Кумжак

Ранним сентябрьским утром автомобиль Лада «финского исполнения» как ослик пыхтя вёз на себе трёх пассажиров по «Серебрянской дороге», которая берёт начало с южного выезда Мурманска, где проживал Николай Николаевич, затем уходит на восток и далее на север. Название дороги связано с рабочим посёлком Серебрянский, который основали в 1965 году для рабочих, строивших Серебрянскую ГЭС. Получила неофициальный статус самой холодной дороги Русского Севера: до развилки асфальтирована, далее переходит в грунтовую, имеет ответвление на посёлок Туманный, где также грунтовая. Зимой дорогу периодически закрывают из-за сильных ветров и плохой видимости. Среди достопримечательностей вдоль Серебрянской дороги есть смотровая площадка с панорамой реки Териберка и озера Лапьявр. Протяжённость автодороги «Серебрянка» — 136,57 км. Леня «жулик» наставлял своего сына, недавно освободившегося из мест заключения, так: — Санек, во всём следуй указаниям Николая Николаевича — это ходячая легенда тундры. Не перечь ему, запоминай всё и главное — не ленись. — Упремся — разберемся, батя, — отвечал Санек, доставая красный китайский термос из бокового клапана навороченного рюкзака «Jack Wolfskin». Налив в кружку чай с ароматом мяты, Санек протянул его былинному богатырю на заднем сиденье в камуфляже «чешка», на вид которому под 60, но точно никто не знал, да и не к чему это. Здоровья да выносливости в этом человеке было, что называется, на троих, с окладистой с проседью бородой, и произнёс: — Угощайся, Николай Николаевич, я сам заваривал по щсщбщму,сибирскому рецепту. — Спасибо, Санек, только ведь потом кусты бегать мочить от него, а у нас план-минимум до первой избы по светлому добраться, так что, пожалуй, воздержусь. В разговор вступил «жулик»: — Чаем голову не обманешь. Может быть, бутылку водки возьмете, мужики? — и, открыв бардачок, стал выцарапывать пальцами оттуда поллитровку. — Ну это совсем не к чему, тундра пьяных не чтит, — отвечал Николаевич, — да и росомаха запах алкоголя учуять сможет, не дай господь. — Да ладно, — протянул Санек, — понимаешь, жути нагонять? Кто на рыбалку без водки ходит? Николаевич сразу же включился, услышав сомнения не посвящённого в дела лесные жителя каменных джунглей, и начал в своём стиле повествовать. — Острое обоняние росомахи позволяет учуять падаль за много километров или под толстым слоем снега, а также она может обнаружить добычу, которая была погребена под сильным снегопадом. Поэтому в избе после ухода категорически запрещено оставлять недоеденные продукты питания, как;то мясо, сало, рыбу, в противном случае в другой раз ночевать под звездой полярной придётся. Такие дела, Санек.
Накануне в гараже у «жулика» состоялся разговор по душам, где Николай Николаевич за долю малую попросил мелкашку в аренду, сгонять, мол, на рыбалку, да если удача будет — вольнуть олешку, свежаком полакомиться без химии разной городской и до дому, как говорится, не с пустыми руками воротиться — таков был план. «Жуликом» Леонида Багрянцева прозвали за чрезмерную расторопность и умение поспевать всюду. Он числился первоклассным карбюраторщиком на южных горожа; х, солил рыбу, торговал шкурками из зверосовхоза, имел свой ларёк на рынке «Прибрежка» по продаже военной формы, поставляемой регулярно прапорами и мичманами со складов Северного флота. Короче говоря, имел обширные связи на своей орбите вращения. Вот только за суетой этой упустил «жулик» сынов своих: оба, как говорится, отметились в местах не столь отдалённых. Старший за кражу, а младший Санек за то, что старшие на шухер поставили — паровозом пошёл по 117;й «смешной статье» прямиком на малолетку. — Ну мясо, положим, у меня имеется, — начал рассуждать «жулик», — рыбка тоже вон в бочке норвежской в достатке. А вот мне бы сына с опытным человеком в тундру на перековку отправить, посмотрел бы, парень, на умения твои, да глядишь, отвлёкся после беспредела пережитого. — Так я же не Макаренко, — начал было Николай Николаевич, но Леня на то и звался «жулик» среди своего круга, что был кручёный как поросячий хвост, поэтому вопрос развернул в ультимативной форме: типа, берёшь Сашку — получаешь мелкашку, он, кстати, тоже стрелок будь здоров, — и, протянув костлявую руку с хитрой, лисьей улыбкой, бросил: — По рукам? — По рукам, — ответил Николай Николаевич и крепко задумался.
В восемнадцать лет уехал Николай Николаевич из родного села, три года служить срочную службу на Военно-Морском Флоте. «Не попал на флот — радуйся, а попал — гордись», — любил повторять он, имея КМС по вольной борьбе и фигуру как у Поддубного. На призывной медкомиссии, уже в Севастополе, в длиннющем коридоре к нему подошёл кап. пер. ранга Куроедов и, посмотрев прямо в глаза, спросил: — Хочешь иметь профессию боец, что будет тебя всегда кормить на гражданке? — А кто же не хочет? — улыбался здоровый парень. — Ну тогда нам по пути, — и, приняв из рук Николая Николаевича папку «Дело», Куроедов написал размашисто карандашом — ПДСС.
ПДСС на флоте — это, прежде всего, «Подводные Диверсионные Силы и Средства», то есть очень секретное боевое подразделение специального назначения военно-морских сил СССР и России, занимающееся наземными и морскими операциями в тылу противника. Естественно, если ПДСС действует в тылу противника, то оно предназначено для выполнения боевых задач в портах, акваториях и на побережье противника, а также для защиты собственных боевых соединений и береговых сооружений от диверсионных действий. Короче, ПДСС — это диверсанты, военные разбойники, бандиты…
Наш Николаевич для прохождения спецобучения былнаправлен на Дальний Восток в 42;й отдельный морской разведывательный пункт специального назначения Тихоокеанского флота ВМФ России, базирующийся на острове Русский. Он также известен под прозвищем «отряд Холуай», так как его база находится в одноимённой бухте острова. Затем Николай Николаевич был откомандирован в 160;й отряд специального назначения по борьбе с ПДСС, в/ч 09619 (г. Мурманск;150 (Западная Лица)), где впервые познакомился с северной природой и без оглядки влюбился в неё всей душой. Рыбалка, а затем уж охота окончательно поставили точку при выборе места для дальнейшей жизни. Николай Николаевич твёрдо для себя решил, что пустит корни только на Кольской земле. Так он больше и не вернулся в родное село. Отслужив положенный срок в ВМФ, устроился Николай Николаевич в Рыбный порт водолазом на спасатель «Бесстрашный», женился на самой красивой девушке Советского Союза — Татьяне Иннокентьевне, породили двух детей: парня и девчушку, получили трёшку в Первомайском районе города Мурманска и стали, что называется, жить поживать да добра наживать.
Проезжая мимо 47К;050, 49;й километр, городское поселение Туманный, «жулик» засуетился: — Ну давай, Николаевич, подсказывай, мол, куда дальше? — На 53;м километре Леня,после турбазы направо поворачивай и спускайся к озеру Камнтъявр, — и продолжил свой ликбез: — Название озера, Санек, происходит от саамских корней «камнть» — невидимое, скрывающееся, ну и соответственно «явр» — приставка, выходит как озеро. — Ну всё, рыбаки, приехали — конечная. Выход через переднюю дверь, предъявляем пропуска, проездные и что там ещё. А шевели батонами! — и первый выскочил как ошпаренный доставать скарб из багажника. Николай Николаевич, вытряхнув лодку из чехла, раскатал её во всю длину и ещё раз, стоя на коленках, внимательно, прижимая указательный и средний палец, прошёлся по швам, приговаривая: ну что, мол, кормилица, довезёшь бродяг северных до избы? — Ой, да нормально всё будет, Николаевич, — ответил за молчавшую с пониманием лодку «жулик» и, пожав крепко руки «туристам», сел в машину. —Так, мужики, я погнал, у меня там дел за гланды. А вы главное не ссорьтесь. Короче, не пуха не пера, или постой — не рыбы не чешуи, — сказал «жулик» и рванул с места, постепенно исчезая из вида. Вкрутив в пол-оборота шланги от насосов «лягушка» — нос и корму, дружно накачали «кормилицу», и Санек зацокал языком, приговаривая: — Да это же целый боевой корабль, ты только глянь. Чёрная, достаточно вместимая лодка внешне напоминала «перогу» североамериканских индейцев или, наверно точнее, целый «драккар» викингов, не меньше. В любом случае — это было нестандартное решение. Николаевич сам замастырил это прорезиненное чудо из ПСН;6 по собственным лекалам, используя спецклей, который «жулик» достал ему по блату через мичмана-подводника Владимира Парутенко из поселка Видяево. У лодки присутствовали два спускных клапана — нос и корма, в довесок носовой и кормовой бимсы были тоже независимыми, что несомненно добавляло ей непотопляемости или живучести и не раз выручало при сплаве по порогам.
Разместив на баллонах лодки по ранжиру, весу, жиру потёртый в заплатках рюкзак «Ермак» и новенький «Jack Wolfskin», а также четыре «гермы» со скарбом, Санек, столкнув «Драккар» с мёртвой точки и сделав два аккуратных шага в воде, лихо запрыгнул на борт, подмигнул коллеге, вдруг скомандовал: — Запевай! Николай Николаевич, сделав тестовых мощных три гребка, ещё раз проверил взятый пеленг на дальний мыс с обгоревшей берёзой и неожиданно для себя запел:
«Держитесь, родные, пока не отчалим,
Тралмейстер толкнул сапогом материк,
Два дня нас качали земные печали,
Теперь успокоит нас север-старик.
По белой ладони полночного моря
Плывёт мой корабль — представитель земли,
И Кольский залив нам гудками повторит
Слова, что нам жёны сказать не могли.
Слова, что любовницы не дошептали, Слова, что текли по подушке слезой,
И даже слова, о которых молчали,
Спокойные девочки, что „на разок“.
А нам;то чего? — Мы герои улова,
Нам море пахать поперёк изобат.
Мы дали начальству железное слово —
Превысить заданье, судьба не судьба.
Вот так мы уходим, мой друг, на рыбалку,
Вот так будет завтра и было вчера,
И вахту ночную с названьем „собака“
Стоим и хватаемся за леера».
— Ну, Николаевич, респект тебе и уважуха. Сам небось сочинил? — Нет, Санек, это Визбор! — А понятно, тоже рыбалил с тобой? Николаевич, открыв рот, впервые за всю дорогу в буквальном смысле загоготал душевно так, по-мужицки, не отпуская вёсел из рук, что Санек успел отметить его ровные белые зубы со сколом на одном. «Наверно с росомахой бился и, перегрызая той глотку, наскочил на кость», — подумал Санек, но постеснялся озвучивать вопрос: упрёмся — разберёмся. — Николаевич, а вот ты наверно на многих озёрах побывал. Может, истории какие знаешь или легенды? Мне всё жуть как интересно. — Добро, — вещал Николай Николаевич, — слушай, коли не шутишь. Есть такое озеро Сейдозеро — не только самый загадочный водоём в Ловозерских тундрах, но и одно из самых посещаемых туристами мест Мурманской области. Именно в этой точке учёные люди и всякие чудаки искали следы Гипербореи. Изучали шаманские обряды и восхищались очертаниями великана Куйвы на скале. Говорят, озеро на самом деле обладает магическими свойствами. Не зря ведь «сейд» в переводе с саамского означает «священный камень». Именно в таких камнях, как полагали лопари и ненцы, обитали духи. Поэтому место стало сакральным.
Если отбросить мистику, то Сейдозеро можно назвать раем для рыбаков. Там водятся кумжа, сиг, палия, окунь, щука, ряпушка, плотва, снеток, хариус, сёмга, форель. — С песнями да разговорами чинными гораздо легче путь праведный, Санек. Тот не задумываясь спросил: — Что значит «праведный»? — Праведный путь — это строгое следование правилам религиозной морали, исполнение законов и заповедей Божьих. А по-нашему, по-босяцки, — путь умного, мудрого, сильного духом человека, путь справедливости и правды, как у Пересвета, скажем. Слыхал о таком? — Нет, — пожал плечами Санек. — Не беда, путь не близкий, расскажу после. А сейчас давай швартоваться. Я кормушкой подгребу, а ты сигай козликом на берег да линь носовой к той вон берёзке привяжи узлом шкотовым.
Отшвартовались, выгрузились, отдали винты на спускных клапанах у «кормилицы», затем коленками да руками согнали остатки воздуха и, закатав в ролл, приладили к «Ермаку». Санек было начал пробовать поднять рюкзак, но Николаевич остановил стремящегося: — Э нет, паря, ты мне ещё свежим понадобишься, — и, шутя закинув «Ермака» на плечи, произнёс: — В путь. — Ну и могуч ты, дядь Коля. Силёнка;то, наверно, есть? — Мало, мало есть, — улыбнулся тот, отметив про себя, что парень и в самом деле неплохой и будет с него толк.
Шли молча около двух часов с перекурами, обходя болотистую местность, заныривая в северное редколесье зелено-жёлто-гранатовой с подпаленной цвета листвы. Грибов уродилось — хоть косой коси, — отмечал для себя дядя Коля, подсекая зорким соколиным взглядом очередной красноголовик. Так в думках хозяйственных и добрались они до озера Пуарентьявр. Раскатали мёртвый прорезиненный «Драккар» и воздухом вернули к жизни, что тот как будто плечи расправил. По старой схеме всё уложили, отчалили и погнали дальше вёслами махать, потому что «полярный день» в Мурманской области длится с середины мая до конца августа. В этот период солнце не заходит за горизонт, а вот в сентябре надо поспешать до темноты к избе добраться. — Дядь Коля, за «Пересвета» вроде как обещал ты тему прогнать, али запамятовал? — Ну слушай, а лучше записывай, Санек, — и начал сказывать словно бы лектор в ЛГУ по истории.
— Александр Пересвет — монах Троице-Сергиева монастыря, до пострижения — брянский боярин, который по особому благословению преподобного Сергия Радонежского вышел раз на раз биться против непобедимого татаро-монгольского богатыря Темир-мурзы (Челубея) на Куликовом поле. Это была битва сил света и сил тьмы. И это вовсе не образное выражение, а самое существо событий, произошедших 8 сентября 1380 года. Оказывается, Челубей был не просто опытным воином и богатырём — это был тибетский монах, прошедший подготовку не только в системе боевых искусств Тибета, но и освоивший древнейшую практику боевой магии — Бон-по. В результате он достиг вершин этого посвящения и обрёл статус «бессмертного». Словосочетание «Бон-по» можно перевести как «школа боевой магической речи», то есть искусство борьбы, в котором эффективность приёмов боя беспредельно возрастает за счёт привлечения путём магических заклинаний силы могучих сущностей потустороннего мира — демонов. В результате человек впускает в себя «силу зверя», или, проще говоря, превращается в единое с демоном существо, некий симбиоз человека и беса, становясь бесноватым. Платой за такую услугу является бессмертная душа человека, которая и после смерти не сможет освободиться от этих жутких посмертных объятий сил тьмы. Считалось, что такой монах-воин практически непобедим. Количество таких избранных духами воинов-тибетцев всегда было крайне невелико, они считались особым явлением в духовной практике Тибета. Поэтому;то Челубей и был выставлен на единоборство с Пересветом — чтобы ещё до начала сражения духовно сломить русских. Пересвет увидел, что у Челубея копьё очень тяжёлое и длинное, длиннее обычного. Сходясь с ним, воины вылетали из седла, даже не сумев нанести Челубею ни одного удара. И тогда Пересвет отказался от воинского доспеха в расчёте на то, что копьё Темир-мурзы пробьёт его, и тогда он окажетсяот Челубея на таком расстоянии, что сумеет нанести удар. Так и случилось. Налетев на острие копья Челубея, Пересвет сумел ударить так, что его противник замертво рухнул на землю. А сам Пересвет, хоть и смертельно раненый, сумел вернуться к своему войску и там испустить дух на руках у товарищей. Погибли оба, но со стороны выглядело так, что Челубей был выбит из седла, а Пересвет победителем вернулся к своим. Это вызвало полное замешательство татарского войска: на их глазах произошло то, чего в принципе не может быть. Нарушился привычный ход вещей и пошатнулись незыблемые законы языческого мира.
И по сей день служители духов тьмы, мастера восточных единоборств, хранят память о том, что есть некие «русские», у которых есть свой Бог, сила которого неодолима. И этот русский Бог выше всех их богов, и воины этого Бога — непобедимы, — закончил Николай Николаевич и посмотрел на шмыгающего носом пацана — тот плакал как;то по-детски, сморщив своё лицо в страданиях, и огромными кулачищами, проколотыми парафином, размазывал по щекам бегущие ручейки слёз. По-отечески кинулся дядя Коля успокаивать большого ребёнка, но, оглядевшись как опытный кормчий по пеленгам, произнёс вслух: — Санек, протабанили мы с тобой избу;то. Вон два маха до конца озера осталось. Надо решение принимать, эх, балабол-собеседник, ну надо же, блин горелый, точка невозврата, чёрт бы её побрал. Перестав резко своё мокрое дело, Санек с неподдельным интересом спросил: — Как это, дядь Коля? — Точка невозврата — это когда, набрав скорость при взлёте, самолёт уже не может остановиться и должен только взлетать, несмотря на то, что отказал двигатель или вышла из строя любая система самолёта. Здесь лётчик принимает решение не тормозить, не возвращаться; обратный путь отрезан, остаётся только «вперёд». Вкурил, Санек? — А то. Тогда погнали вперёд. И ещё: можно я твою лодку «Пересветом» звать буду? — Заметано, — ответил дядя Коля, усмехнувшись и довольный тем фактом, что произвёл рассказом на пацана такое яркое впечатление. Надо отметить, что перспектива оказаться бок о бок на всю ночь с животным миром пока ещё не освоенной Саньком тундрой не бодрила, и, чётко следуя указаниям Николаевича, шуршал он как подорванный так, что переход на озеро Репьявр, где берёт своё начало река Териберка, которая протекает через озёра Геггъявр и Пуарентъявр и заканчивается соединением с Териберской губой Баренцева моря, прошёл так же скоро, как проход Александра Овечкина к воротам соперника с последующей очередной шайбой в активе. В этот раз накаченную лодку с новым названием «Пересвет» Николаевич нежно нёс на своих борцовских плечах, оставив на Санька всю суету со скарбом. И оказавшись на водном просторе, «Пересвет» дал такой старт с гиком, что белки в дупла попрятались. Николаевич грёб, как говорится, на две трети лопасти весла, настолько профессионально оставляя по корме глубокие буруны, что создавалось полное ощущение, будто он был в юности мажором и заканчивал Оксфордский университет, в котором самый престижный вид спорта — гребля на восьмёрках.
Уже стемнело, когда наши «бешеные» туристы в сжатые сроки, преодолев на первый взгляд немыслимое расстояние, подходили к бухте, прозванной за выступающие из воды огромные валуны — «Три бегемота». — Достань-ка мелкана на всякий пожарный, — шёпотом произнёс Николаевич, и задремавший было Санек мгновение ока расчехлил ТОЗ;8, внимательно посмотрев в сторону гребца. Происходившие в дальнейшем события окончательно загнали последнего мыслями в тупик. Николай Николаевич, отпустив вёсла в воду и уперевшись коленями в борта лодки, слегка приподнялся на руках и, вытянув шею вперёд, стал часто втягивать ноздрями холодный воздух. Похож он был при этом действии на чёрного «Фенрира» — в германо-скандинавской мифологии огромного волка, сына Локи и Ангрбоды, — или на североамериканского «гризли». Простояв такой фигурой какое;то время и не почуяв неладного, резко оборвал: — Швартуемся, Санек, потихому, — и, развернув кормой вперёд лодку, стал плавно подходить к берегу. Выгрузив рюкзаки и гермы, перевернули вверх дном «Пересвета». Охотники за удачей в первую очередь отправились по пробитой оленями тропе к избе. Подойдя на безопасное расстояние, дядя Коля достал из-за пазухи немецкий полевой бинокль «Carl Zeiss Jena» (6;24), образца 1931 года, найденный в карельских лесах, вручённый в вечное пользование ему Александром Ивановым, и, наведя фокус, внимательно изучил диспозицию. Сменив гнев на милость, произнёс вслух: «Чисто», — и, хлопнув по плечу уставшего Санька, продолжил: — Наша брат — поляна. Волоки скарб, гулять будем, ашать будем. Полдня отжали от завтра, а значит, выспимся, — и победной походкой двинул к землянке с прикрученной маленькой табличкой «Александро-Николаевская». Отворив двери, перекрестился размашисто с поклоном на маленькую иконку «Николая Чудотворца» и, присев на нары, сунул руку в буржуйку. «Полсуток как снялись и даже не пересеклись, мда — матёрые однако бродяги», — поднял голову на вешала и, пощупав мешочек с дробью 17 (перловка), выдохнул: свои. Достав из-под берёзовых нар топорик и закопчённый котелок, вышел разводить костёр. Санек тем временем заканчивал таскать рюкзаки. Подходя к каменному столу на берёзовых мощных ножках, спросил: — Дядь Коля, помочь чем? — Пойди, Санек, распали буржуйку да прикорни маленько, а я тут осмотрюсь малеха да ужин заворганю из продуктов казённых. А завтра к вечеру, бог даст, начнём жить по лесному закону. Санек, выложив содержимое рюкзака на стол, юркнул как «лемминг» в землянку.
Николаевич, взяв в руки берёзовое полено чуть больше среднего размера, повертел в руках умелых, кумекая о чём;то, и произнёс вслух: — Фонарь сегодня нам не к чему, — и принялся за дело. Установив полено на колоду, он рассек его на восемь ровных частей, затем с каждого куска полученной древесины срезал острый угол (сердцевину), собрал воедино, стянув нижнюю часть мотком проволоки, найденной на марше, и полый внутри пенёк поставил на кострище. В пустоту набил берёзовой корой, щепой, хворостоми, довольный собой, подпалил. В рюкзаке у Николая Николаевича из продуктов питания было: 8 кг «норвежской» соли, жестяная коробка из-под кофе, наполненная кусковым сахаром, индийский крупнолистовой чай в целлофановом пакете, наволочка, набитая сухарями, два литра растительного масла, три бумажных пакетика микс для ухи, килограмм муки, пластиковый с винтовой крышкой контейнер с сушёным картофелем и морковкой вперемежку, «аптечка» и рулон туалетной бумаги. Поэтому;то он не без укоризны окинул взором каменный стол. На столе выстроились «батареи Раевского»: банка маринованных помидоров «Globus», банка солёных огурцов «Bonduelle», три банки «тушёнка говяжья», стеклянная банка «варенье клубничное», стеклянная банка «свинина тушёная», бумажный мешок конфет-ирисок «Золотой ключик», бумажный мешок конфет «Барбарис», «городской» батон, четыре варёных куриных яйца, целлофановый пакет сосисок «Папа может». Последнее заставило улыбнуться: «Вот, понимаешь, черти чего удумали». Войдя мягкой поступью в землянку, он аккуратно открыл дверцу печки, подбросил несколько хвойных поленьев, посмотрел на Санька, который лежал поперёк берёзовых нар в позе «эмбрион» и сладко спал, посапывая. «Вот и ладно, умаялся парняга — это ничего, будет о чём посудачить с корешами». Выйдя из избы, уже на улице зацепил Николай Николаевич разом котелок, чайник, сосиски, куриные яйца и быстро зашагал ровной походкой, чувствуя, как говорится, под собой землю, к роднику с вечно ледяной водой. Обшкурив сосиски от ненужного целлофана, разбросал по разным местам благодарной тундры совместно с куриными яйцами, сопроводив словами: — Угощайся, зверь лесной, деликатесами городскими, не побрезгуй.
Ещё издали заприметив подсушенную берёзку, достал охотничий нож «Muela Gredos» (сталь X50CrMoV15, рукоять — резной олений рог), который принял в дар от свояка своего Ивана Якунина, что из Испании в багаже приторанил, вырезал берёзового бадога — «Ивана», значит, по-нашему, затем забацал венчик из пахучего можжевельника, метнул горсть песку в котелок и начал шоркать по днищу, меняя позицию руки. Покончив с котелком, принялся за чайник и, наведя полный марафет, произнёс довольный: — Ну теперь порядок по кубрикам, — наполнил их студёной водой, поспешил обратно. Огонь, исходящий с пенька, напоминал факел или свечу. Николай Николаевич, воткнув остриём «Ивана» под вросший камушек, слегка пригнул и повесил на него котелок с водой. Не теряя времени даром, поднялся на холм и внимательно изучил в бинокль озёрную котловину (приозерье), стараясь поймать взглядом дымок либо огонёк. Но, на счастье своё, пейзаж выглядел убедительно спокойно и, по рыскав на зачёт пару мгновений, успокоился, произнося в голос: «Утро вечера мудренее», — вернулся обратно, где его встретил сонно угоревший Санек и, указав на котелок, доложил, что водица только что закипела.
Поздний ужин у полярных туристов получился на редкость знатный: перловая каша с тушняком из говядины, овощные консервации, а затем уж и чай с сухарями и клубничным джемом в придачу — мечта поэта, — так сказал довольный Санек, и утомлённые путники стали отбиваться в натопленной землянке.
Николай Николаевич проснулся ранешенько с первыми лучами и сразу направился в схрон, прихватив штыковую лопату для личной инспекции. «Так, ну земля вроде бы как не тронута», — подумал он, поддев слегка лопатой дёрн, стащил вбок крышу схрона. Три двухсотлитровые синие норвежские бочки с красными крышками были на месте. Не хотелось Николаю Николаевичу светить место надёжное: а ну как молодой с братом, да ещё «жулик», а за ними только ленивый знать не будет, где его главное сокровище схоронено. И вдруг — «эврика»: мне же Николай Бзенко три «биг-бэга» лавсановых подогнал — и прямо как бальзам на душу. Дойдя до избы, нос к носу столкнулся с Саньком, который уже к лодке сгонял и к роднику в поисках. — Санек, давай пока чайку замути, а у меня тут форс-мажоры нарисовались, порешать надобно, — озабоченно произнёс и запустил руки в «Ермака», лихорадочно перебирая пальцами, уткнулся в заветную цель и сразу выдохнул и, сказав Саньку «по кличу позже», ретировался. Три биг-бэга, наполненные сетями, оттащил волоком к огромному камню и для верности вырыл яму. Так увлёкся процессом, что когда закончил, сам растерялся, потому что в неё можно было Т;34 легко запрятать. И, взяв лопату, пошёл уставший к землянке. Санек, давно позавтракав, сразу кинулся с вопросами: — Да что случилось;то, дядь Коля? — Снасти, прикинь, пропали было, но потом нашлись. — Это как? — Да что уж теперь поздно боржоми пить. Важно сейчас одно: до обеда раскидать сетки по озеру, а то, понимаешь ли, джем заканчивается и вечером медитировать на последнюю банку тушёнки придётся.
Установка сетей — процесс сложный, требующий полной самоотдачи, внимания, а также мгновенной реакции от обоих участников процесса. Но это всё теория, Санек, а практика у нас впереди. — На ветер греби, табань, забирай больше вправо, сбрасывай якорь, не тупи! — и полетела брань да ругань над Репьявр. Вернулись в бухту «Три бегемота» под вечер оба озлобленные друг на дружку, так что Санек, доведённый до полного отчаянья, спрыгнул с лодки и прямиком направился по тропе, не дожидаясь коллегу. Николай Николаевич, вытянув лодку на берег, броском перевернул вверх дном и, нарубив веток, накрыл «кормилицу». Дойдя до землянки и не обнаружив Санька, не удивился. Но когда обнаружил отсутствие мелкана, на короткое время задумался, но рассудив так, что любая лесная работа отвлекает и по своей сути полезна, взял лучковую пилу и пошёл за дровами.
Санек уже полчаса как гнался за жирной, хитрой «тундряной куропаткой», которая передвигалась по земле короткими перебежками, то и дело останавливаясь и подолгу замирая без движения, что вместе с покровительственной окраской делало её малозаметной. Полёт её очень лёгкий, быстрый, но такого же типа, как и у остальных тетеревиных птиц — серии быстрых взмахов чередуются со скольжениемна расставленных и загнутых вниз крыльях. Куропатка — очень молчаливая птица, и только в брачный сезон самец часто издаёт свой картавый, скрипучий брачный позыв, напоминающий глухой скрип заржавленных дверных петель. Десятки раз Санек был близок к победе и уже издавал торжествующий крик, но пернатая была неуловима, как сказочная «синяя птица». Санек давно уже перестал замечать дорогу для обратного пути. Если бы сейчас половина Кольского полуострова провалилась сквозь землю, он не заметил бы, загипнотизированный «тундровой куропаткой». Наконец, выскочив как чёрт из табакерки буквально в двух шагах, хитрюга словно стингер рванула делать очередную петлю, но Санек шарахнул с упреждением, как Гойко Митич в роли «Виннету — Большой Змей», с бедра, не целясь — хлоп, шлёп — и трофей на траве. Подбежав к пернатому, он ухватил добычу за лапы и стал плясать какой;то народный танец, переваливаясь с ноги на ногу, семеня вперёд-назад, то заламывая свободную руку назад, изображая хвост, то делая рукой под козырёк, изображая клюв птицы, повторяя: «Джими-джими-ача-ача». В полном кураже Санек, задрав голову, посмотрел на полярную звезду, раскинув руки в стороны, и крикнул: «Акуламатата!» — ожидая эхо. Но эхо не последовало, и Санек встал, что называется, на ручник, оглянувшись кругом, произнёс вслух: — Где я, блин? Упремся — разберемся. Надо найти дерево, сопку, камень наконец. Короче, задача-минимум — выйти к озеру, — и, бросив добычу в холщовую сумку через плечо, заметался как потерпевший на пожаре.
Два часа, не меньше, как ему показалось, пробирался Санек сквозь полярные джунгли, переходил бродом какие;то топи, задрав по-киношному винтовку в гору, но вышел;таки к озеру. Постояв с минуту молча, глядя на тот берег, заметил сизый, стелющийся дымок, и до него наконец дошло, что он не знает, в какую сторону идти — налево или направо вдоль огромного озера. А может, это и не то озеро вовсе? Их же тут тьма-тьмущая, небось. И, окончательно потеряв контроль над собой, он по-детски разрыдался. Поистерив какое;товремя и наградив себя всеми видами русской брани, Санек опомнился и стал лихорадочно хлопать себя по всем карманам. Через пару-тройку секунд малокалиберный унитарный патрон кольцевого воспламенения 22;го (22 Long Rifle) калибра (5,6 мм) заблестел латунью в его ладони. Справедливости ради хочу отметить, что он является мировым рекордсменом по числу выпущенных и израсходованных патронов; был он разработан в 1887 году американской фирмой «J. Stevens Arm & Tool Company». Один патрон, полпачки папирос «Беломорканал», коробок с тремя спичками и дикая курица в холщёвой сумке — подвёл черту Санек и неожиданно для самого себя закричал во всё горло: «Дядя Коля, прости меня, дурака!», после зачем;то стал орать «SOS», «АУ», «Я тута!». Наверное, с полчаса шёл этот поток кричалок, затем пришло полное опустошение и животный страх, потому что Санек услышал шорох листвы и дослал последний патрон в патронник, держа мелкашку на изготовку. Зашёл, пятясь назад, спиной в воду, весь готовый к атаке «хищника». Относительно крупная норка, выскочив на полянку и встав на задние лапки, с интересом посмотрела на паникера. — Санек! Санек! Да где ты, чёрт тебя побери! Санек опустил ствол и спросил у норки: — Это ты со мной говоришь? Не дав вразумительного ответа на поставленный вопрос, норка, встав на передние лапки, ушуршала по листве дальше по своим делам. Звук журчания и всплеска воды приближался. Санек радостно закричал: — Дядя Коля, я тута! Николай Николаевич лёгким, привычным движением крутанул лодку на сто восемьдесят градусов и пошёл кормой вперёд, подрабатывая лопастями как портовый буксир, приговаривая: «Чего шумишь;то? Лес он к тишине привык». Буквально как гимнаст-перворазрядник запрыгнул Санек на «Пересвета» и со слезами на глазах кинулся обнимать смурного Николаевича. — Ну, будя, паря, у нас ещё дел невпроворот, — а сам еле себя сдерживал, ведь в сущности малец перед ним, хоть и хлебнул уже с горкой в отсидке. Подскользнувшись на чём;то ногой, Санек смекнул: рыбка? Но откуда? Увидев эту пантомиму, Николаевич спокойно отметил, что сгонял размять мышцы на дальний мысок, дескать, сомнения были по установке сетей, да вот сам видишь — с наваром возвращаюсь. — А я куропатку размерами с тетерева снял, — доложил Санек и достал из сумки лесную, субтильную курицу. — Ну значит, на ужин сытный почитай заработали, и то ладно, — покачал головой Николай Николаевич. — Хотел ещё сказать, дядь Коля, что, пока там стоял, тебя дожидаясь, то заметил сизый стелющийся дым на том бережку. — А вот за это хвалю. Я и сам его приметил. Завтрашнее «вскрытие» покажет. Надеюсь, конечно, что это Тимоха «Ошпаренный» — сиделец в здешних краях. Хотя может и Захар Прилепин с московскими пожаловал — это хуже, конечно, сам понимаешь: того и гляди, может, избу сменить придётся. Я только их здесь три штуки знаю. Спокойно на душе стало как;то у Санька. Хорошо, когда такой дядька крепкий да рассудительный рядом: потолковать на любую тему готов, обсудить текущие проблемы. А я, дурень, на него чуть матами не понёс — стыдобище да и только.
Подошли к бухте «Три бегемота». Санек спрыгнул, но в этот раз придержал лодку, дождавшись, пока дядь Коля сойдёт. Тот, уложив в авоську пару налимов, несколько окуней и небольшую щучку, швырнул их на берег и говорит: — Санек, там в землянке над столиком пассатижи в чехле лежат, принеси мне их, будь добр, а я пока лодку помою от слизи рыбьей. Всю дорогу туда и обратно не мог взять в толк Санек: на кой ляд Николаевичу пассатижи? Ну да — упрёмся — разберёмся. К тому времени Николай Николаевич уже отшкерил щуку, окуней, сделал надрезы вокруг голов у налимов, успел вымыть лодку и принялся общипывать перья с куропатки. — Ну принёс, что ли? — Ага, держи, дядь Коля, — и протянул ему кожаный чехол. Николай Николаевич, наступив сапогом на башку налиму и ухватившись за надрезанный край пассатижами, разом стянул с него шкуру как длинный шерстяной носок с ноги. Ту же операцию проделав ещё раз с другим, повернулся и, улыбнувшись, произнёс: — Учись, студент, — чего, мол, зря нож тупить. Санек закончил общипывать куропатку. Сгрузили все отходы в мусорную, специально выкопанную яму, и оба довольные пошли в сторону землянки с полным чувством выполненного долга.
Сети были расставлены по мысам с большим разбросом так, что проверка их длилась не менее двух часов в зависимости от опыта, сноровки и настроения рыбаков. Первые три пары сетей проверял Санек, а Николаевич сидел на вёслах. Там оказалось относительно большее количество окуней, что давало повод к расстройству, ибо рыбаки — народ суеверный. Но в каждом суеверии есть доля правды, а некоторые приметы рыбаков уже давно обоснованы ихтиологами, метеорологами, специалистами по подводным течениям. · Сильный ветер, особенно северный, рыбе не нравится. Она предпочитает переждать его на глубине, не высовываясь. · Если в водоёме изменился уровень воды — изменилось и поведение рыбы. Ей надо привыкнуть к новым условиям. · Успешность ночной рыбалки на крупную рыбу можно определить по наличию вечернего клёва мелочи. · Рыба активнее в новолуние и утром в полнолуние. В том числе и активнее ищет пищу. · Если утром ясно, тихо, прохладно и небольшой туман, то значит воздух достаточно влажен, а вода достаточно спокойна, чтобы рыба вышла на охоту. · Клёв перед грозой сложно объяснить с научной точки зрения, но эта примета не подводит почти никогда.  Щука лучше гуляет при очень слабом ветре, а вот окунь предпочитает умеренно ветреную погоду (качаются тонкие веточки).Стабильное атмосферное давление несколько дней подряд — стабильный улов. Подходя к дальнему мыску, Санек спокойно, как и в предыдущих случаях, скинув кошку в воду на длинном лине, стал тралить до зацепа — результат нулевой. Только на пятый раз, учитывая дрейф течения, розу ветров, поправку на дурака и как пишут — непреодолимой силы, удалось зацепиться за сетку, и, почуяв неладное, добытчики поменялись местами. Николай Николаевич, обратившись в гигантского камчатского краба, стал ловко перебирать клешнями не хуже, чем система «Mustad Longline» на норвежских ярусниках. Санек по телику видел и, невольно сравнивая, восхищался. «Mustad Autoline Coastal Systems — автоматизированная система ярусного лова для эффективного прибрежного рыболовства». Аккуратно подбирая сеть и укладывая её в лодку, его не покидала мысльо том, какие силы заставили её так сместиться. Как вдруг руками ощутил мощное кручение: — Есть контакт! Санек, подрабатывай на ветерок, удерживайся, а я гостью встречать стану. Не спеша, но с должным азартом подбирался он к намеченной цели, и когда показалась чёрная огромная спина, Санек, бросив вёсла, встал на ноги, выкрикнул: — Неужто тюлень? Потеряв баланс равновесия, Николаевич оказался за бортом, не выпуская из рук сеть. Саньку в этот момент повезло больше: он рухнул обратно в лодку, обняв борта «Пересвета». Оказавшись под водой, в родной для себя стихии, Николаевич мгновенно схватил мёртвой хваткой кумжака под жабры, не освобождая из сетки, крутанул штопором и, производя плавные толчки ногами, пошёл на всплытие. Оказавшись на поверхности и вобрав кислороду как морж, закрутил головой по сторонам, но лодку с перепуганным Саньком прилично снесло в сторону, где тот неумело боролся с ветром и течением. Николаевич крикнул что есть мочи: — Брасай вёсла и обмотайся сеткой! Он закрутил в голове худший сценарий событий и для верности пощупал свободной рукой — на месте ли нож свояка. Прыгнув словно дикая рысь к сетке, Санек ухватился за ускользающие медные кольца и победоносно заорал: — Держу, дядя Коля, родной мой, держу! «Не знает, конечно не знает Санек, что такое бессеточный узел. Надо будет его после на первую ступень юнг определить или в хабзайку шестую отправить», — думал Николаевич, подтягивая к себе лодку и еще раз крикнув: — Держись крепче, паря, пошло! «Пересвет» как будто сам себе помогая, рвался на крики своего хозяина и, несмотря на короткую волну в борт, глиссировал с покорностью. Запустив под леерный мягкий трос на борту свою левую руку и сделав для верности пол-оборота, Николаевич, собрав всю свою волю в правый кулак, выдал боевой клич, затем мощнейшей тягой, сравнимой только лишь с траловой лебёдкой, перевалил через борт метровую рыбину. Поверженный кумжак, скользя слизью, сполз на и без того перепуганного Санька, лежащего на днище «Пересвета», который, зажмурив глаза, не выпускал из рук медные кольца.

P.S.
Моему отцу Николаю Николаевичу равным из лучших рыбаков Мурманской области посвящается.