голубой лесной массив с редким прожелтами «ядовитых студней», место практически заповедное, поскольку любая застройка там была запрещена, и, тем более, производство. Их золотистый фиолетово-синий «Кадиллак» уверенно мчал по дороге, редкие легковушки уступали ему в скорости, время от времени навстречу попадались «Ксантоли», набирающие популярность тупоносые высококапотные «Бови» и снова «Ксантоли», но не было ни единого грузовика. Борислав поинтересовался, почему. Тиса-Отруда ответил, что в нескольких километрах параллельно этой кольцевой проходит грузовая колейная кольцевая, по которой ходят электробаржи, вдоль неё построено современное производство, а грузовые дороги радиально пересекают автомобильную кольцевую и связывают товарные станции и старые промышленные предприятия в черте города. Такие перевозки чаще всего происходят по ночам, но бывает, что колонны грузовиков перекрывают автокольцевую и днём, на этот случай включают светофоры, а вот, кстати, скоро будет один такой перекрёсток. Антонина вгляделась и увидела справа и над дорогой громадные сооружения с двумя прожекторами — жёлтым и синим. Она до сих пор не обращала внимания ни на дорожные знаки, ни на светофоры Джепитракса и была удивлена таким цветовым сочетанием. Тиса-Отруда ответил, что это из-за дальтоников, которые лет 70 назад устроили длительную акцию протеста из-за транспортной дискриминации. Местный автопром, видя в них реальных потребителей своей продукции, поддержал протест, позже к ним присоединились и некоторые юристы, усмотревшие в этом длительное ущемление конституционных прав неопределённого круга лиц не только на управление личным транспортным средством, но и на получение соответствующего образования, связанного с управлением автомобилями, и на свободу выбора профессии. Пришлось проводить глобальное исследование и вносить поправки в правила дорожного движения. Хотя, если честно, особенности людей с другими нарушениями цветоощущения (дейтеранопов, тританопов, которые жёлтый и синий не воспринимают) всё равно нарушаются, но их в мире ничтожно мало, и они давно придумали, как по новым правилам ездить — голосовой переводчик цветов придумали.

Антонина испытала странное ощущение: недавно сама о дальтониках вспоминала, вот опять эта тема всплыла, к чему бы?

За разговором добрались до транспортной развязки, той самой, по которой О’Бинг-Тонч и Васильков направлялись от межзвёздного вокзала к территориальному. Лознев напрягся, разглядывая грандиозную конструкцию. Он знал, что на Джепитраксе особое внимание уделяют комфортному наземному перемещению, и уже убедился в качестве дорог, но такой грандиозный путепровод видел впервые. «Кадиллак» взлетел на эстакаду, плавно притормозил, пристроившись за вечерним рейсом поливальных машин, детектив подметил, что это очень кстати: дорожные условия схожи с днём происшествия. Показался соломенно-жёлтый лес, насквозь просвечиваемый вечерним тёмно-розовым солнцем, очень быстро они вырулили на извилистую дорогу под навесом гигантских «студней», Тиса-Отруда сбавил скорость до указанной в деле Василькова и отметил это для пассажиров.

Приближались к холму, Антонина почувствовала смутную тревогу, перед глазами замелькали кадры репортажей о ДТП, интервью с очевидцами и ей расхотелось ехать к месту происшествия. Вслух она этого, конечно, не сказала, сделала глубокий вдох и сжала пальцы.

«О чём говорили Васильков и О’Бинг-Тонч? — размышлял в это время Борислав. — Невероятно, чтобы они поссорились за такой короткий промежуток времени, тем более, что Василькову, как бы ни был Виталий возмущён словами соледобытчика, совершенно не резон спорить и что-то доказывать, он просто обязан со всем соглашаться, пока О’Бинг-Тонч его не высадил бы у местного вокзала.»

«Кадиллак» затормозил на тихой безлюдной дороге у подножия холма. Оглядевшись, Тиса-Отруда развернулся и, проехав немного в сторону города, припарковался на обочине, предложил выйти:
— Место происшествия выше, позади нас. Останки «Ксантоля», конечно, вывезли на экспертизу, но то, что мы увидим тоже может оказаться полезным.

Они направились вверх по обочине дороги красного от всходов холма, остановились у свежевыкрашенного ограждения. Внизу, среди почерневших останков деревьев, виднелись изуродованные мелкие фрагменты автомобиля — погнутый кусок разбитого заднего бампера, крупные осколки фар и стёкол. Антонина затаила дыхание, скорбно прижала руки к плечам. Подумать только, если бы Виталию не удалось вовремя выбраться из машины, он тоже оказался бы там... Теперь он жив, но обвинён в убийстве! Её передёрнуло, она решительно повернулась спиной к месту падения автомобиля.

Детектив прошёл вверх по дороге, Лознев последовал за ним, спросил в продолжение своих мыслей:
— Тиса-Отруда, полиция обращалась к психологам, психоаналитикам?
— Разумеется. Результаты обследования Василькова спорные: одни утверждают, что обвиняемый не мог поссориться с убитым, следовательно, имеет место несчастный случай. Другие, с которыми согласен адвокат Василькова, уверены, что ссора была, и её считают мотивом непреднамеренного преступления.
— Каким образом были получены такие результаты? — Борислав остановился у заделанных борозд в дорожном покрытии. — Какие применялись методы?
— Стандартное тестирование на концентраторе, — отозвался детектив, поднимаясь выше.
— Как это? — Антонина отвлеклась от своих мыслей и внимательно посмотрела на стильного блондина.
Он равнодушно ответил, оглядываясь по сторонам:
— Если коротко, то подозреваемого погружают в сон (ненаркотический и не гипнотический, скорее всего, электроимпульсный) и задают вопросы, так же в форме электрических импульсов. Концентрация на вопросах максимальная, скорость подсознательного ответа мгновенна, обмануть, в отличие от детектора лжи, невозможно, ложные результаты также исключены, даже если тестируемый употреблял перед исследованием психотропные препараты или алкоголь.
— И ситуации можно таким образом смоделировать? — заинтересовалась Антонина.
— Над этим работают, — детектив присел над следами аварии, оценил расстояние до ограждения, посмотрел в противоположную сторону — на обочину и дренажную канаву.
— Как же так? — Лознев медленно пошёл к нему вдоль придорожной изгороди, пристально вглядываясь в почву под ногами. — Если обмануть тест-концентратор нельзя, значит и ответы должны интерпретироваться однозначно.
— До этого дня я был такого же мнения, — Тиса-Отруда с силой потёр правый глаз и проморгался, — подозреваю, что дело в формулировке вопросов. На вашем месте я бы настаивал на повторном исследовании.
— Какой силой должен обладать человек, чтобы столкнуть такую старую громадину? — Антонина не оборачиваясь указала на место падения.
— Учитывая, что мотор работал, — ответил ей детектив, продолжая исследовать местность, — на дороге с таким углом спуска, в принципе, это могли сделать даже Вы…

Антонина поморщилась: жаль, мог бы быть аргумент в пользу Виталия.

Тиса-Отруда переместился к дренажной канаве, скорее по привычке, чем для обследования, поскольку прошедший дождь все следы пребывания в ней Василькова смыл. Внимание Борислава привлекли рытвины в серо-бурой почве с поломанными всходами ядовитого студня, неподалёку от того места, где находился Васильков. Лознев сказал о них детективу, тот быстро сделал замеры и фотографии, заснял на видео и взял пробы грунта. В описании места происшествия они не зафиксированы, вероятно полиция сочла их не относящимися к делу, вполне возможно, они естественного происхождения, но лишними эти замеры не будут.

Детектив поднялся ещё выше по холму, оценивающе окинул взглядом местность. Дорога и впрямь не пользовалась популярностью: за всё время их пребывания ни один автомобиль их не побеспокоил.
— Ну что, у кого какие соображения? — детектив стоял на возвышении, глядя по сторонам, держа руки в карманах брюк классического костюма и покусывая губы.
— Поскорее бы назад, — поёжилась Антонина и сделала шаг к «Кадиллаку», — не думала, что это зрелище меня так взволнует…
— А я бы посмотрел, где Лозен-Рактом подобрал Василькова, — предложил Борислав.

Тиса-Отруда проводил их на противоположный склон до пересечения с другой, тоже весьма пустынной дорогой. Вернее, детектив с начальником шли впереди, Антонина нехотя сопровождала их сзади. «Судя по всему, — подумал Борислав, — Василькову очень повезло встретить попутный грузовик, или, наоборот, не повезло...»
Остановились у перекрёстка дорог, детектив развёл руками: где-то здесь.
Тёмно-розовое солнце склонилось над горизонтом, небо приобрело лиловый оттенок, лес «ядовитых студней» начал выглядеть несколько зловеще, стало прохладнее, глуховатый шум путепровода напоминал морской прибой. Земляне молчали, Антонина присела на корточки, Борислав сделал несколько шагов вдоль дороги, по которой ехал грузовик джепитракса, осмотрелся, потоптался на обочине, сделал круг по тёмно-красным всходам, как будто хотел найти то, что проглядела местная полиция. Не нашёл ничего, конечно. Тиса-Отруда вскоре вернулся за ними в «Кадиллаке». Поспешно забравшись на заднее сиденье, Антонина начала просить, чтобы её сразу отвезли в гостиницу, потому что завтра может не удержаться и выболтать полиции содержание видеозаписи — их секретного аргумента. Мужчины про себя поулыбались и согласились, назначив время встречи в конторе Тиса-Отруды, если им завтра не удастся поговорить в управлении полиции.

Когда утром следующего дня Антонина входила в территориальное управление полиции, где было назначено её свидание с женихом, она обратила внимание, какое мрачное оживление там царит. Естественно, ведь публикации фотографий в вечерних и утренних альтернативных новостях демонстрировали их работу с неприглядных позиций. Антонина усмехнулась и подумала, что глядишь, теперь они и «колючками» заинтересуются…

Предъявив автинус в качестве пропуска, девушка выслушала маршрут до комнаты свиданий и уверенно зашагала по коридорам и лестницам на четвёртый этаж. У двери назначенной комнаты её встретил высокий румяный полицейский:

— Антонина Герасимова? Не угодно ли подождать рядом? — он вежливо и безапелляционно распахнул дверь соседнего помещения с большим окном, отделанного, как, наверное, все здесь, в коричневых тонах.
— Проходите, Антонина, — встретил её мужчина, конечно же, в оранжевой форме и пригласил присесть напротив рабочего стола, сам занял место за столом, — Василькова скоро доставят, а пока давайте познакомимся. Меня зовут Кутных-Теан, я назначен защитником Вашего жениха на грядущем судебном процессе. Мне нужно задать Вам несколько вопросов.
— Вам только сегодня это понадобилось? — съязвила Антонина, отказавшись занять место на стуле.
— Вы правы, я знаю, что Вы и Борислав на Джепитраксе уже несколько дней и поверьте, всеми силами стремился с Вами встретиться, но дела…
— Более важные, чем жизнь человека? — возмутилась она. — Жизнь Вашего подзащитного?
— Ну, не будем ссориться, тем более, что у нас мало времени, — Кутных-Теан изобразил доброжелательность, — а Ваши ответы, поверьте, очень важны, поэтому нам с Вами нужно доверять друг другу, лгать мне у Вас нет оснований. Присядьте.

Антонина вздохнула, её несколько покоробила странная вводная речь адвоката, но она решила не протестовать. Присела на краешек стула, старательно поправила волосы, сложила руки на коленях и выжидательно посмотрела на адвоката. Тот удовлетворённо кивнул:
— Благодарю. Когда и при каких обстоятельствах Вы познакомились с обви… с Виталием Васильковым?
— 19 августа 2197 года, на Земле, во время подготовки к выставке Всеобщего союза живописцев и графиков «Новую художественную культуру — народам Галактики», я помогала Лесли Греттхарту. Виталий был приглашён в качестве экскурсанта, но пришёл намного раньше, его приняли за внештатного грузчика и пристроили к внутренним работам, я им покомандовала даже. Когда выяснилось, что он не сотрудник, а посетитель, руководство долго перед ним извинялось и поручило мне организовать персональную экскурсию для него. Виталий потом признался, что живописью до этого дня интересовался только как вторым по значимости субъективным свидетельством архитектурных достижений человечества после фотографии. Мы подискутировали и договорились встретиться на следующий день, встреча превратилась в свидание.
— У Вас отличная память, — похвалили адвокат, — Лесли Греттхарт может подтвердить Ваши слова?
— Не уверена, он очень много путешествует, общается с массой народа… Вряд ли он меня запомнил.
— А Вы смогли бы его узнать?
— Разумеется, но зачем Вам это?
— Посмотрите, — адвокат проигнорировал вопрос Антонины и развернул веером перед ней шесть фотографий, Антонина разметала из по столу, выбрала одну и передала адвокату:
— Это он, только тогда у него были более длинные волосы, и он не закрывал лоб чёлкой.
— Благодарю, — Кутных-Теан принял фото, собрал остальные и спрятал в стол. — Как Васильков относится к живописи?
— Я уже сказала.
— Как свидетельство архитектуры - да, но каково его личное отношение? К картинам, где построек нет?
— Можно сказать, что он её не понимает.
— И часто вы спорите по этому поводу?
— Никогда: я не говорю с ним о таких вещах, а вообще Виталий всегда обходит незнакомые темы.
— Всегда? — удивился адвокат.
— Да, он устойчив во взглядах, а почему Вы так удивляетесь?
— Устойчивость во взглядах — довольно редкое качество, — задумчиво проговорил Кутных-Теан, — По-Вашему, что за человек Васильков?
— Добрый, отзывчивый, аккуратный, общительный, немного избалован, поэтому по мелочам может расстраиваться или паниковать. У него есть хобби, о котором он стесняется рассказывать, посвящает только самых близких, а напрасно, ведь некоторые предметы его коллекции вполне могли бы быть экспонатами краеведческих музеев.
— Об увлечении фантиками нам известно, — перебил адвокат, — что ещё его характеризует?
— Отзывчивость, юмор, принципиальность…
— Принципиальность? — оживился адвокат. — Мог он из принципиальных соображений повздорить с незнакомцем?
— Конечно, нет! Виталий спорит по профессиональным вопросам или в компании друзей. Если Вы намекаете на О’Бинг-Тонча, то это исключено: насколько я понимаю, тот в строительстве не разбирался и другом Витали не был.
— Спасибо, — адвокат в задумчивости потрогал нос и на минуту замолчал, полистал свой блокнот. — Вам 24 года, Василькову 27, Вас не смущает разница в возрасте?
— У нас принято, чтобы мужчина был старше, — Антонина пожала плечами.
— Вы придерживаетесь традиций? — вдруг снова оживился адвокат.
— В искусстве — нет, в жизни — да, наверное, — Антонина была в замешательстве: куда он клонит?
— А Васильков? — начал сыпать вопросами Кутных-Теан.
— Да, а разве…
— Насколько Вы были близки с обвиняемым? — перебил адвокат.
— Что Вы имеете в виду? — насторожилась Антонина.
— Насколько Васильков был удовлетворён Вами как женщиной? У вас была традиционная близость? Не испытывает ли он тягу к особям мужского пола?

Антонина покраснела и вскочила, сжав кулаки:

— Ну, знаете! Вы адвокат, или…
— Антонина, — Кутных-Теан с широкой улыбкой протянул руки, чтобы за плечи усадить её на стул, она сделала широкий шаг к двери, адвокат недовольно потёр пальцами расставленные ладони и указал взглядом на стул, — я, кажется, призывал Вас к доверию.

Антонина, скрепя сердце, уселась на стул и посмотрела на адвоката исподлобья.

— Вижу, для Вас эта тема болезненна, — примирительным тоном заговорил адвокат, — но Вы не должны превратно толковать мои вопросы, ведь мне предстоит выстраивать оправдательную стратегию. Скажите, Вы ознакомились с протоколом допроса Вашего жениха?
— С тем, что передал представитель планеты? Где его хотели заставить сознаться в убийстве, которого он не совершал? Да.
— Понимаю, Вы расстроены, но ведь наша с Вами задача докопаться до истины…

Зазвенел звонок. Адвокат переменился в лице и шумно выдохнул. Вошёл румяный полицейский, доложил, что заключённый доставлен. При слове «заключённый» Антонину передёрнуло. Адвокат объявил, что она может пройти в комнату свиданий и напомнил, что их с Антониной разговор не закончен.

Девушку проводили в соседнюю комнату — ярко освещённую вытянутую, без окон, выкрашенную в светло-серый цвет, в одном конце комнаты на стуле спокойно глядя перед собой сидел Виталий в светло-сером комбинезоне с длинными рукавами, стул в противоположном конце комнаты предназначался, по всей видимости, ей. Взгляды Виталия и Антонины встретились, с потолка свесилась камера кругового обзора, гнусавый голос из скрытых динамиков возвестил начало свидания и объявил правила: им отведено 20 минут, они могут сидеть на стульях или стоять в противоположных концах комнаты, запрещается заходить за красную черту (Антонина посмотрела под ноги — на светло-сером полу в метре от стульев алели лазерные пограничные полосы), малейшая попытка нарушить границу карается увеличением срока, но допускается приветственное и прощальное рукопожатие. Антонина шагнула к Виталию и протянула ему ладони, он грустно улыбнулся, продолжая сидеть, Антонина, с тревогой всматривалась в глаза Виталия, в ответ он указал глазами на ноги, девушка увидела, что его ботинки прикованы к стулу. Девушка, закусив губу, рванулась к нему и схватила его за руки, он крепко сжал их в ответ. Голос под потолком приказал Антонине занять место на стуле, Виталий кивнул и медленно отпустил руки Антонины.
— Виталий, я уверена, что ты ни в чём не виноват, — заговорила Антонина, энергично жестикулируя и пятясь к стулу у дальней стены, — я знаю, что ты случайно оказался в той злополучной машине! И мы это обязательно докажем. Как ты?
— Давай помолчим, — тихо попросил Васильков, грустно глядя на Антонину. — Я так давно тебя не видел…
— Прости? — Антонина огорчённо приложила пальцы к губам. — Виталюшка, милый, я тебя расстроила?
— Следствие завершено, скоро будет суд, — отозвался со вздохом Виталий.
— Ты смирился? — девушка тяжело опустилась на стул. — Что они с тобой…
— Адвокат сказал, что не видит шансов на освобождение, но ищет возможности для смягчения приговора.
— Негодяй твой адвокат! — возмутилась Антонина. — Он не оправдания ищет, а их отсутствие. Не доверяй ему! Может быть, можно его поменять?
— Тонька-Тонька! — Виталий повысил голос. — Ты просто курица! Зачем ты во всё это влезла?
— Как это, зачем? — недоумевала Антонина. — Это же несправедливо! Это всё ложь, и мы сумеем это доказать!
— Вы уже достаточно наделали, перестаньте, это всё бессмысленно. И ты, и Борислав можете серьёзно пострадать, если предпримете что-то ещё, как вы не понимаете?
— Виталюшка… Я тебя люблю, — сквозь слёзы проговорила Антонина, ломая руки, — ты только не отчаивайся, милый, мы тебя вытащим…
— Я тоже люблю тебя… Я буду тебе писать. Вот, увидел тебя и мне уже веселее... А теперь прощай!
— Виталя, — Антонина помотала головой, — не смей падать духом, понял меня?
— Ох, как бы я хотел тебя отсюда выгнать... и отсюда, и с планеты! Да уходи же ты! — вдруг заорал он со слезами в голосе, сжимая кулаки и пытаясь встать. — Уходи!

Антонина в ужасе сжалась и, сдерживая рыданья, боком заковыляла к двери. Так она и вывалилась в коридор, где её подхватил румяный полицейский, участливо предложил воды, капель, нашатыря. Видимо, давно при комнате свиданий, наловчился… Антонина отмахнулась от него, достала платок, продышалась в него и сама не поняла, как снова оказалась в кабинете Кутных-Теана, на стульчике у стола.
— Чем объяснить Ваши последние слова? — настаивал тот.
— А чем объяснить, что Виталия приковали, как террориста, что землянам не предоставили условий для свидания? — парировала Антонина, промакивая глаза.
— Вопросы задаю я!
— Чёрт возьми, да кто Вы такой? — возмутилась девушка.
— Я адвокат! — воскликнул Кутных-Теан.
— Вот именно, адвокат, а ведёте себя как… Я не хочу с Вами говорить, землянина должен защищать землянин.
— Антонина Герасимова, — он поставил перед ней коробку бумажных салфеток, — утритесь и давайте поговорим спокойно.
— Дайте воды, — попросила Антонина, адвокат передал ей стакан, она сделала глоток, отставила стакан и процедила сквозь зубы. — Виталий не убивал. И никто меня не переубедит!
— Допустим, но как, по-Вашему обстоит дело?
— Была автомобильная авария, погиб водитель, — убеждённо произнесла Антонина, — это факт. Если бы Виталий погиб вместе с вашим соледобытчиком, Вы тоже говорили бы об убийстве?
— Что было бы, если бы было иначе — вопрос философии и фантазии, но не следственных органов, — Кутных-Теан говорил медленно и монотонно, сопровождая каждое слово постукиванием по столу, — Виталий Васильков выжил, и вина его установлена.
— Ну так я вам всем докажу, что вы все заблуждаетесь! — ответила она сквозь зубы и встала с намерением выйти.
— Сидеть! — воскликнул адвокат.
— Я арестована? — Антонина опустилась на стул.
— Идёт допрос! — воскликнул адвокат.
— Вот как? Разве так допрашивают адвокаты?
— А как? — внезапно смягчился Кутных-Теан.
— Деликатно, спокойно… Без давления.
— Я давлю? — удивился адвокат.
— Вы всё время стараетесь меня убедить, что Виталий убийца, разве это не давление?
— А почему Вы с Виталием до сих пор не поженились? — такая резкая перемена темы изумила Антонину, она в растерянности на секунду затаила дыхание, адвокат внимательно за ней наблюдал.
— Виталий считал… считает, что семейная жизнь нам пока не по карману.
— Он любит Вас? — быстро спросил адвокат. Антонина утвердительно покивала. — Почему же во время свидания оскорбил, прогонял? — Кутных-Теану, судя по всему, это в самом деле было интересно.
— Это же очевидно, потому что любит, что боится за меня! Вы… правда не понимаете?
— Антонина, Вы уверены, что адвокат Вашего жениха должен быть с Земли?
— Теперь абсолютно уверена. Как близкий ему человек я имею право отказаться от Ваших услуг, что с удовольствием и делаю!
— Совершенно напрасно, — назидательным тоном произнёс адвокат, — потому что я располагаю такими сведениями, которые могут смягчить приговор. Например, отпечатки пальцев Василькова обнаружены почти по всему салону автомобиля, но ничего не украдено; нет их на руле и коробке управления, следовательно, ДТП произошло не его по вине. На одежде убитого и держателе зеркала заднего вида в салоне также найдены отпечатки пальцев, однако их расположение свидетельствует, что затянуть узел галстука или намотать его на кронштейн виталий не мог. К тому же, О’Бинг-Тонч был выше, шире в плечах и физически более развит, чем Васильков, Вы догадываетесь, о чём я?..
— Убийца – кто-то другой, — прошептала с горечью Антонина, приложив пальцы к губам, — значит, в машине был ещё кто-то… Но когда и где он сел в машину?
— Следствие выясняет.
— Каким образом? Через Витальку? — ужаснулась Антонина, едва не плача.
— А это не Ваше дело, — взгляд Кутных-Теана стал непроницаемым, а он сам отрешённо-высокомерным, — допрос окончен, Вы можете идти.

Антонина вознамерилась протестовать и сжала кулаки, но вдруг накатила такая волна отвращения к этому типу, чувство бессилия и горечи, что она вдруг расплакалась в голос. Так и вышла из кабинета. «Ну почему Лознев послал Виталюшку сюда, — сокрушалась девушка, — и зачем только Виталька сел в эту треклятую машину! И что за сволочи есть в этих «иных мирах»! — она остановилась, сдерживая рыдания и держась рукой за коричневую шершавую стену коридора. — И что же теперь делать? Нет, не отдам Витальку! Бороться! Искать факты, тени фактов… Что там Тиса-Отруда придумал?»

Антонина со злостью вытерла слёзы. Открылась дверь кабинета напротив, навстречу ей вышел частный детектив всё с так же гладко зачёсанными назад волосами и в том же классическом костюме. Разом оценив состояние девушки, он осторожно взял её под руку, потихоньку втянул в кабинет и усадил на стул, сочувственно присев рядом на край стола.

— Теперь я не остановлюсь ни перед чем, — Антонина медленно стянула волосы в тугой пучок на затылке и полными слёз глазами взглянула на Тиса-Отруду. — Они совсем допекут Витальку. Адвокат сказал, что в невиновности Витали уверен, но у них теперь другая задача: найти убийцу через Виталю! Прошу Вас, Тиса-Отруда, давайте скорее что-то делать, это уже невыносимо!
— Вижу, помариновал Вас Кутных-Теан изрядно, — детектив потянулся к бутылке с водой.
— По сравнению с Виталькой это ерунда, — она отмахнулась от предложенной воды и резко встала, с усилием растирая глаза. — Пойдёмте скорее посмотрим вашу запись!

Они покинули территориальное управление полиции и вскоре прибыли в офис Тиса-Отруды, где уже находился Лознев, нетерпеливо вышагивая по кабинету. Пока детектив настраивал компакт-систему на трёхмерное воспроизведение, Борислав и Антонина присели в комфортные матово-салатовые кресла, обменялись мнениями об адвокате. Борислав, видя состояние девушки, предложил ей валидол, который берёг для себя, она с неохотой согласилась и положила таблеточку под язык. Тиса-Отруда извиняющимся тоном оценил поведение Кутных-Теана влиянием новой школы, немного отличающейся от общепринятых норм, но не настолько, чтобы отказываться от его услуг.
— Я догадывалась, что джепитраксы все за одного, — Антонина со злостью выплюнула таблетку и бросила в урну, резко сменив тему. — Тиса-Отруда, как Вы достали запись?
— Очень просто, — с готовностью ответил тот, сдвигая плотные сиреневато-серые, в цвет стен, шторы, — пошёл цифровой в видеоархив фирмы «Ксантоль», представился, заказал копии нескольких записей, в том числе, поездки Лозен-Рактома и через несколько минут получил. Это никого не удивило и не побеспокоило. Смотрим?

Земляне, не сговариваясь, кивнули, Тиса-Отруда с планшетки дистанционного управления запустил демонстрационную систему, над столом возникло объёмное изображение: грузовик выезжал со склада и начал двигался в черте города. Детектив ускорил изображение, объясняя тишину тем, что отключил звук. Вскоре они увидели вдалеке памятную эстакаду, небо мгновенно затучило, детектив замедлил скорость воспроизведения до нормальной, стали видны вспышки молнии и капли на лобовом стекле грузовика. Задвигались дворники, изображение начало подрагивать — Тиса-Отруда пояснил, что это не помехи, так работает воздушный кожух камеры, защищающий от влияния дождя. Впереди промчался золотисто-розовый «Ксантоль». Антонина вцепилась руками в подлокотники кресла и подалась вперёд.
— Они! — воскликнул Борислав, тыча пальцем в изображение. Дорога свернула вправо, огибая холм, машина исчезла из поля зрения камеры. — Стоп! Назад! — замахал руками Лознев. — Сколько человек в машине? Где сидит Васильков? Кто ведёт машину?
Тиса-Отруда заманипулировал на планшетке, изображение вернулось к появлению «Ксантоля» и стало изменяться медленно, покадрово. Через некоторое время детектив вернул запись на несколько секунд назад и прокомментировал манипуляции:
— Самый чистый кадр, даю послойное увеличение.
Борислав и Антонина приблизились к изображению почти вплотную, шаг за шагом к зрителям приближался «Ксантоль», скоро стало видно, что в машине двое, за рулём крупный брюнет в мешковатом костюме, на пассажирском сиденьи вполоборота в нему Васильков.
— Какое выражение лица у О’Бинг-Тонча? — девушка привстала.
— Минуточку, — детектив продолжил орудовать на планшетке.
— Он улыбается, — обрадовался Лознев.
— Ссора опровергнута! — хлопнула в ладоши Антонина.
Тиса-Отруда трижды нажал на планшетку, из неё выскочили три фотографии. Откладывая их на стол, детектив спросил:
— Едем дальше?
— Подождите! — вскочила Антонина. — Если, как говорит Кутных-Теан, следствие пришло к выводу, что убийца кто-то третий, то его они должны были вот-вот подсадить, значит, убийца был на холме?
— Но увидеть его с этого ракурса мы не можем, — согласился детектив, — мешает холм. Смотрите дальше…

Изображение двинулось, вдруг Антонина воскликнула — на вершине холма посреди сеянцев ядовитого студня появился силуэт сидящего пожилого мужчины с повёрнутой к тучам головой. Тиса-Отруда приблизил изображение, вдруг человек быстро встал, вытянул, шею вперёд, потом согнулся и поднял руки, как будто защищаясь. На миг лицо оказалось повёрнутым к камере, Тиса-Отруда отпечатал 3 фотографии свидетеля, которые тоже отложил на стол, тем временем человек на холме присел и схватился за фотоаппарат. Грузовик вильнул, изображение сместилось.
— Тиса-Отруда, Вы знаете, кто это? — с надеждой спросила Антонина.
— Конечно, я же просматривал запись, это…
Запиликал телефон, детектив принял вызов:
— Слушаю, да, это я. Кто говорит? — Тиса-Отруда нажал на неприметную кнопку громкой связи.
— … Кутных-Теан, у Вас плохо со слухом, юноша? — услышали все недовольный голос назначенного Василькову адвоката.
— Нет, спасибо, слух в порядке, просто я не ожидал, что Вы мне позвоните, — Тиса-Отруда с усилием пригладил волосы на виске.
— Конечно, я должен был вызвать Вас повесткой, любезный детектив, — съязвил адвокат и продолжил в том же тоне. — Хотите найти убийцу О’Бинг-Тонча, просматривая запись с камеры Лозен-Рактома? Давайте-давайте, посмотрим, что Вы нароете. Я не сомнвался, что земляне, после того, как опростоволосились с самого начала, обратятся в частную контору, но до сегодняшнего утра не был уверен, что именно к Вам. Что Вы на это скажете?
— Скажу, что мы ищем свидетеля происшествия, а вот кто ответит за незаконный обыск в моей квартире, прослушку и «жучки»? — блондин несколько побледнел и повернулся к окну.
— Уж не мне ли Вы хотите приписать эти действия? С какой стати? Впрочем, Вы можете предъявить свои претензии через суд, а если задумаете судиться, лучше меня адвоката Вам не найти…
— Благодарю, Кутных-Теан, у меня есть свой.
— Тем более, займитесь лучше своими делами, а строителя бросьте! — повысил голос адвокат. — Вам не выиграть это дело!

Антонина рванулась к аппарату, но Борислав за руки удержал её, призывая жестами к молчанию.

— Уважаемый Кутных-Теан, позвольте мне самому решать, чем заниматься, и давайте не будем мешать друг другу! — сорвался под конец детектив и бросил трубку.
Телефон зазвонил снова, блондин гаркнул в трубку: «Да!»
— ТОд, приветствую, по делу об…

Это был сотрудник конторы, Тиса-Отруда поспешил переключить телефон в обычный режим и быстро вышел с трубкой из кабинета, из прикрытой двери доносилось: «Будьте там поосторожнее… Да, тот самый… Хорошо, оставь, я завтра сам его потрясу… Да, и досье тоже. Будь.»

Рисковый парень, думала Антонина, интересно как у него с личным? Наверняка глухо: успехом, конечно, пользуется, но работает сверх меры, поэтому как динозавр: дальше любезностей ни на шаг…

— О чём мы? — бодро проговорил детектив, появляясь в кабинете, выключая компакт-систему и раздвигая шторы. — Там дальше ничего примечательного нет, только как Лозен-Рактом подсадил Василькова. Или Вы хотите просмотреть эту часть?

Антонина замотала головой: перед глазами стояло лицо Виталия в комнате свиданий.

— Ах, да, Вы, Антонина, спросили, кто тот худой старикан на холме? — Детектив вернулся к землянам, сделал небольшую паузу и нехотя продолжил. — Это… Эмиль Поль Дондлук, внебрачный сын Като-Тибуки, преуспевающего фермера с соседнего континента, не работает, живёт на средства родного брата Жана Поля Дондлука, постоянно шатается с фотокамерой по окрестностям, иногда, правда, ему заказывают фотосъёмку, бывает, что находит интересные кадры. В тот день он снимал последствия халатности местных властей: на этом холме раньше рос шмелёвник – такое невысокое дерево, собирающее тучи насекомых своими на редкость обильными цветами. Ну и случилось одному из крупных чиновников быть укушенным в этих местах. Всё, через день весь шмелёвник в окрестностях города извели. Освободили, так сказать, площадь под ядовитые студни…
— Странное сочетание, — задумчиво проговорила Антонина, поправляя волосы, — имена братьев земные, фамилия джепитракская…
— Да, Вы правы, меня тоже заинтересовал такое сочетание, и я порылся в архивах. Их мать, Вивиен Кампильяй, землянка из переселенцев, вышла замуж за джепитракса, к которому, собственно и прибыла с этой целью, но вскоре он погиб, оставив её с двумя дочерьми, тоже двойняшками, между прочим. Последующая связь с Като-Тибукой подарила ей двойняшек-мальчиков, но жениться на ней фермер отказался, хотя прожил с ней лет 8 или 9.
— Где сейчас этот Дондлук? — осведомился Лознев, которому слушать такие подробности не нравилось (на сплетни похоже, честное слово!). — Нужно с ним побеседовать.
— А вот это будет проблематично, я даже не хотел о нём вам говорить: он сейчас в психиатрической больнице. Через несколько дней после происшествия на холме его признали невменяемым и поместили под соответствующее наблюдение.
— Кто признал? — спросила быстро Антонина. У неё появилась мысль опротестовать заключение.
— Было подробное исследование и врачебный консилиум, — просмотрев дело, ответил детектив.
— Н-да, — Лознев вздохнул, недовольно скривился и потёр колени, — с этой стороны, как будто, не придерёшься. Наших рассуждений и фотографий явно недостаточно, свидетельские показания нужны.
— Вы правы, — согласился Тиса-Отруда, — только вот других свидетелей происшествия, к сожалению нет.
— Выходит, адвокат прав, — с горечью проговорила Антонина, опершись лбом на руки, — значит, теперь нужно стремиться смягчить наказание… Странно только: где же его обязанность соблюдать презумпцию невиновности…
— Я, кажется, упоминал, что это новая школа, они доказывают от противного, — сочувственно проговорил Тиса-Отруда.
— Очень оригинально! — Антонина резко встала, её взгляд упал на общемировой календарь, она вздрогнула и растерянно сменила тему. — Тиса-Отруда, где здесь можно связаться с Землёй?
— На межпланетном вокзале и в центре есть пункты антитайм-связи, что-то случилось?
— Я совсем забыла о работе, — извиняющимся тоном ответила Антонина и поправила тугой пучок волос на голове, — мы «Небесные натюрморты» реставрировали, это… малоизвестный цикл работ импрессионистов прошлого века в технике художественной трансформации, когда известное полотно перерисовывают, в данном случае, изображая в виде облаков и небесных явлений, но чтобы сохранить основную цветовую палитру и узнаваемость. Перед отъездом я эти работы и кое-какие свои картины в Сообщество сдала. Прошла уже неделя, их должны были оценить, хотя бы частично, а мой помощник, почему-то, молчит.

Борислав согласился с Антониной и добавил, что, хоть у него и отпуск, а и ему не мешало бы проконтролировать кое-какие направления работы своего департамента. Тиса-Отруда попрощался с ними до завтрашнего утра, земляне вышли из комфортабельного офиса в сиреневый ранний вечер, молча перекусили на веранде маленького кафе и отправились к ближайшему пункту межгалактической связи: каждый думал о своём, да и говорить особо не хотелось ни Антонине, ни Бориславу. Ситуация, можно сказать, зависла: они уже обсудили с Тиса-Отрудой всё, а что касается невменяемости Дондлука, все и так понимали, что раз он под наблюдением, и специалисты решают заболевание у него или проявления нервного срыва в результате увиденного на холме, то вполне вероятно, что полиция воспользовалась его состоянием, чтобы временно устранить как свидетеля.

Пункт межгалактической связи они нашли быстро по стандартной для всех планет вывеске с перечёркнутым таймером и волнообразными стрелками между телефонными трубками по обеим сторонам таймера. Внутри было прохладно, просторный холл, отделанный от потолка до пола крупной пестроватой мозаикой под разные породы дерева, вокруг регулирующего очередь терминала в простых креслах сидело несколько ожидающих, в дальней стене вплотную друг к другу находились шесть деревянных дверей со стеклянными вставками оттенка молочно-медового янтаря, все они были закрыты. Антонина и Борислав набрали на терминале предпочитаемый язык общения, коды галактики Млечный Путь и планеты Земля, получили номера и очень быстро проследовали по приглашениям в кабинки за соответствующими дверями.

Внутри было светло, ворсистые стены неопределённого цвета с пробегающими по диагонали световыми волнами скрывали аппаратуру антивременной кабины. Защёлкнулась дверь, перед Антониной возникла стеклянная панель под молочно-медовый янтарь с клавиатурой и телефонной трубкой такого же цвета на длинном проводе. Вспыхнуло зелёное табло: «Выход свободен. Подтвердите коды звёздной системы и планеты», что Антонина сделала. Табло отреагировала: «Коды приняты. Введите номер абонента», девушка, зная по опыту, что делать это нужно тщательно, не спеша набрала рабочий номер, прочла на табло: «Ждите ответа», сняла янтарного цвета трубку с панели, приложила к уху и отвернулась спиной к табло, зная, что там возникла надпись: «В случае неудовлетворительного качества связи трижды нажмите на прерыватель», и мигающая стрелка указывала на продолговатый рычажок под ложем трубки.

Через два стандартных гудка ей ответил низкий женский голос, как и положено при этом виде связи, хрипловатый с присвистом:
— Академия художеств, Сургут.
— Антонина Герасимова, — представилась она, — я по поводу…
— А-а.. наконец-то спохватились! — даже сквозь искажения была слышна издёвка в голосе абонента.
— Простите, с кем я говорю? — насторожилась девушка.
— Технический секретарь заседания № 36 земного отделения Всеобщего Союза живописцев и графиков, Ирэн Хейз-Маркович, — отчеканила женщина. — Кто Вам разрешил покидать Землю до рассмотрения Вашей заявки?
— Извините, вероятно, это какое-то новое распоряжение, я не знала, что требуется разрешение, — залепетала Антонина.
— Распоряжение старое, — перебила её технический секретарь уже спокойнее, — и если Вам было так невтерпёж уехать, могли бы хотя бы оставить помощнику контактные данные. Но теперь уже поздно оправдываться. Могу Вас поздравить, нарушительница дисциплины, результаты работы вашей реставрационной мастерской признаны отличными, все «Небесные натюрморты» направлены на голографическое сканирование и рекомендованы к размещению в крупнейших экспозициях, в том числе, мобильных. Оплата работы уже переведена на счёт.

Антонина достала из сумочки платёжную карту, а увидев при наборе особого шифра размер поступления, с облегчением выдохнула.

— Ваша манера реставрации в технике графической трансформации оценена на данный момент как одна из лучших, поэтому вашей мастерской поручено реставрировать серию картин из крио-хранилища на Нью-Терре, рекомендую присоединиться как можно скорее, — уже почти спокойно договорила Ирэн.
— Я постараюсь, — неуверенно ответила Антонина, — но мне всё ещё очень важно находиться на Джепитраксе… А что по поводу моих работ?
— Они оценены и приняты к реализации за исключением одной.
— Отлично! Какой? — обрадовалась девушка, зная по опыту, что с советом лучше согласиться и, будучи уверенной, что отвергли наспех законченную зарисовку с натуры «Созерцающая», которая далась ей с трудом и вообще она планировала её доработать позже, поэтому на комиссию и подала-то как потенциальную жертву. Антонина готова была сказать: «Бог с ней, вычеркните из списка», но ответ заставил её покраснеть и удариться в спор.
— Кроме «Петли», — ответила Ирэн уже вполне благожелательно.
— Что-о? — возмутилась девушка и нервно затеребила пучок волос, отчего причёска развалилась. Это была лучшая её вещь за последние два года! И как могло случиться, что эксперты-оценщики это проглядели? — Ирэн, Вы уверены? Ирэн, послушайте, здесь наверняка, ошибка какая-то! Когда ближайшее заседание Сообщества?
— Послезавтра в полдень. Хотите оспорить предыдущее решение и подать новую заявку? — дежурно осведомилась технический секретарь.
— Конечно! — в негодовании воскликнула Антонина и только потом сообразила, что ей может просто не хватить времени на оформление протеста. Вот это поворот: по-хорошему, на Землю бы в срочном порядке — как составлять такие документы без, хотя бы, черновиков, только по памяти?
— В таком случае, поторопитесь, поскольку это последнее заседание перед отпуском земного отделения, следующее состоится только в сентябре, — в голосе секретаря проскользнул намёк на сочувствие, по крайней мере, Антонине так показалось, и она решилась не просьбу.
— Благодарю Вас, будьте добры, вышлите результаты и бланк сюда… — Антонина поспешно продиктовала электронный адрес и испытала некоторое облегчение, что Ирэн не стала ссылаться на другие распоряжения о запрете пересылки таких документов без согласия экспертов Сообщества или что похуже. — Всего доброго, — выслушав ответное прощание, девушка отключилась и почти бегом вышла из кабины.

В спину ей вспыхнула зелёная надпись: «Благодарим за пользование услугами межгалактической связи!»

Глава 5

Почти всю ночь Антонина составляла апелляцию, понимая, что ради одной картины ей приходится отменять результаты рассмотрения всех своих работ и заново составлять заявку. Но она была убеждена, что «Петля» того стоит и ранним утром без колебаний отправила в Сообщество электронные документы.

Ложиться спать уже не имело смысла. Светало – небо медленно теряло глубину, как будто, оседая на поверхность планеты сероватой дымкой. Антонина с полминуты понаблюдала за этой трансформацией. В другое время она, возможно, вдохновилась бы такой оптической иллюзией, но явно не сегодня: нервы, кофе, документальный цейтнот, а хуже всего было то, что перед глазами в неподходящие моменты вставал изнурённый Виталюшка, в ботинках, прикованных к стулу, в попытке преодолеть сопротивление металла и  со слезами в глазах вопящий: «Да уходи же ты! Уходи!».

Девушка с силой растёрла лицо. Поначалу при этих навязчивых воспоминаниях накатывали слёзы, жалость и страх, потом пришло возмущение, а сейчас она испытывала тихую злость и некоторый азарт — ну нет, нас голыми руками…

Антонина встала под прохладный душ, чтобы взбодриться, до упора вывернула холодный кран и чуть не завизжала от неожиданности, выскакивая из-под мощных ледяных струй. Эксперимент с водой вызвал обратное желание — залезть под одеяло и там согреться, девушка закуталась в полотенце и включила на максимум фен, нацеливая горячий воздух то на волосы, то на тело. И вскоре отогрелась.

Прогноз погоды обещал днём облачность и похолодание, девушка оделась в неброский бежевый комбинезон тонкого льна с блестящей вышивкой и куртку, уселась с ногами на кресло в ожидании и наблюдая, как за окном, во дворике гостиницы начинает поблёскивать роса под первыми лучами солнца.

Запиликал телефон в номере, Антонина сняла трубку.

— Мне, пожалуйста, старшего официанта, — попросил низкий женский голос.
— Вы ошиблись номером, — резковато ответила она, застегнула куртку, подхватила сумочку и вышла из гостиничного номера.

Звонок Тисы был сигналом: на парковке у парадного входа для неё был оставлен мотоцикл со шлемом на руле, и через полчаса, удачно проскочив утреннюю пробку, Антонина вошла в контору «Мы гарантируем законность». По-видимому, раньше, чем её ждали. Несмотря на ранний час, работа там кипела. Дежурный следователь беседовал с потерпевшим, Тиса-Отруда в том же изысканном тёмно-сером костюме, но уже без галстука озабоченно носился из комнаты в комнату с какими-то листками. Бросил ей на ходу ключи от своего кабинета и скрылся за дверью. Антонина, оторопев от такого панибратства вместо приветствия, качнула ключи на ладони, хмыкнула (ладно, посмотрим, что дальше будет) и выразительно посмотрела на дежурного следователя, который, без сомнения, обратил внимание на эту сцену и, не прекращая беседы, коротким жестом указал ей, какую дверь следует открыть. Девушка кивком поблагодарила его за разрешение, вошла в зашторенный кабинет, в котором горели все осветительные приборы, положила ключи на стол и села напротив кресла детектива. Отодвинуть шторы не решилась: мало ли, может конспирация…

Через пару минут Тиса-Отруда ворвался в кабинет — взъерошенный, жадный до воды и уже уставший, скорее всего, тоже не ложился этой ночью. Ну как такому не посочувствовать?

— Много дел? — спросила она, постаравшись, чтобы в голосе слышалось только участие.
— Да, нельзя обвинить нашу полицию в бездействии, — грустно усмехнулся детектив, не глядя на неё перебирая одной рукой на столе какие-то бумаги, а другой стараясь пригладить волосы. — Они по-своему истолковали для общественности обыск у меня и тем самым переманили часть клиентов, доходных, между прочим…
— Как, интересно, они могли обыск истолковать? — Антонина иронично двинула плечом и заправила коньячно-каштановый локон за ухо: ничего себе, полиция креативит!
— А вот так, — с грустной ехидцей закивал Тиса, — если был один, будет и ещё, и тогда уже может и конфиденциальность пострадать, и документы пропасть, и улики. Вот и носимся с передачей дел и уничтожением копий. Но будьте уверены, наш договор в силе, и дополнительной оплаты я не возьму, это уже дело престижа: я теперь просто обязан с вашим случаем утереть им нос!

Антонина грустно улыбнулась, Тиса-Отруда вернулся к бумагам. Ждали Лознева. От нечего делать она разглядывала кабинет — строгая однотонная мебель, грамоты и благодарности в рамочках в пять рядов на стенах, демонстрационный столик с аппаратурой…

— Не поговорив с этим Эмилем, я не смогу успокоиться, — сказала вдруг Антонина. — Где его держат?

Детектив с непониманием глянул на неё: с каким ещё Эмилем? И тут же просиял: а, с тем стариком-фотографом с холма…

— А Вы уверены, что это имеет смысл?
— Может и не имеет, — девушка глубоко вздохнула и потёрла ладонями колени, — по крайней мере, не буду упрекать себя в том, что проигнорировала эту возможность. И потом, всё равно нечего пока делать.

Тиса пристально посмотрел на девушку, вздохнул, почти отбросил бумаги на стол, схватил ключи от кабинета и жестом пригласил к выходу:

— Едем!
— Сейчас? — Антонина привстала в замешательстве и схватилась за сумочку.
— Здесь близко и наверняка беседа не займёт у Вас много времени, — пояснил детектив, он был недоволен решением землянки, но в работе придерживался того же мнения: использовать нужно все возможности, опросить нужно всех свидетелей.

Молча проехали извилистой дорогой через старый центр города, остановились у тротуара, детектив повернулся к Антонине, ехавшей на заднем сиденьи электрокара и припоминавшей, как нужно говорить с умалишёнными:

— На той стороне через два дома сад, он принадлежит лечебнице, войти в него будет легче, чем выйти, учтите. В это время искать полуземлянина следует именно там, седьмая лавочка слева от мёртвой яблони. Я буду ждать тут, полагаю, получаса Вам хватит.

Девушка понимающе кивала, сверила часы с детективом и уверенно зашагала в указанном им направлении, одновременно чувствуя надежду и ругая себя за необдуманные слова. Но кто ж мог знать, что Тиса-Отруда, не дожидаясь Борислава, бросит все дела, чтобы её отвезти к психу этому, да ещё ждать останется? Сам ведь говорил, что бестолковый номер, а между тем, вон как подготовился — и тебе распорядок дня свидетеля, и порядки в учреждении…

Солнце скрылось в облаках, подул прохладный ветер, Антонина наглухо застегнула куртку: её начинало знобить. Войдя в сад, она нерешительно остановилась, теребя в руках сумочку и подумав, что с пустыми руками нехорошо как-то, но не бежать же прямо отсюда в магазин?

Медленно оглянулась по сторонам. Ровные яблоневые аллейки чередуются с тополиными, кустики с длинными мелкими листикам аккуратно пострижены на уровне колен, широкие дорожки посыпаны белесым крупным песком, газоны густо засеяны ползучей тёмно-зелёной травой, узкие лавочки с ажурными низкими спинками расставлены в шахматном порядке по обеим сторонам дорожек. Вся территория легко просматривается, и, несмотря на ранний час, в саду уже довольно много народу — и не понять даже, кто пациент, кто посетитель, а кто просто прохожий, решивший сократить путь. Только служители лечебницы выделяются своей функциональной униформой, да несколько оранжевых полицейских маячат по разным сторонам сада. Всё, как сказал Тиса-Отруда: войти намного легче, чем выйти…

Антонина, сглотнула и ощутила першение в горле — от нервов, что ли? Корявый широкий ствол прошибленной молнией яблони девушка увидела сразу (судя по всему, торчит тут не первый год, почему его не спилят? Чего доброго, рухнет и покалечит кого!), в лучах вышедшего из облаков солнца он смотрелся особенно контрастно. Прямо за ним виднелось голубое строение, по всей видимости, больничный корпус. Отсчитав от него нужную лавочку, Антонина действительно увидела сидящего спиной к ней мужчину в сизо-серой мешковатой одежде, но понять, Эмиль это, или нет, отсюда было нельзя. Девушка сделала несколько шагов по дорожке сада, выбрала тропинку, чтобы зайти к искомой лавочке со стороны больничного корпуса, и соображая, как завести разговор.

Вспомнился неудачный визит к Лозен-Рактому, потом глупое начало беседы с Тиса-Отрудой, допрос адвоката, спор с техсекретарём Ирэн и последовавшее за этим переоформление документов — всё как-то несуразно, она вообще коммуницировать разучилась, что ли? Может, просто начинала разговор без чёткой цели, так сказать, «куда кривая вывезет»? И в результате уступала инициативу, но, в конечном итоге, всё-таки что-то получалось…

Нет, «что-то» сейчас не устраивает, уже нет времени петлять, но и напролом идти опасно, как же быть? Антонина приближалась к сутулому седому старику на седьмой лавочке, и настрой её на разговор становился всё менее боевым. Вот, некстати вспомнила о Кутных-Теане и его саркастичном: «Давайте-давайте, посмотрим, что Вы нароете», значит ли это, что он тоже допросил Эмиля? Она остановилась. Допросил, счёл опасным для генеральной версии следствия и упрятал сюда, тем самым подтверждая, что тот здоров? Понадеялся, что ярлык психа отпугнёт землян, как это сработало с Тиса-Отрудой?

Если так, то фотограф действительно может оказаться очень полезным Витальке! Антонина снова зашагала в направлении мужчины, а вот и повод начать беседу — девушка увидела на его левом запястье большие часы, поспешно бросила свои в карман куртки, спросила, подойдя:

— Здравствуйте, который час, не подскажете?
— Двадцать пять минут девятого, — не глядя на неё глуховато ответил мужчина, откинулся на спинку лавочки и вздохнул, плотно сложив ладони вместе и зажав между колен.
— Жарко сегодня, правда? Так рано и уже жара… можно я присяду?
— Прошу, — мужчина мельком глянул на Антонину в застёгнутой куртке, опустил глаза и снова вздохнул.
Девушка присела на лавочку Эмиля и после минутного молчания спросила:
— Как Вас зовут?
— Эмиль Поль Дондлук, — монотонно ответил тот и без энтузиазма спросил в ответ, — а Вас?
— Эмилия Като-Тибука, — ответила девушка, повинуясь внезапному порыву и искоса наблюдая за мужчиной.
— Кто Ваш отец? — мужчина напряжённо сдвинул седые брови, но продолжал смотреть перед собой. Можно было догадываться, какая внутри него началась борьба. Антонина заметила и решила, что это добрый знак.
— Фермер с соседнего континента, — Антонина, не будучи уверенной в том, что правильно помнит взаимное расположение континентов на Джепитраксе, махнула рукой в неопределённом направлении, стараясь говорить беззаботно, как, по её мнению, должны говорить фермерские дочки. Спросила, покрутив локон.  — А что это за чудесное место? Красиво тут, аромат такой…
— Сад при сумасшедшем доме, — Эмиль медленно повернул голову и пристально посмотрел на неё, ожидая реакции.
— Шутите, да? — Антонина улыбнулась, деланно отмахнувшись от него сумочкой, через пару секунд изобразила замешательство. — Или нет?
— Н-нет, я сам сумасшедший, — приосанившись, ответил он. Антонина изобразила нарастающую тревогу, медленно отодвинулась от Эмиля, на что тот поспешил добавить, — по крайней мере, мне это все говорят: и полиция, и врачи и…
—  … и… — «и адвокат», чуть не договорила за него Антонина, но вовремя сдержалась, — извините, я не хотела Вас обидеть.
—  Я не обижаюсь. Чего зря стараться: объяснять, доказывать… кому? Для братца я всегда был круглым дураком, на работе обзывали идиотом. Наверное, и отец бортанул нас по той же причине… А Вы, Эмилия, что тут делаете?
— Не поверите, ищу лечебницу для… в общем, именно это место я и ищу, мне нужно навестить одного человека.
— Ишь ты, навести-ить! — горько усмехнулся Эмиль и прихлопнул себя по коленкам. — Ну, так это я и есть тот человек, сестричка!
— Сестричка? — Антонина привстала, изображая изумление. — Как Вы узнали, кто мне нужен?
—  Да как два пальца: мы с Жаном – незаконные сынишки твоего папочки-фермера, фамилию носим мамкину, а вот имена получили от Като-Тибуки. Чего ему понадобилось столько лет спустя? Сам почему не явился? — запривередничал Эмиль. Антонина засомневалась в своих выводах, может, он и впрямь «с отклонениями»? Она заёрзала и оглянулась по сторонам, заметила, что прогуливающихся в саду прибавилось, полицейские начали активнее двигаться по периметру, ей стало немного спокойнее: случись что, они оттащат щуплого старичка… Наверное…
— Что, сестричка, страшно? У-у-у, — издевался Эмиль, приближаясь к ней со скрюченными пальцами и скривив угрожающую рожу, но тут же, увидев кого-то боковым зрением, смягчился. — Я пошутил, Эмилия, тихий я. Ну, говорите, что папашке-то потребовалось от меня? И, кстати, почему с пустыми руками? Гостинцы где?

Антонина смутилась (первая мысль о «передачке» оказалась правильной, нужно было ей тогда вернуться и хоть фруктов каких…), а Эмиль продолжал капризно:
— Могли бы чего домашненького прислать, да побольше! Кстати, — насторожился мужчина и отодвинулся от неё, — как он узнал, что я тут?
— А-а… м-м-м… в газе… — залепетала в растерянности Антонина: этот момент она не продумала и выпалила, единственное, что ей пришло в голову, — он не сказал, сказал только, что бы я Вас повидала и всё…
— И всё, — эхом отозвался Эмиль, подозрительно насупился на неё, потом ссутулился, поджал морщинистые губы и заговорил с обречённым видом, — так я и знал. Это в его натуре: является, когда не ждёшь, берёт или отбирает что ему нужно и ничего взамен…
— Я привезу Вам всё, что попросите, — Антонина вдруг прониклась жалостью к этому человеку, забыв на миг, где она, что делает и зачем здесь. Перед ней как будто пронеслась драматическая жизнь этого человека с несправедливыми насмешками, обидами и несбывшимися надеждами, ей захотелось хоть чем-то помочь ему, — только скажите!
— Да не надо мне ничего, — проворчал он, потом с печальным видом сделал движение к ней, как будто хотел дотронуться до её руки, но, увидев её непроизвольную неприязнь, отдалился. — Ты уж прости, если что, давно с нормальными людьми не общался. А ты же ни при чём, я понимаю… Вижу, и тебе достаётся.

Он отвернулся, горько вздохнул, потёр левой ладонью глаз и, не отнимая руки от щеки, снова посмотрел на неё. Антонина машинально взглянула на его часы и вдруг осознала, что прошло порядочно времени, она автоматически сделала движение в сторону выхода, но сдержалась: уходить сейчас было невежливо. Эмиль Поль Дондлук заметил это, пожал плечами, виновато улыбнулся:

— Торопишься? Иди, документики только приготовь сразу.

Антонина в испуге засунула руки в карманы куртки и сжала губы, приложив к ним ладонь – мало того, что она не та, за кого себя выдала, так ещё и авторизатор оставила в номере! Эмиль, наблюдая за ней, сразу догадался и захохотал:

— Ну, дела! Ты без документов! Дал же Бог родственничков!

Антонина покраснела от стыда и досады. А Тиса-Отруда предупреждал, между прочим, что выйти из сада будет сложнее! Она может, конечно, попросить детектива удостоверить её личность (не для того ли он остался ждать в машине?), но тогда легенда Лжеэмилии развалится, ведь по всему видно, что Поль Дондлук, хотя и немолод, не просто психически стабилен (если не сказать, что здоров) и профессионально наблюдателен, а всё так хорошо складывалось!..

— Ладно, сестричка, прикрою тебя, — примирительно сказал он, просмеявшись и понизил голос почти до шёпота, в волнении утрамбовывая ногами песок под лавочкой и стиснув плечи. — Посмотри медленно направо, на угол голубого здания, — Антонина послушно слегка повернула голову в указанном Эмилем направлении. — Видишь тех троих в такой же одежде, как я? Только не кивай, ответь словами!
— Да, — она медленно повернула голову и вдохнула, как будто собираясь с силами для бегства.
— Это шпики. Под больных маскируются, но очень неудачно. Минут через 5 разойдутся по своим местам и наблюдать начнут, как бы кто не сбёг.
— Откуда вы знаете? — насторожилась Антонина.
— Видел, — загадочно и мрачно проговорил Эмиль, непроизвольно потирая запястья и продолжая нашёптывать ей, осторожно озираясь. — Тебе бы до их появления проскочить… Ну да ладно, ступай прямиком к клумбе, что позади тебя, обойди её справа и держи курс на магазин спорттоваров, я пособлю, не сумлевайся! Изобрази-ка обиду…
— Зачем? — прошептала девушка, вцепившись в сумочку потому что мужчина стал медленно приподниматься, нависая над ней.
— Зачем? — вдруг заорал он, Антонина вздрогнула, вскочила и попятилась, прикрываясь сумочкой, а он начал жестикулировать активнее и наступать на неё с криками. — Какая ты мне сестра? Да какой я тебе брат! Ты что, за наследством припёрлась? Иди отсюда! Нету ничего! Не-ту! Одна камера в лаборатории осталась и та не фурычит уже!

Антонина, отступая к клумбе, осмотрелась: шпики напряглись, ближайший полицейский тоже обратил на них внимание. А Эмиль, кажется, вошёл в раж, покраснел даже от наружного крика:

— Полиция?! Давай, зови, зови громче! Давай всем расскажем, как твой отец мою мать из дома выгонял с детьми!

Антонина боком отбежала назад, поглядывая на старика, а он в два шага настиг её с воплями, широко жестикулируя:
 
— Припёрлась, вся такая! — и шёпотом — Чего стоишь? Беги! — И снова заголосил ей вслед. — Я, мол, сестричка твоя, от папули привет принесла, тьфу на него и растереть!

Девушка отскочила и со всех ног побежала к магазину спорттоваров, Эмиль с оскорблениями в адрес отца ринулся за ней, шпики рванулись за ним, полицейский с её стороны, преградивший было ей путь, бросился им на помощь, отмахнувшись от неё, мол, уходи скорее.

Антонина с облегчением перебежала дорогу, уже от угла дома оглянулась назад и увидела, как скорчившегося от боли Эмиля утаскивали в голубое здание, откуда на подмогу им бежали санитары со шприцем и каким-то прибором. Она замерла при виде этой сцены и ощутила, как кто-то с силой подхватил её под локоть и потащил. Антонина дёрнулась изо всех сил, но хват только усилился, она повернулась с намерением ударить схватившего сумочкой и с облегчением расслабилась, узнав в нападавшем Тиса-Отруду.

Всю обратную дорогу девушка не проронила ни слова. Без сомнения, детектив видел всё, так что рассказывать ему нечего, а испытать столько эмоций за одно утро надо ещё умудриться. Детектив тоже молчал, занят, видимо, своими мыслями. Уже перед зданием, где располагалась контора «Мы гарантируем законность», девушка достала из куртки часы и застегнула на запястье. Машинально отметила, что почти половина десятого, Лознев, наверное, уже извёлся от безделья. Но нет — он преспокойно сидел в кресле зашторенного кабинета Тиса-Отруды, наблюдая в открытую дверь суету передачи дел и параллельные диалоги полицейских и конторских. Увидев Антонину и детектива, входящих в помещение, он обратил внимание, насколько она молчалива и погружена в себя (расстроена, или задумала что?). Тиса-Отруда проводил её в кабинет, закрыл за ней дверь и переключился на полицейских, Борислав встретил Антонину вопросом:

— Что, всё так плохо?
— Наоборот, — она со злостью стянула куртку и бросила во второе кресло, в голове крутились последние слова Эмиля. Растёрла лицо (эх, умыться б!) и пригладила волосы, решила объяснить подавленное состояние после сцены в саду психбольницы обычной усталостью, — не обращайте внимания, работала всю ночь, там с одной из моих лучших работ казус какой-то произошёл, видите ли, они (эксперты Сообщества) не разглядели в моей картине… а Вам, наверное, это не интересно, извините. Что же касается Эмиля Поля Дондлука, то он здоровее нас с Вами, но получить от него сведения я ещё не успела, сделаю это завтра. Вопрос только в том, как их к делу приобщить.
— Да, детектив сообщил мне, что вы беседовали. Главное мы знаем: свидетеля спрятали надёжно…
— Надёжно? — Антонина с сомнение покачала головой. — Быстро – да, но вот… Борислав, помните, Тиса-Отруда говорил, что было подробное исследование и врачебный консилиум? — дождавшись его утвердительного кивка, она с победным видом продолжила. — За один день?

Лознев отпрянул и почесал ухо от досады — и как он сразу не подумал об этом?

— Это нереально, это явно подстроено, — горячо заговорила Антонина, — поэтому я хочу добиться повторной психиатрической экспертизы.
— Как вариант, — согласился Борислав, стараясь сохранить спокойствие, хотя сам готов был тут же требовать пересмотра диагноза независимо от мнения невесты Василькова, а хотя бы потому, что медицинские заключения требуют большего времени. Пойдёт ли на это полиция? Вряд ли, поэтому он предпочёл охладить пылкий настрой девушки. — Но, это ведь не прямое доказательство, это, если нам удастся её провести, даст только показания свидетеля, но мы ещё не знаем, какие они и стоит ли их приобщать к делу.
— Да, ещё не знаем, — Антонина недовольно почесала затылок и через секунду воскликнула, откинув и затеребив в волнении волосы. — О! Камера! Лаборатория! Борислав, как я сразу не поняла! Он сказал мне про доказательства, которые не требуют показаний!

Лознев заёрзал в предвкушении — в автинусе ни слова не было о фотоснимках происшествия, сделанных Дондлуком, Кутных-Теан и Тиса-Отруда тоже ничего не говорили, значит, их просто не приняли во внимание, или решили о них умолчать?

В кабинет вошёл детектив (да, отметил начальник департамента ЗемЖилСтроя, видок у него потрёпанный), оставив дверь открытой, так как в конторе они остались одни: полицейские, забрав всё им необходимое, ушли, сотрудников Тиса-Отруда отпустил или отправил по заданиям. Не дожидаясь вопросов, Антонина наскоро рассказала ему о разговоре с Эмилем и догадках на счёт его камеры. Блондин на миг замер, молниеносно подсел к компьютеру, в котором хранилось полное дело Василькова, на ходу сбросив пиджак и кусая губы, через минуту удовлетворённо просиял:

— Улица Бетонщиков 82, вход со двора, это адрес фотолаборатории Эмиля Поля Дондлука, на изъятие камеры мне потребуются санкции и время. Давайте встретимся в 7 вечера у меня дома.

Земляне разошлись по гостиничным номерам, Антонина решила не ложиться и, от нечего делать и чтобы успокоиться после посещения больничного садика, перелистывала профессиональные сайты и новости Сообщества, за эти дни она много пропустила, оказывается. Довольная тем, что о её реставрационных успехах вышло несколько постов и репортаж, она переключилась на более ранние события, пока не долистала до скандала на Гонге с участием Лесли Греттхарта. Вот из-за какой-то оплошности и столько шума, ещё и имя известного человека опорочили, и отпуск ему сорвали! И косвенно послужили причиной дела Василькова, между прочим!

Пренебрежительно усмехнулась криворукости местных организаторов выставки, которые каталоги-то распечатали (но кто их теперь берёт, а из тех, кто взял, кто, посещая экскурсию, в них смотрит!), а про то, что для выполненных в новой технике картин Доегдсу «Волнующий пейзаж» и Брока «Магнетическое поле» требуются ультразвуковые преобразователи, указатели повесить забыли! В результате, почти восемь с половиной тысяч посетителей не то, что не поняли — они просто не увидели картин! Отсюда путаница с описаниями, жалобы, предварительные извинения Греттхарта и последовавшее расследование Сообщества, повторные извинения Сообщества и организаторов уже Греттхарту и компенсационные экскурсии для жалобщиков (прощанья попросили и снова работой нагрузили – ничего себе!)…

Вот уж прокол так прокол, думала Антонина, нечего сказать… А я? Она вздрогнула и похолодела при этой мысли. Я-то сама полное описание «Петли» переслала? С диапазоном, в котором нужно полотно смотреть?

Она бросилась к материалам отказа по приёмке картин, к своим черновикам и копии отправленной ночью апелляции — вот балда, над гонговцами посмеялась, а у самой тот же промах, подавая заявку на рассмотрение картин в первый раз, она при копировании потеряла сноску на диапазон просмотра! А в повторно отправленных документах? Фух, всё на месте, пора, кстати, звонить в Сургут, как там дела?

Вечером, готовых к поездке на улицу Бетонщиков землян встретил сочувственный взгляд Тиса-Отруды. Будучи одет, на сей раз, не так ярко, хотя и по-домашнему, он сразу предложил им кофе по новому рецепту. Те приняли яркие чашки с горячим напитком и, прихлебнув, отметили странный копчёный привкус, на что детектив пояснил, что этот рецепт подметил у Дондлука, что, оказывается, он уже был в фотолаборатории, мол, решил шума с изъятием камеры не поднимать, мало ли, чем может эта санкция обернуться. Конечно, подумала с сарказмом Антонина, репутация важнее, мало ли как можно будет истолковать обыск лаборатории старого психа, если они ничего не смогут найти!

В подтверждение её мыслей Тиса-Отруда извиняющимся тоном сказал, что «они совершили маленькое заимствование» (то есть, проникли, взяли, отработали и вернули на место) и пригласил просмотреть результаты. Лознев с облегчением выдохнул, понятно: кому улыбается лишний раз с полицией связываться. Антонина со смешанным чувством возмущения и интереса предпочла спрятаться за поглощением подкопчённого кофе — обжигаясь, зато мудро не проронив ни слова из тех, какими намеревалась оценить действия детектива и его видимое отношение к новым находкам.

А находки действительно оказались сомнительными: детектив показал им голограммы довольно современной разбитой аналоговой фотокамеры с набором объективов в непромокаемой противоударной сумке, из которой Эмиль смог достать плёнку, помещения лаборатории (разумеется, как и положено, без окон, с красными лампами и напольной подсветкой). Приблизил изображение стола, аппаратов для проявки и печати, ещё каких-то непонятных конструкций, стеллажей в потолок с принадлежностями для работы с плёнками и разноцветными тубусами с негативами.

— Обратите внимание, ¬— Антонина ткнула пальцами в голограмму со стеллажами, — не слишком чисто, зато порядок налицо, тубусы датированы, а полки подписаны. Психически больной человек так не сделает!
— Если только это не разновидность шизофрении с ананкастным синдромом, — парировал Тиса-Отруда и, видя непонимающие взгляды землян, уточнил, — с чрезмерным стремлением всё упорядочивать.

Антонина в негодовании отвернулась и причмокнула – что ж такое, Тиса-Отруда, у тебя на всё готов контраргумент! Борислав, покрутив головой, согласился, мысленно усмехнувшись поведению девушки – и что она нашла в этом полуземлянине, если и на его защиту бросается? – спросил её напрямик:

— А у Вас что – тоже всё датировано, расставлено и подписано?
— Нет, — Антонина смутилась, вспоминая, в каком состоянии оставила свою мастерскую, — но причём тут я?
— Вы творческий человек – он творческий человек, Вы оба фиксируете образы и эмоции, только Вы красками, а он камерой, — провёл параллели Борислав и многозначительно пожал плечами.

Антонина насупилась и отвернулась к окну, делая частые глотки кофе. Неблагодарный, в мужскую солидарность играет…

Борислав вздохнул, с лёгкой усмешкой подмигнул Тиса-Отруде, получил кивок поддержки в ответ и примирительно заговорил о том, что нужно досмотреть голограммы и дослушать детектива, который, терпеливо дождавшись, пока внимание вернётся к нему, продолжил:

— А вот и наш негатив, — он покрутил его в разных осях, промотал к концу, было видно, что последние 10-12 кадров не были использованы и вернулся к кадрам злополучного холма с ядовитым студнем, переключился на изображение снимков. — А вот и…
— … вот и фотографии, ну и что? — поняв, что слишком резко высказалась, Антонина отставила чашку с кофе. — Простите меня, детектив, столько всего в последнее время… Я хотела сказать, что мне кажется, мы не туда смотрим, не там ищем. Завтра у нас ещё один допрос в полиции, уже в присутствии крензиганца, который тоже, скорее всего, всё решил и скоро уедет, а там суд и … и всё! А мы так ничего не нашли! Признаю, догадка с камерой оказалась ложным следом, ведь там тоже ничего нет – ни на плёнке, ни на фотографиях, так?

Детектив с сочувствием вздохнул и развёл руками, Борислав выжидательно глядел то на него, то на неё, потом громко отставил чашку и решительно сказал, вставая:

— Ясно. Пойду заказывать перебросочный жетон на послезавтра. Спасибо за кофе, Тиса-Отруда и до встречи завтра в управлении.
— Мне правда очень жаль, — блондин с силой отёр одним движением ладони брови, лоб, волосы и шею. — Разумеется, завтра на допросе я тоже буду присутствовать, но не знаю, чем ещё могу быть вам полезен.
— Можете, — уверенно проговорила Антонина, вручая ему чашку с недопитым кофе. — Мне нужно перед Дондлуком извиниться за обман ну и, хотя бы что-то ему принести из продуктов…

Мужчины, не сговариваясь, грустно и снисходительно улыбнулись. Конечно, детектив подвезёт её ещё раз и дождётся на том же месте. Что из домашней еды можно будет Эмилю привезти с другого континента? Тиса-Отруда назвал несколько блюд и пообещал, что завтра к вечеру, то есть, ко времени её повторного посещения сада при душевной больнице, их доставят. На том они и расстались.

И дальше всё шло по плану джепитраксов: унылый полицейский допрос с повторяющимися перефразированными вопросами, занудные комментарии адвоката, молчаливое поведение крензиганца – как сел с полуприщуренными глазами, сложив у рта руки в замок, так всё время и просидел, как статуя (он дышал вообще, или нет?). Тиса-Отруда ещё пытался изредка вносить какое-то разнообразие в процедуру, но его или игнорировали, или отклоняли реплики, маркируя их не относящимися к делу, или несущественными. Единственное, что удалось Антонине, это задать вопрос, возможно ли ещё одно свидание с Васильковым до суда. Вопрос она адресовала напрямую крензиганцу, но тот продолжал оставаться таким же неподвижным, как и был. Вместо него ответил Кутных-Теан, что до судебного процесса это невозможно ни для невесты, ни для начальника, ни для родных. Нет, матери Василькова об обвинении ещё не сообщали, поскольку её показания следствию не интересны, со дня на день, когда будет назначена дата суда, её известят.

Вот и всё. Дело закрыто.

Все разошлись. Борислав, Антонина и Тиса-Отруда вернулись в контору, детектив был не просто расстроен, он был подавлен — привыкнув к успешно завершённым делам, чаще по халатности или бездействию полиции, он расценивал это расследование как провал, если не как гибель своей карьеры, но держаться старался спокойно и с достоинством. Как и обещал, он передал Антонине домашние деликатесы для Эмиля, отвёз к больничному саду и, как и в прошлый раз, припарковался за углом. Но вот Эмиля на лавочке не оказалось, вместо этого, едва Антонина пересекла невидимую границу, к ней подошёл полицейский, попросил авторизатор и узнал о цели визита. Пока она проходила эту неожиданную процедуру проверки, появились санитар и сотрудник больницы и окружили её. Девушке стало не по себе, она спросила, в чём дело, вчера она свободно посетила сад и поговорила с Эмилем, почему сегодня к ней такое пристальное внимание?

— Именно поэтому, — монотонно проговорил сотрудник, — Ваш визит спровоцировал нервный срыв нашего пациента, он был погружён в искусственный сон, сегодня его состояние улучшилось, но прогулки ему пока не показаны, и вообще, мы Вам не рекомендуем больше с ним контактировать.

Антонина уже повернулась с намерением уйти, и тут её осенило: они не связали её вчерашний визит сюда и дело Василькова! Конечно, иначе сегодня на допросе об этом непременно спросили бы и представили как отягощающий довод – и почему ни Тиса-Отруда, ни Лознев не обратили на это внимание?

Сейчас её имя ни разу не прозвучало, значит, для медиков она Эмилия Като-Тибука. Ну и что, что рядом стоит полицейский, знающий её настоящее имя, он же не обратился к ней при медиках и подумал, очевидно, что раз медики сами выбежали и говорят с ней, значит, без него знают, кто она, значит и в персональном представлении не нуждается. А медики убеждены, что перед ними Эмилия, поскольку так её называл Эмиль, но не будут прямо сейчас это удостоверять, ведь полицейский уже убедился в подлинности документов. Может, попытаться доиграть роль до конца?

Она с трудом подавила возбуждение и медленно повернулась со скорбным видом сначала к полицейскому, потом к медикам, приподнимая увесистую сумку с домашней едой и старательно изображая наивно-расстроенное поведение фермерской дочки:

— А это? А как же я всё это назад, что ли, повезу? Мы все старались, готовили, специально для него!..
— Поймите, девушка, — санитар всплеснул длинными руками (непропорциональные, но, наверное, в профессии помогают, отметила про себя Антонина), — «нельзя» – значит нельзя! Ну как бы Вам объяснить, пациенты нашей больницы…

Антонина начала медленно приседать, закрываясь руками с поклажей и неожиданно для себя, заревела по-настоящему. Медики подхватили её и повели к ближайшей свободной лавочке, дав отмашку полицейскому заниматься своими делами.

Тот отошёл, решив вернуть Антонине документы при выходе, медики предложили самостоятельно передать сумку Эмилю, а ей выслать фотоотчёт, что он всё получил в целости. На это она разрыдалась ещё громче, мол, отец велел ей из рук в руки, иначе прибьёт, ну что им стоит, всего минуточка, и она сразу уйдёт…

Медики вполголоса перекинулись какими-то терминами, из которых она расслышала «седативный» и «гипокинезия», по тону понимая, что они, как бы, не против, вопрос только, в корпусе, или в саду. Решили, что в помещении было бы надёжнее, зато в саду проще – не надо ждать, пока какая-нибудь переговорная освободится. Антонину подвели к лавочке, на которой они с Эмилем вчера беседовали, попросили какого бедолагу пересесть с неё в другое место и сообщили, что Эмиль скоро к ней выйдет.

Он действительно скоро вышел – не успела девушка утереть слёзы, привести лицо в порядок и спрятать пудреницу в сумочку. Увидев её, сделал шаг назад, медленно оглянулся на больничное здание, по сторонам, нетвёрдой походкой пошёл к ней с непроницаемым бледным лицом. Ей показалось, что он ещё похудел за эти сутки.

— Удивила, — вместо приветствия проговорил Эмиль, тяжело и с кряхтеньем плюхаясь рядом с ней на лавочку. — Думал, сбежала с концами.
— Эмиль, я должна перед Вами извиниться, — в волнении Антонина тоже забыла поздороваться, и протянула ему сумку. — Вот, гостинцы, как просили…
— Правда, что ли? — на его морщинистом лице появились признаки удивления, он порылся в сумке, медленно перекладывая прозрачные вакуумные контейнеры. — И верно, домашние, континентальные…

Утёр непроизвольную слюну, закрыл сумку и уставился на Антонину более ясным взглядом, чем положено человеку в соответствующем положении:

— Ну, хоть не зря тумаки принял. Чего сегодня надо?
— Эмиль, простите меня, я не Ваша сестра, — выпалила на одном дыхании Антонина.
— Ну, эт я сразу понял, папашка мой только сыновьями богат.
— Почему же тогда Вы продолжали со мной говорить? — удивилась Антонина.
— Скучно тут, любой новый человек – развлекуха, а заболтать провокатора, это… как его… дело чести, о!
— Провокатора? — непонимающе отодвинулась Антонина, он что, бредит?
— Да, как сюда засунули, так и стали засылать болтунов всяких, для проверки, значит, как я тут «выздоравливаю». А ты пришла и сестрицей обозвалась, думаю, что-то новенькое, ну и не стал тебе игру портить. А потом вижу: не провокатор ты вовсе, я их трюки изучил уже, интересно стало, кто ж ты такая? А потом вспоминаю: предупреждали меня на счёт тебя. Адвокатишка предупреждал, мужик он дрянь, а, гляди-ка, доброе дело сделал, — он покачал сумкой, и на его лице появилось подобие улыбки. — Знай, Тонька, осудят твоего Витальку без вины.

У Антонины закружилась голова. Как? Он догадался и всё это время молчал? Вот выдержка у старика! Она хотела что-то сказать, но он перебил её вопросом:

— Про камеру-то хоть поняла?
— Да, конечно, мы сразу её нашли и просмотрели, но ничего…
— Вот и я ничего не увидел, хотя я видел! В толк, правда, не возьму, как!
— Что видели? — с надеждой придвинулась к нему Антонина. — Эмиль, что?
— Скажу всё, как было, а ты уж сама кумекай, что с этим делать. Сижу я на холме в ядовитом студне этом, отдыхаю перед обратной дорогой, вижу бодренький такой розовый «Ксантоль» сороковой серии, хватаю камеру и прицеливаюсь с максимальным зуммом – когда ещё такую рухлядь встретишь, но упускаю кадр из-за грома. Что такое, думаю, ясное же было небо, верчу головой – ну да, небо ясное, а гроза собирается над машиной. Только над машиной, слышишь, холм даже не накрыло, веришь?
— Да, мы видели, вершина была сухая, — подтвердила девушка.
— Видели? Вы видели?! — непонимающе отпрянул старик, его качнуло, но он удержался.
— На видеозаписи грузовика, что проезжал мимо, мы посмотрели её, увидели Вас, поэтому я пришла, — Антонина старалась говорить медленнее и отчётливее, чтобы успокоить Эмиля, у неё получилось, и тот продолжил:
— Ну да, понятно теперь, как меня нашли эти… Потом машину накрыло дождём, и началась дьявольщина: «Ксантоль» приподнялся над дорогой, его перевернуло, вспыхнула молния, и я отчётливо увидел, что это не туча, это птица!

Антонину прошиб холодный пот: значит, псих, всё-таки. Поехавший на мистике старик! Она непроизвольно поняла глаза в разочаровании, а Эмиль почти закричал на неё:

— Да дослушай ты! Как молния отсверкала, туча стала как туча, только слишком маленькая, а машина под ней завертелась, как игрушечная, в разные стороны. Ещё удар молнии – снова вижу птицу, потом молнии стали бить так часто, что я разглядел – это был древесный порхуша невероятных размеров, он перевернул машину, бросил на землю, снова накинулся на неё и так несколько раз! Пока я сообразил схватить камеру и сделать серию снимков, машина начала разваливаться, из неё высыпались какие-то вещи, а потом выпал человек. Это я тоже заснял. Потом порхуша заглянул внутрь машины.
— Как? — не удержалась Антонина.
— Как-как? — передразнил Эмиль. — Как птица: голову набок и в окно просунул, глазом моргнул и в овраг столкнул, и крыльями обломки смёл туда же. Я продолжал снимать, но задел вспышку, и тут порхуша увидел меня и молнию метнул.
— Молнию?
— Она обожгла меня, смотри, — он откинул воротник одежды, и Антонина увидела на шее типичный, довольно свежий след тока – бело-розовый извилистый шрам, упиравшийся в овальную фиолетово-чёрную родинку. — Я упал, но сознание потерял не сразу, не знаю, эта родинка меня спасла, или что, я успел ещё несколько кадров сделать и потом только отключился.
— Эмиль, Вы шрам этот показывали?
— Полицейским, что ли? Первым делом же, а они мне: ну да, ну шрам, ну и что? Не воспалён, значит, к медикам не надо, а то, что он от молнии, или ещё от какого разряда, это недоказуемо. Ну, как под утро домой добрался, не помню, вижу, камере моей кирдык, но плёнка цела, проявил, распечатал… Ну, вы сами всё видели, и полиция видели, и вот я тут, значит, — мужчина медленно закрыл один глаз, что должно было означать подмигивание.

Всё, разговор, кажется, был окончен. Но не для Антонины, которая знала, что камера фиксирует больше, чем способен увидеть человеческий глаз. Снимки грозовых разрядов её всегда впечатляли, но что странно: молний на негативе Дондлука она не видела.
 
— Эмиль, у Вас современная фотокамера, скажите, какую плёнку Вы зарядили в тот день?
— Фронт Милм УНТ 9000, — с гордостью проговорил он.
— На псевдополимерной основе?
— Само собой, ты фотограф, что ли?
— Художник и реставратор, мы пользуемся плёнками с похожим составом, чтобы запечатлевать картины, нарисованные в новой технике, специальными красками, и при просмотре в определённом спектре…
— Точно, дело в спектре! — вдруг оживился старик, привстал и медленно покрутился из стороны в сторону. — Я ж глаза в позапрошлом месяце прооперировал, сказали, помутнение у меня какое-то, а без глаз какой фотограф? Хрусталики поставили какие-то экспериментальные, и до психушки я линзы носил, чтобы, значит, хрусталики как-то там встали.
— Эмиль, спасибо, — торопливо сказала Антонина, в волнении вставая и, почти на бегу добавила, — мы ещё увидимся, обязательно!
 
Глава 6

Борислав Лознев наслаждался удивительным видом из окна детективской квартиры. Несколько пёстрых старых многоэтажек с ромбовидным сечением вокруг матового платинового небоскрёба с асимметричным сужением в центральной части. Сейчас он смотрел на этот пейзаж не глазами архитектора и проектировщика (который, безусловно, узнал адаптированные к местным условиям проекты и видел их несочетаемость, как и допустимые огрехи строительства), он старался сейчас увидеть его как обычный человек, для которого, кстати, всё это и было сооружено, в гуще замерших в безветрии серебристо-зелёных деревьев с редкими белыми соцветиями. Он был в отличном расположении духа, и ему нравилось наблюдать эту картину на фоне заката гранатового светила в сиреневом небе, неподвижные причудливые низкие голубые облака, проступающие звёзды прямо над крышей небоскрёба. Он бывал на многих планетах, где построен хоть один дом ЗемЖилСтроя. Джепитракс, Гонг, Авирита Большая, Нью-Терра и ещё с десяток планет давали возможность землянам нормально видеть, дышать, двигаться, тогда как на многих других планетах приходилось носить костюмы, максимально приближающие к привычной гравитации или плотности атмосферы, надевать преобразующую оптику, или поглотители излишнего количества кислорода… Он, повидавший виды внеземные красивые и ужасные, мог бы порассказать, как это – строить на других планетах неземного типа, на том же Крензигане, или, скажем, Астере-Т0018… Да, он мог бы сейчас быть там, если бы в связи с новыми обстоятельствами не сдал вчера перебросочный жетон.

Так он перебирал в памяти виденное, когда в квартиру позвонили. Тиса-Отруда выскочил из кухни, на ходу ставя на паузу телефонный разговор и вытирая полотенцем руки Открыл, ожидая прихода Антонины, но увидел в полутёмном дверном проёме седеющего высокого мужчину с бородкой, одетого в представительный фиолетовый костюм с галстуком, в руках он держал фиолетовую шляпу и саквояж, точнее, это был двусторонний пузатенький кейс.

— Добрый вечер, Вам кого? — спросил Тиса-Отруда.

Борислав насторожился, повернулся от окна, прислушиваясь.

— Добрый вечер. Не здесь ли проживает старший детектив и владелец компании «Мы гарантируем законность» Тиса… Тиса-Отруда? — услышал Борислав прекрасно поставленный баритон с чёткой дикцией. Актёр, что ли?
— Да, это я, проходите. Что у Вас?
— Благодарю, — гость сделал широкий шаг с коридор, с лёгким поклоном приветственно протянул детективу руку, — моё имя Клетро-Чагаин Иванов, меня прислали к Вам по просьбе Антонины Герасимовой.

Тиса-Отруда принял шляпу и саквояж, разместил их в коридоре, жестом пригласил гостя в комнату и вошёл следом за ним. Поздоровавшись с Бориславом, высокий мужчина с бородкой продолжил:

— Я врач психоневролог, наполовину джепитракс земного происхождения. Антонина просила меня провести диагностику больного, — Клетро-Чагаин оценивающе посмотрел на Борислава, тот жестом предложил ему присесть, седеющий врач вежливо кивнул и, не поворачиваясь, занял указанное кресло позади себя.
— Антонина просила? — непонимающе повторил Лознев, почувствовав себя очень неуютно под доброжелательным, но неотрывным взглядом психоневролога. Спокойствие Тиса-Отруды по поводу этого гостя его особенно озадачило: получается, детектив в курсе, а ему сказать она не удосужилась? Вот так-так... — Где она, кстати?
— Задержалась в магазине, надо полагать. Вы, по всей вероятности, Борислав Лознев, её спутник, верно?

Борислав отрывисто кивнул и чуть не выпалил возмущённо свою должность, потому, что «спутник», даже в их с Антониной случае – явный перебор! Тиса-Отруда, заметив это, опередил его, предложив врачу напитки или свой традиционный кофе. Гость неспеша переключился на детектива и деликатно попросил воды.

— Вы практикуете здесь? — спросил Лознев, несколько успокоившись: его не приняли за больного – и на том спасибо.
— Нет. Поскольку я родился и жил на Земле, я обучался психиатрии землян и мог бы практиковать на любой планете, где пребывают, или обосновались земляне. Но, так как я наполовину джепитракс, я не мог не обнаружить различия в психологии наших рас, и прошёл дополнительное профильное обучение на Джепитраксе. Затем, на Земле, поступил на кафедру мультирасовой и мультивидовой психиатрии и терапии, по окончании вошёл в состав одноимённой ассоциации, завершив, таким образом, первичное изучение комплексной теории психологии и патологии личности людей смешанно-земного происхождения или длительно проживающих в других мирах. И, позволю заметить, кое-что внёс в развитие этого прикладного, но, к сожалению, малоизвестного направления в части экспертизы пограничных состояний и судебной психиатрии. Благодарю, Тиса-Отруда, — сказал он, принимая обеими руками стакан с водой и на некоторое время прервался, делая медленные размеренные глотки. Видно было, что этот процесс доставляет ему удовольствие.

Детектив некоторое время побыл в комнате, убедившись, что новому гостю комфортно, и что землянин успокоился, он широким шагом вернулся на кухню, параллельно набирая кому-то сообщение на карманном коммуникаторе.

До Борислава начинало доходить, что задумала Антонина, когда утром сообщила им с Тиса-Отрудой о сюрпризе, но он и подумать не мог, что это будет психиатр-мультирасовик, и что он окажется таким словоохотливым, если не сказать, болтливым. А он, отставив стакан, продолжил со сладкой улыбкой:

— Но это так, к слову, так сказать, нематериальная визитная карточка. Борислав, будьте любезны, уточните, верно ли, что пациент, по поводу которого ко мне обратилась Антонина Герасимова, наполовину землянин, наполовину джепитракс, с рождения воспитываемый в джепитракском социуме до школьного возраста обоими родителями, а затем только земной матерью? — дождавшись неуверенно-утвердительного кивка Лознева, Клетро-Чагаин приосанился и продолжил. — Видите ли, кризисы детского возраста у джепитраксов и землян протекают в разные временные периоды, их смыслы и течение отличаются, а когда они происходят на фоне сложных взаимоотношений родителей, принадлежащих к разным расам, прогнозировать развитие личности крайне затруднительно, и оценивать тоже. Проще говоря, вследствие неконтролируемого развития в условиях неадекватного воспитания (попустительского ли, гиперопекающего ли, авторитарного, и иного, присущего одиноким матерям-землянкам), патологические склонности полуземлянина-полуджепитракса могут принять форму социально одобряемых, и наоборот. Вот почему ни джепитракская, ни земная психиатрия по отдельности не способны дать непреложную оценку его психического состояния. Только мультирасовая психиатрия может, только она!
— Это именно то, что нам сейчас необходимо! И мы крайне Вам признательны за то, что выбрали время для визита. Скажите, как Вы познакомились с Антониной? — спросил Лознев, когда тот сделал короткую передышку на вдох.
— Собственно, ещё никак, я ожидаю первой встречи с ней с минуты на минуту. Мы общались только через антитайм-связь, обсуждая этот случай, благодаря которому она разыскала меня через брата моего отца, дядю, как говорят земляне, который является экспертом в сфере живописи и с прошлого года участвует в заседаниях земного отделения Всеобщего Союза живописцев и графиков.
— Вы тоже живёте в Сургуте? — решил перехватить инициативу Борислав, мысленно похвалив девушку за находчивость.
— Нет, я большую часть времени пребываю на Луне…
— Где, если не секрет?
— Море Дождей, кратер Автолик, 9-я окружность. Вам приходилось бывать на Луне?
— Как же, как же, строил… Вы сейчас тоже в отпуске?
— Нет, в этом квартале на вызовах.
— Участковый? — удивился Борислав: психиатр по вызову – это что-то новенькое!
— Скорее, заместитель: по экспертизе полуджепитраксов ежеквартально выполнять обязанности должны трое, минимум, два специалиста-мультирасовика, но на данный момент один срочно переброшен на Лазоревую, второй находится в творческом отпуске – кандидатскую готовится защищать. Видите ли, уважаемый Борислав, я работаю не только с полуджепитраксами, мой профиль – парности и тройственности, как таковые. И вам очень повезло, что у меня отменился визит на Авириту Малую, и я смог прибыть к вам сегодня, потому что у меня плотный график, вызовы расписаны на каждые два-три дня. Но давайте, наконец, перейдём к сути моего визита: верно ли я понял со слов Антонины, что всех вас беспокоит состояние Эмиля Поля Дондлука, который в настоящее время проходит курс терапии в местной клинике, и вы хотели бы убедиться, что диагноз поставлен верно, а лечение результативно?

Борислав вторично мысленно похвалил Антонину, уже за мудрость: большего этому специалисту знать пока не нужно (врачебная тайна – врачебной тайной, а расследование – расследованием).

В дверь снова позвонили, это была Антонина, она с порога завалила Тиса-Отруду вопросами:

— Как старик-Эмиль? Клетро-Чагаин Иванов прибыл? Уже познакомились?

Тиса-Отруда что-то тихо отвечал, Антонина, продолжая задавать вопросы, вошла в комнату:

— Где лучше разместить нашего гостя? Здравствуйте, — обратилась она к присутствующим.
— Могу устроить «Третий Комплексный» на сутки, — ответил детектив и выжидательно посмотрел на психиатра.
— Отлично, для первичной диагностики и предварительного заключения этого будет достаточно, — Клетро-Чагаин манерно встал, приветствуя Антонину, — тем более, что у меня на завтра жетон на ночную переброску на следующий вызов.
— Ну что, мужчины, — Антонина, довольно улыбнулась, окинула глазами всех, — пирог с грибами на ужин устроит? Если, конечно, Тиса-Отруда позволит использовать плиту для его приготовления?

Мужчины улыбнулись в ответ каждый в своей манере, детектив картинно указал обеими руками в сторону кухни, мол вся техника к Вашим услугам.

За вечерней трапезой никто и словом не обмолвился о результатах повторного просмотра плёнки Дондлука (зато очень много узнали о мультирасовой психологии и психиатрии), по общему настроению она поняла, что её идея сработала. А утром, когда Клетро-Чагаин в сопровождении детектива отправился обследовать Эмиля, Борислав показал ей в конторе детектива результаты просмотра негативов с места аварии и гибели О’Бинг-Тонча в невидимых спектрах. Слова Эмиля подтвердились изображениями, туча действительно напоминала по форме птицу – Тиса-Отруда узнал в нём древесного порхушу гигантских размеров (в реальности эта пташка размером с мелкое яблоко). На одном из кадров был запечатлён момент, когда Васильков выпадает из машины с высоты около 5 метров – туча-птица при этом поддержала его, что было особенно удивительно! А на следующем снимке явно подтолкнула его к безопасному месту – канаве, в которой, как помнила Антонина из его показаний, он и пролежал, пока всё не закончилось.
— Не понимаю, — размышляла вслух девушка, стянув волосы в пучок на голове, — этому… существу была не безразлична судьба пассажира автомобиля? Оно обладает интеллектом?
— Да, и, похоже, этот демон охотился за О’Бинг-Тончем, — согласился Лознев и решил, что пришло время для «воспитательной беседы». Он принял соответствующую позу и спросил назидательно. — А вот чего я не понимаю: как можно было пригласить психиатра и не согласовать с нами? Да, сюрприз удался, признаю!
— Почему, «не согласовать»? — девушка с удивлением посмотрела на него, — Тиса-Отруда был в курсе, это вообще была его идея, сказал, что с коллегами по цеху на этот счёт проконсультировался, раздобыл контакты и уже договорился с больницей. А сюрприз потому, что вместо земного альтернативного психиатра удалось найти мультирасовика и так быстро всё получилось…

Борислав покраснел и скрестил руки за спиной – и где же он был, когда они это решали?

— Вы ездили на вокзал жетон сдавать, — ответила на его немой вопрос Антонина, — я, честно говоря, закрутилась с этой повторной сдачей работ (потребовалась, всё-таки, моя дистанционная презентация худсовету), а там ещё и у них по реставрации ко мне вопросы накопились, и… я подумала, что Тиса-Отруда Вам передаст… а он, видимо, подумал, что я Вам скажу…
— Допустим, — смягчился начальник департамента, — и каковы же наши дальнейшие шаги?
— Не знаю, а что бы Вы предложили? — Антонина почувствовала себя виноватой.
— Я бы, пока мы ждём экспертное заключение по Дондлуку, предложил посетить остров этого старателя: у него была лаборатория, кто знает, что он мог там изучать? Или делать – накануне целый день проторчал на выставке и приобрёл довольно дорогой комплект оборудования.
— Не выйдет, — с сомнением проговорила девушка, — опечатано.
— Что опечатано? Море? Воздух?
— Лаборатория, Вы же о ней говорили.
— И порхуши? — упорствовал Борислав, ещё не совсем понимая, как эта поездка может продвинуть их расследование, возможно, ему просто захотелось сменить обстановку?
— Что, «порхуши»? — переспросил детектив, появляясь в кабинете. Он был собран и позитивен, почти как в их первую встречу на его рабочем месте, из чего можно было сделать вывод, что в больнице с Клетро-Чагаином Ивановым не возникло проблем – ему предоставили возможность работать, и его первое впечатление совпадает с мнением Антонины. Борислав пересказал ему содержание их разговора, на что детектив, подумав, ответил, — нет, их не опечатаешь, эти из любого помещения выход протаранят… а что касается предложения поехать посмотреть… Почему нет, что мы теряем? Родственники ещё не вступили в права наследования, поэтому там никого, скорее всего не будет, но вот-вот ступят, и тогда доступ туда точно будет закрыт – это первое. Остров – не место преступления, там охраны быть не должно, а если и будет, то у неё задача не посетителей отгонять, а сохранность лаборатории обеспечивать – это второе. А посему возможность осмотреть остров нужно использовать незамедлительно.

И уже через час с небольшим они прибыли к хижине О’Бинг-Тонча. Охранника, как и предполагал детектив, не было, и печатей на дверях не было тоже – вместо них на песке валялись обрывки бумаг, крошки сургуча и шпагат, которые их скрепляли, а рядом стайка сине-зелёных пташек, не обращая внимания на людей, додалбливала проход в лабораторный корпус. Указав на них, Тиса-Отруда сказал:

— Вот вам живой пример древесного порхуши. Отличается особенно крепким клювом и клюёт абсолютно всё, что видит.

Люди прошли вдоль берега. Погода располагала к расслабленному отдыху – лёгкий ветерок, тёплый песок, равномерный шум прибоя, спокойные волны, мелкий спуск в прозрачную воду. Что ни говори, а место покойный выбрал уникальное.

Заводишко старателя, как ни странно, продолжал работать – слышались шум насосов, постукивание, равномерные выхлопы пара, поскрипывания, лёгкое дребезжание решёток воздушных охладителей. Хотя, почему «странно»? Настроенный и отрегулированный процесс добычи, сортировки, комплектации и хранения, рассчитанный на отсутствие других работников кроме О’Бинг-Тонча так и должен функционировать. Просторный склад был закрыт, но через высокие широкие окна видно было, что он почти до верха заполнен упаковками с солью и смесями, некоторые мешки разорваны и опустошены, в стенах склада и лаборатории зияют сквозные пробоины. Тиса-Отруда прокомментировал и это:

— А вот вам ещё результаты жизнедеятельности этих пташек: они особенно неравнодушны к цианидам, видите, во что склад превратили?

Антонина и Лознев, не сговариваясь, заглянули сквозь запылённые стёкла внутрь склада и увидели в глубине под бывшей герметичной, а сейчас в клочья изодранной завесой столпотворение сине-зелёных пернатых, энергично расталкивающих друг друга и жадно клюющих что-то на полу и на штабеле мешков. Люди непроизвольно улыбнулись поведению порхуш и обогнули склад в направлении лаборатории. Ветер крепчал, через час-два их следы, если кто-то надумает проверить, не было ли кого на острове, начнёт заметать песком.

Дверь в лабораторию была не заперта, Тиса-Отруда локтем подтолкнул её, предупредив, чтобы, на всякий случай, поаккуратнее с отпечатками. В тамбуре, аккуратно поставленные друг на друга, находились ящики с маркировками «хрупкое» и «не бросать», и датой доставки двухнедельной давности. Обогнув их, они вошли в тесное, ярко освещённое солнцем, изрядно запылённое и захламлённое помещение с длинными столами, верстаком, беспорядочно расставленными химическими и физическими приборами и оборудованием, замусоренным полом, осмотрелись. Электронный микроскоп, приборы для выпаривания, несколько электронных весов разной степени точности, высокий шкаф с мощной вытяжкой, толстые перчатки и нарукавники для работы с агрессивными химическими средами, бокал с недопитым кофе… Было очевидно, что эксперименты О’Бинг-Тонч ставил только на неорганической материи.

Антонина толкнула следующую дверь, в помещение проник горячий сухой воздух со склада, запахло разогретыми механизмами, технический шум перебивало хлопанье крыльев, шуршание, птичье попискивание и верещанье. Ветер закружил по полу обрывки обёрточной бумаги, несколько порхуш бесстрашно влетели в открытую дверь и деловито начали обследовать помещение. Верстак загудел от ударов маленького мощного клюва.

Детектив, не обращая на это внимания, прокомментировал:

— Хорошая лаборатория, только неприбранная. Над птицами здесь, к счастью, не экспериментировали. Что будем делать теперь?
— Жарко тут, — произнесла Антонина, Борислав покивал, утирая пот с лица. Только Тиса-Отруда, кажется, не замечал духоты. — Хочу на воздух!

Они вернулись на пляж, несколько порхуш пролетели над ними и уселись неподалёку.

— Эх вы, — сказала в их сторону Антонина, как будто они моги её понять, — пташки-канарейки, беззаботно вам живётся! А из-за вашего собрата, или того, кто им прикидывается, невинного человека за решётку посадили и скоро наглухо запрут!..

Птицы на секунду замерли, синхронно моргнули и, переглянувшись, взмыли куда-то вверх. Антонина от удивления открыла рот и позвала мужчин вопросом, не показалось ли ей, но они были заняты обсуждением дальнейших действий.

Ветер поменял направление, стало прохладнее, волны стали выше. Антонина осмотрелась. Вид недостроенной, но уже застеклённой просторной террасы и лестницы на второй этаж жилой части привлёк её, она сделала несколько шагов к ней, но остановилась: нет, войти туда – это уже будет вторжение в частную жизнь, им хватит того, что они увидели. Пора назад.

Сверху зашуршало, рядом с ней, едва не задев плечо, приземлился на песок порхуша темнее, крупнее и любознательнее остальных, поодаль, у самой веранды, кучно осело 7 или 8 обычных птичек. Крупный тёмный порхуша посмотрел на неё сначала одним глазом, потом, изогнув шею, другим. Она вспомнила рассказ Эмиля, и ей стало не по себе. А птица пощёлкала клювом и начала вдруг пританцовывать на песке, разгребая его когтистыми лапками.

Мужчины обернулись на звук и подошли ближе. Порхуша заметил их, но не перестал приплясывать, изредка поглядывая на Антонину. Через некоторое время он отлетел назад, потоптался на месте и вскинул голову, как будто приглашая подойти. Борислав подошёл к месту танца порхуши, удивлённо округлил глаза и присел с возгласом:

— Чудеса! Тиса-Отруда, Антонина, тут явно буквы, смотрите!

Они быстро подошли, птицы продолжали сидеть на месте, хотя должны были в испуге улететь. Детектив схватился за карманный коммуникатор и начал снимать, Антонина прочла вслух:

— Человек погиб потому, что причинял нам зло. Я помешал ему, как это могут сделать истинные джепитраксы. Никто не хотел его гибели, мы долго терпели, он постоянно разорял наши дома для птенцов, нервировал и убивал взрослых. Он поплатился за жестокость.
— Кто это, «истинные джепитраксы»? — спросил Лознев — Вы, что ли?
Птица кивнула. Люди оторопели.
— И вы понимаете нашу речь, наш язык и можете отвечать? — недоверчиво спросил Борислав, Тиса-Отруда продолжал снимать.

Порхуша подлетел ближе и заскрёб лапками по песку уже медленнее, чем вначале. Судя по всему, он был стар, и эта песочная возня его утомляла.

— Мы обязаны знать язык наших соседей, — склонившись над надписью, прочёл Борислав.
— Почему вы не дали понять сразу, кто вы? — Антонина в изумлении развела руками и прочла после того, как порхуша написал ответ, помогая себе крыльями. — Мы давали понять много раз, но вы отвергали наши послания. И мы перестали пытаться. Мы надеялись, что вы научитесь ценить и беречь природу. Всю природу, как мы ценим вас.

Люди переглянулись, Тиса-Отруда продолжал снимать.

— Почему же вы сейчас с нами… общаетесь?

Порхуша ответил, а девушка прочла:

— Ты сказала, что человека посадили за решётку и скоро запрут, это невыносимые условия. Это наказание. Тот, кто был рядом с тем, кто погиб, невиновен, мы его не знаем, мы помогли ему выбраться. Он не заслужил быть запертым. Погиб тот, кто заслужил.
— А ещё один? На холме? Которого вы тоже хотели убить молнией? За что его? Он тоже причинял вам зло?
— Он видел то, что не должен был.
— Мы верим вам, но чтобы Витальку выпустили, слов мало, нужны доказательства, помогите нам их найти! — Антонина ещё не совсем понимала, что происходит, порхуша что-то начертил в ответ, она прочла:
— Я и так сделал много. Уходите, больше не хочу видеть вас тут.

Порхуша подпрыгнул и полетел куда-то почти вертикально вверх, за ним отправились три птички, остальные остались на берегу.

— Спасибо вам! — запоздало выкрикнула вслед им Антонина. — И простите, если что не так…

Тиса-Отруда всё снимал и снимал происходящее, Борислав озадаченно опустился на песок, совершенно не понимая, что теперь делать.

Ветер внезапно поменял направление и усилился, песок начал заметать надписи, стало темнеть из-за сгущающейся тучи.

—Тиса-Отруда, всё происходящее – это аргумент в защиту Виталия Василькова, или нет? — только и смог спросить Лознев.
— Не уверен, — тот продолжал снимать происходящее, — но, во всяком случае, теперь стоит снова попытаться квалифицировать событие как несчастный случай…
— А не могут этот эпизод расценить как постановку? — Борислав растёр затылок и, сложив руки на груди, прошёлся вдоль сделанных порхушей надписей. — Дрессированная птица, заранее написанный текст… Или комбинированные съёмки?
— Тут вокруг камеры, — ответил Тиса-Отруда, — как минимум, две обозревают эту часть острова, сегодня же, пока нас не опередили, достану с них записи и завтра приобщу к делу. У нас должно получиться подтвердить невиновность Виталия Василькова!

Громыхнул гром, люди вздрогнули и, не глядя на небо, заспешили к моторной лодке. Ветер стихал, порхуши разлетелись, небо начало проясняться.

— Как странно, — размышляла вслух Антонина, уже сидя в моторке по пути назад, — скажи я иначе, например, что Витальку посадят в тюрьму, прилетел бы этот порхуша?..

Всю остальную дорогу они молчали, каждый думал о своём, потом разошлись. Вечером Антонина и Борислав пришли в лечебницу встречать Клетро-Чагаина Иванова, вместе с ним вышел и Эмиль Поль Дондлук в обычной одежде, с папкой для документов и сумкой. Психиатр что-то методично объяснял старику, тот рассеянно кивал, озираясь по сторонам, увидев Антонину, заспешил ей навстречу. «Быстро работает система!» — подумала Антонина.

В это же время Тиса-Отруда связался по телефону с Кутных-Теаном.

— Что наш подзащитный? – после приветствия спросил он почти весело в ответ на мрачное «Слушаю» адвоката.
— В камере, ожидает заседания суда, как и положено. Дело закрыто, чего Вам ещё нужно?
— Открылись новые обстоятельства, — интригующе проговорил детектив, манерно приглаживая волосы. — И, кстати, рекомендую Вам самому подыскивать себе адвоката, потому что Эмиль Поль Дондлук, которого Вы упекли в психушку, признан вменяемым, и он подаст на Вас иск. А я ему в этом помогу.
— Я упёк? — воскликнул Кутных-Теан. — Да пошёл ты, мальчишка!

Адвокат бросил трубку. Детектив усмехнулся: бесится, ошибки начнёт делать и очень кстати! Так, теперь прошение о возвращении дела на доследование…

ЭПИЛОГ

Под сиреневым небом и розовым солнцем Джепитрикса собралась весёлая компания: Васильков с супругой, Лознев с супругой и Тиса-Отруда. Каждый год, 16-го числа 15-го месяца на крыше дома детектива они собирались, чтобы отметить день освобождения Виталия. Постепенно воспоминания становились всё более размытыми, но традиция сохранилась.

Вспоминали, как это было – новые допросы, критика, а потом поддержка учёных, новое ожидание представителя Крензигана, новое свидание уже в более комфортной обстановке, предварительное заседание, оправдательный вердикт, триумф Тиса-Отруды, извинения полиции…

Делились успехами, просили совета, узнавали новости, в том числе и о фигурантах дела. Так узнали, что спустя несколько лет после этих событий, остров старателя приобрёл дурную славу в связи с открывшимися обстоятельствами и был признан заповедным, вопреки притязаниям родственников на наследство. Основную часть оборудования вывезли одним днём, работал только дистанционный процесс добычи цианидов – непосредственно на корм порхушам. Только Лести Греттхарт отважился провести несколько дней на острове. После этого он оставил живопись и карьеру гида по изобразительному искусству, раздарил и распродаж имущество и переселился на остров в качестве смотрителя заповедника, почти не контактируя с внешним миром, то ли в память о друге, то ли во искупление его вины перед порхушами. Тиса-Отруда какое-то время был знаменит и выступал даже на других планетах, открыл филиалы конторы, но только там, где массово проживали джепитраксы. У Виталия и Антонины родился чудесный мальчик, назвали Кондратием, Борислав получил выговор за ненадлежащее исполнение обязанностей, но очень скоро принял приглашение в ГалактЖилСтрой на похожую должность  и перебрался с семьёй на Нью-Терру. Психиатр-мультирасовик Клетро-Чагаин Иванов, кажется, вот-вот станет дедом, но это по слухам, самого его никто из присутствующих не видел со дня памятной экспертизы.

В этом году настроение собравшихся было несколько омрачено: Эмиль Поль Дондлук, забросивший после того случая фотографирование и занявшийся орнитологией, скончался несколько месяцев назад на 93-ем году жизни. А что водитель, Лозен-Рактом?

— Лозен-Рактом предпочёл испариться, — сказал детектив равнодушно, — Понятия не имею, где он, что с ним…
— А адвокат? Кутных-Теан? — спросила Вероника Лознева. Виталий от этого вопроса поперхнулся.
— Жив и здравствует, — ответил Тиса-Отруда, — перевоспитывается в моей конторе, поскольку был исключён из адвокатской гильдии и лишён права заниматься юридической практикой.
— Как? — воскликнула Антонина. — И Вы взяли его к себе после всего?
— Ну, у него оказались превосходные связи в нужных сферах, и я подумал дать ему шанс… Что?
— Нет, ничего, — Виталий улыбнулся в ответ, — иногда логика джепитраксов мне непонятна. Одно знаю теперь точно: больше в незнакомую машину я не попрошусь!

Нижний Ломов 1992г. – Пенза 2026г.