Наследники героев. код победы. Один код. Три войны

                Глава  первая
                Семейная  тайна Спицыных
   Оксана  сидела  возле  окна и задумчиво  смотрела на  памятник  Мемориальный камень в память о героях штурма Пиллау: «А  ведь  мой  отец  не  принимал  участие  в  освобождении города . Комендантом  был  назначен после  войны.»
Вспомнила первый  приезд  в город:  как  встретилась  с  будущим  мужем,  как  ходили  вместе  в  комендатуру  за  пропуском.
    Перед глазами , как  наяву, появился офицер, дежурный  по  комендатуре.
    Игорь, старший лейтенант-связист,  с которым знакома чуть более   двух  часов, проводил её на встречу дежурному.
— Документы, пожалуйста, — строго сказал он.
Оксана протянула паспорт и потрёпанный конверт с адресом. Дежурный пробежал глазами по бумаге, нахмурился.
— Абросимов?.. Нет такого. Здесь никто с такой фамилией не служил. Да и комендатура с 1954 года не по этому адресу.
— Но письма приходили на этот адрес… — растерялась Оксана. — Отец писал: «Улица Кронштадская, дом 1, комендатура Балтийска».
Игорь и дежурный переглянулись. В глазах моряка мелькнуло понимание — и тревога.
— Дом 1… — тихо сказал он. — Это же здание, где до 1954 года располагалась старая комендатура. А сейчас там — музей боевой славы гарнизона,  который   располагается в бывшем здании суда г. Пиллау ,1903 года постройки, имеющего статус памятника архитектуры.
— Тогда может быть… — Оксана сжала сумочку. — Может быть, там знают?
Через полчаса они стояли у входа в музей — небольшое здание в стиле немецкого модерна, с башенкой и гербом Балтийского флота над дверью. Напротив   входа — памятник неизвестному матросу, покрытый свежими цветами.
Внутри — полумрак, запах старой бумаги и лакированного дерева. За столом сидела пожилая женщина — бывший военный архивист, ныне заведующая музеем.
— Абросимов Георгий Иванович?.. — повторила она, листая папку с личными делами. — Нет. В списках нет. Но… — она замялась, — может, вы имели в виду Ковтуна?
Оксана вздрогнула.
— Ковтуна?.. Нет, отец писал именно об Абросимове.
— Странно, — прошептала женщина. — Потому что официально комендантом в 1950-е был  Абросимов… Это имя фигурирует в одном из закрытых дел. Связано с инцидентом 1953 года. Но доступа к этим документам у меня нет. Архив — в Калининграде. Да и то — не все папки до сих пор рассекречены.
Игорь молчал. Он вспомнил, что слышал это имя — Абросимов — от старшины, ещё в училище. Вполголоса, как проклятие: «Не верь тому, кто носит бороду в форме. Это может быть не он. Это может быть Абросимов».
— А фотографии? — вдруг спросила Оксана. — Может, есть фото?
Архивистка кивнула и достала из сейфа альбом. Открыла на странице с надписью: «Комендатура Балтийска. 1950–1954 гг.»
На одной из фотографий — строй моряков. Впереди — высокий офицер с густой бородой, в форме коменданта, с орденами на груди. Его лицо — в тени фуражки. Но глаза… Оксана вдруг похолодела.
— Эти глаза… — прошептала она. — Я их видела. На старой фотографии  своего отца. Мама  держала её в тумбочке.
— Вы уверены? — спросил Игорь.
— Да. Отец после  войны  писал, что в 1943 году, под Смоленском, попал в окружение. Его ранили. И когда уже ждал смерти — к нему подошёл офицер в немецкой форме. Снял каску. Говорил по-русски. Сказал: «Я не враг. Я — свой. Но не могу назвать имя. Беги. На север. Через лес. Там наши». И дал ему карту, пистолет и… фотографию женщины. На обороте — надпись: «Галя. 1941. Минск».
— Галя… — повторила архивистка. — Георгий Иванович Абросимов… По данным разведки, он был агентом НКВД, внедрённым в карательные отряды на территории Белоруссии. Его задача — собирать информацию, спасать советских офицеров, вести двойную игру. Но в 1944 году его «засветили». Он исчез. Считался погибшим.
— Но он выжил, — тихо сказал Игорь. — И пришёл сюда. Под чужим именем. Под бородой. Не как предатель. А как шпион. Как герой, которого никто не узнал.
Оксана смотрела на фото. Слёзы катились по щекам.
— Значит… отец не ошибался. Подтверждением того, что отец не сошёл с ума. Что не бредил. Что этот человек — с бородой, с наградами, с прямой осанкой и холодными глазами — действительно существовал. Что он не был просто страшной сказкой, которую старые моряки рассказывали по вечерам, чтобы напугать молодых.
Он знал. Он писал от имени  этого  человека, потому что верил: он жив. И помогал нашей семье… не ради благодарности. А потому что чувствовал вину. За тех, кого не спас. За тех, кого приказал расстрелять… под чужим именем.
Тишина в музее стала густой, как туман над заливом.
— А Борода… — прошептала архивистка. — Мы думали, он — враг. Но, может, он был и врагом, и героем. Может, он не прятался от прошлого. Может, он носил её, как маску, чтобы никто не узнал, кто он на самом деле.
— А потом его выдали, — сказал Игорь. — Мать матроса с  бригады   охраны  водного  района  его  узнала,  как  полицая-карателя.. Шрам под бородой. И всё рухнуло.
— Но зачем он остался? — спросила Оксана. — Если он знал, что его разоблачат?
— Потому что ему было некуда идти, — ответил Игорь. — Он уже не мог быть Абросимовым. А Ковтуном — тоже не мог. Он стал тенью. И, может быть, в этом и была его кара. Не расстрел. Не Сибирь. А одиночество. Жить среди тех, кого ты предал. И тех, кого ты спас. И никому не сказать правду…
   Семь  лет  пролетело,  как  один  день. Старая  история   стала забываться.  Оксана снова  вспомнила  слова  дяди Жени: -«Дочка,  не  шевели  старую  историю…»..
      Вспомнила  себя  в детстве, когда  задавала  вопросы маме  и дедушке  с  бабушкой :          - Где  мой  папа ?  До1944 года ей  запрещали  говорить  об  отце,  так как  знали,  что он  на  фронте,  а  в  оккупации- это  был бы  приговор  семье.
Эта  история  повторилась  в  семье  Спицыных  Игоря  и  Оксаны,  когда у них   родился  сын  Николай,  назвали в  честь деда.
     В семье  бережно  относились  к  воспоминаниям  отца, особенно в  период  блокады  Ленинграда,  как  благодаря  стараниям  старшего  брата  Евгения  он  выжил,  а также  как  воевал  в   морской  авиации   Северного флота по  защите  конвоев союзников и своих  кораблей. Оксана  тоже  не  отставала  от мужа  рассказывала  сыну  как  воевала  её  мама.  Ей  было  почти два   годика,  когда мама   ушла  на  фронт.
Как  у  каждого  ребёнка  у пятилетнего  сына  Коли    возникал  вопрос:  - А почему   у  меня   только одна  бабушка  и   один  дедушка?  Мамочка,  а    где  твой  папа? -  в глазах  засветилась  надежда,  возможно,   найдётся  второй  дедушка.
-Сынок,  я  же  тебе  рассказывала,  что  бабушка  Лида   ушла на  войну,  чтобы  отомстить  за  дедушку,  который пропал  на фронте,- ответила  Оксана, напряглась , чтобы не  заплакать.
— Мамочка, а почему у нас нет ни одной фотографии дедушки ? — Коля поднял глаза, полные искреннего любопытства.
Оксана замерла. В груди что то сжалось, а перед глазами всплыла старая фотография отца в форме морского курсанта — та самая, которую  спрятали  бабушка  с  дедушкой, чтобы  не  забрали в 50 е годы работники  военкомата. Она  снова   вспомнила слова дяди Жени: «Не шевели эту историю…»
— Сынок, — она постаралась говорить спокойно, — дедушка уехал учиться в морское училище за два дня до войны, а  через  несколько  месяцев в  наше  село  пришли  немцы… Думаю, что  письмо  с фотографией  не дошло  к  моей  маме,-  смутилась  о  сказанной  неправде сыну, и тут же  подумала: «А,  действительно, зачем  хотели забрать  фотографию ,  что  якобы  продолжаются  поиски отца,  пропавшего  в 1943   году, тогда. почему  в  других  семьях  не  просили     фотокарточки  из  числа  тех,  кто  пропал  без  вести и не  вернулся…».
      Вспомнила   рассказы родителей  отца, которые рассказывали какой  он  был  смелый  и  сильный,  как  защищал  маму  от  недругов,  о  их  большой  любви. Как  он  спас  семью  в  голод…
   Коля  не  унимался:  - Мамочка,  а  почему  у  нас  нет ни  одной  фотографии  дедушки в  военной  форме?  Оксана вспомнила :  «Тогда  дома  хранилась  единственная  фотография,  где  отец был  в  форме  курсанта    военно-морского   училища, которую  он прислал родителям   через  несколько  недель  службы, но  почему  искали  именно  это  фото.
    Эта  мысль  не  давала  ей  покоя. Когда  пришёл  со  службы  Игорь  Оксана, после разговора с Колей, говорит  ему : «Нам нужно что то выяснить. Я больше не могу ему врать».
Вечером, когда Коля уснул, Оксана рассказала Игорю о разговоре.
— Давай направим запрос в Министерство обороны, или архив, — предложил Игорь. — Должны же быть какие то документы на капитана Абросимова.
Оксана вздрогнула. Опять эта фамилия — Абросимов. Почему не Ковтун? Она хотела было спросить об этом, но промолчала.
     Снова появился  новый  вопрос: «Почему,   после  освобождения   из  лагеря, он  скрыл ,  что  Абросимов  не  его  фамилия.  Значит,  были   какие-то  веские  причины?».
На следующий день дядя Женя зашёл в гости. Увидев, как Оксана перебирает старые письма, он хмуро спросил:
— Опять ищешь?
— Дядя Женя, а почему папа сменил фамилию? — прямо спросила она.
Он помолчал, потом тихо ответил:
— Иногда человек вынужден стать другим, чтобы остаться живым. И чтобы защитить тех, кого любит. Твой отец сделал выбор. И заплатил за него.
     Через месяц пришёл конверт из Центрального архива МО РФ. В нём лежали копии документов на имя капитана Абросимова Г.И. В графе «прежняя фамилия» значилось: «Ковтун». В графе «участие в боевых действиях» — короткая запись: «1944 год, бои с партизанами».
Оксана похолодела. «Бои с партизанами? Её отец воевал против партизан? Но как? Почему?»
Она подняла глаза на Игоря. Тот хмуро смотрел на документ.
— Нужно узнать больше, — сказал он. — Это только начало.
Оксана медленно опустилась на стул. В голове крутились обрывки воспоминаний: мамины слёзы по ночам, бабушка, прячущая старую фотографию, дядя Женя с его предостережениями. Всё это теперь складывалось в пугающую мозаику.
— Но если он действительно воевал против партизан… — прошептала она. — Как тогда быть с историей про спасение отца? Про агента НКВД? Может, это всё выдумки?
Игорь сел рядом, взял её за руку.
— Не торопись с выводами, — тихо сказал он. — Мы знаем слишком мало. Давай попробуем найти свидетелей. Тех, кто служил с ним в то время. Или хотя бы тех, кто слышал о нём.
На следующий день они отправились в городской архив. Оксана заранее позвонила и узнала, что там хранятся списки личного состава комендатуры за 1950 е годы.
Архивариус, седой мужчина в очках, внимательно выслушал их историю.
— Абросимов… Ковтун… — он задумчиво потёр подбородок. — Фамилия Абросимов мне знакома. Подождите минутку.
Он ушёл в хранилище и вернулся с толстой папкой.
— Вот, посмотрите. Это личные дела офицеров комендатуры. Здесь есть и Абросимов. Но обратите внимание — рядом с его фамилией стоит пометка «проверяется».
Оксана дрожащими руками открыла папку. Внутри лежали фотографии, служебные записки, наградные листы. На одной из фотографий она сразу узнала того самого человека с бородой — того, кто спас её отца.
— Смотрите, — Игорь указал на запись в нижней части листа. — «Переведён из лагеря военнопленных в 1946 году. Назначен комендантом в 1951 м. Рекомендация подписана полковником Смирновым».
— Полковник Смирнов… — прошептала Оксана. — Я помню эту фамилию. Отец упоминал его в письмах. Говорил, что этот человек помог ему начать новую жизнь.
Архивариус кивнул.
— Да, Смирнов курировал многих бывших военнопленных, которым давали шанс искупить вину. Но не всем это удавалось.
— А что случилось с Абросимовым в 1953 году? — спросил Игорь.
Архивариус полистал папку.
— Здесь скупо: «Отстранён от должности. Переведён на другую работу». Но есть приписка: «По состоянию здоровья». Хотя, судя по всему, дело было не только в здоровье.
Оксана почувствовала, как внутри что то дрогнуло.
— Значит, его не арестовали? Не расстреляли?
— Похоже, что нет, — ответил архивариус. — Но следы его теряются после 1954 года. Возможно, он уехал из города.
Выйдя из архива, Оксана и Игорь остановились у набережной. Ветер с залива холодил лицо, но Оксана почти не замечала этого.
— Получается, он не был ни предателем, ни героем в чистом виде, — сказала она. — Он был человеком, который пытался выжить. И, возможно, пытался искупить то, что совершил.
Игорь обнял её за плечи.
— И он помог твоему отцу. Это тоже что то значит.
— Да… — Оксана вздохнула. — Теперь я понимаю, почему мама хранила ту фотографию. Почему бабушка её прятала. Они знали правду — или часть правды. И берегли её для меня.
— Что будем делать дальше? — спросил Игорь.
— Я хочу найти его, — твёрдо сказала Оксана. — Если он ещё жив, я должна с ним поговорить. Должна узнать всю правду.
Игорь кивнул.
— Тогда начнём с запросов в другие архивы. И поищем людей, которые могли его знать.
Они пошли вдоль набережной, держась за руки. Где то вдали маячил силуэт Мемориального камня — памятника тем, кто сражался и погиб за город. Теперь Оксана знала: история её семьи — это тоже часть большой истории. Истории, в которой есть место и подвигам, и ошибкам, и попыткам всё исправить.

(продолжение   следует)