Автослесарь

Утром неожиданно пришла Маргарита:
— Володя, помоги похоронить Валентина...

...Мы познакомились, а потом подружились с Валентином Павловичем, автослесарем, когда я срочно решил купить машину. Не новую, конечно, но чтобы была неплохая. Почему срочно? У нас на пустыре под окнами тогда появился гаражный кооператив и начали строить гаражи. А брали в кооператив только граждан, имеющих автомобиль.

В субботу поехали в Гостиный двор на автомобильный рынок.

— Да-а-а. Не густо. «Жигули» потянешь? Вон, почти новый. Понятно. А вот «Москвич-407»? Такие «Москвичи» к о т и р у ю т с я.

Валентин был специалистом своего дела. Осмотрели машину, все было неплохо.

Валентин еще школьником всю блокаду прожил в Ленинграде. Его мать была актрисой Александрийского театра, что на Невском проспекте. Там, в театре, они и жили во время блокады.

Все, наверное, знают снимок: на Невском проспекте вражеский снаряд попал во второй вагон трамвая. А Валентин ехал в первом вагоне. Рассказывал, что он вышел из этого трамвая, пересек Невский и пошел в театр.

Когда мы познакомились, Валентин Павлович с женой Маргаритой Германовной и двумя дочками, старшеклассницами, красавицами Тамарой и Аллочкой, жили в новом доме недалеко от нас.

Гараж я построил. Валентин там проводил профилактику моего «Москвича», которому тогда исполнилось семнадцать лет. Молоденькая машинка.

Через год, в начале лета, зашел я к Валентину. Дома Маргарита, вся в слезах.

— Володя, представляешь! Тамара нарядилась, она закончила школу, десять классов, ушла не этот праздник ночной, «Алые паруса», и третий день ее нет. Что делать? В милиции заявление не взяли, мол, объявится!

И в правду, через несколько дней Тамара сообщила, что жива, но домой не вернется.

Позже Валентин рассказал мне:

— На этих «Алых парусах» какой-то молодой грузин обоял неопытную расфуфыренную девчонку, и Тамара пошла с ним. Оказалось, что у них банда, обворовывали квартиры. Тамара об этом не знала. Только потом, когда шло следствие, у нас дома на антресолях нашли чемодан с ворованными вещами. Забрали всех, Тамару тоже. Во время следствия Тамара родила мальчика и хотела отказаться от него. Мы с Ритой забрали внука себе. Назвали Павликом. Сейчас возимся, втроем — я, бабушка и Аллочка. Так вот, что дальше было. У меня деньги лежали, хотел купить машину. Все деньги ушли, чтобы отмазать Тому от участия в банде. Это удалось. Однако ей всё-же припаяли статью о тунеядстве, дали один год колонии. На суде Тамара вела себя отвратительно. Ругала родителей, обзывала пьяницами. Она уже полгода сидит в женской тюрьме в Выборге. Там они что-то шьют. А недавно прислала письмо, что просит прощения, любит родителей и просит приехать. Одумалась. Скоро к ней съезжу.

Я поменял машину. Купил «Москвича-408», голубого, с четырьмя фарами. Очень красивого, но невероятно плохого. Однажды развалилась шаровая опора в переднем мосту на трамвайных путях на проспекте Просвещения прямо напротив дома, где жил Валентин Павлович. Ну что. Зашел к Валентину, он как-то приладил, доехали до гаража. Поговорили о Тамаре:

— Ты знаешь, Володя. Ведь Тамаре после тюрьмы нельзя было жить дома, в Ленинграде. Ее собирались принудительно отправить работать на год в Зугдиди, это в Грузии. На чаеразвесочную фабрику. Представляешь? Там работают женщины-уголовницы. Какая бы она вернулась? Если бы вернулась. Мне снова пришлось побегать и истратиться. Удалось устроить дочку под Ленинградом, в области, на кирпичный завод. Таскает тележки с кирпичами.

— А как ее сынишка?

— Тамара признала Павлика. Пока он у нас, растет. Аллочка его очень любит. Ей тоже пора замуж, видать.

Той зимой выпало необычно много снега.

Перед Новым годом Валентин перебирал тормозные цилиндры на моем «Москвиче», менял манжеты. Сейчас меняют целиком цилиндры. Тогда их было не достать, да и манжеты тоже редко продавались.

Заканчивался день, мороз был сильный. Низкое солнце зашло. Ясное бирюзовое небо, расчерченное полосами белого пара из труб, быстро тускнело.

Вдруг Валентин предложил:

— Володя, давай съездим к Тамаре. Я давно у нее не был.

— А где это?

— Три километра за Уткиной Заводью, по правому берегу Невы. Заодно и тормоза проверим.

Конечно. У меня «тосковали руки по штурвалу».

Поехали. Не догадался я позвонить домой из сторожки гаража.

Стало совсем темно. Городские улицы, проспекты, Свердловская набережная — всё было завалено снегом и слабо подсвечивалось городским  освещением. Ездить по гололеду я любил. Это гораздо лучше, чем ходить по гололеду пешком. Тепло, и ноги не скользят.

Часа через полтора подъехали к кольцу автобуса. Фонари закончились. Уткина Заводь. Темень беспросветная, мороз жуткий, сугробы выше машины, шквалистый ветер, позёмка.

Вдруг впереди мелькнула женская закутанная фигура. Валентин закричал:

— Володя, давай подвезем. Здесь автобусы редко ходят.

Женщина, пыхтя, с поклажей, забралась на заднее сидение. Едем дальше, разговариваем. Вдруг сзади раздался отчаянный крик:

— Паа-почка!

— Тамара, это ты? Вот так встреча!!! А что ты здесь делала в темноте?

— Я за продуктами ездила. Мы с девчонками по очереди ездим. Сегодня моя очередь.

Подъехали к обычному деревенскому дому. Это общежитие для работниц кирпичного завода. Каждая с непростым прошлым. Рядом автобусная остановка. Негде припарковаться из-за сугробов. Встал прямо на остановке.

Молодые шустрые женщины вчетвером быстро организовали стол. Нас,  голодных, тоже усадили. Выпивки, понято, не было. Им не положено.

Беседа велась непринужденно, даже весело. Про их житьё-бытьё, в основном. Поделились «секретом»:

— Валентин Павлович! А ваша Тома-то, непростая! Влюбила в себя нашего начальника цеха огнеупорного кирпича, молодого и привлекательного Николая. Он теперь ей работу полегче дает.

— Папа, Коля недавно закончил строительный институт, получил диплом, его сюда распределили. Два года обязан проработать. Ему же здесь очень скучно. Он такой хороший!

Тамара покраснела, карие глаза заблестели. Любовь делает женщин по-особенному красивыми. Повезло Николаю.

Домой я явился около полуночи.

— Борисович! Ты куда пропал? Я вся извелась, в гараж бегала, — встретила меня Лариса.

Хорошо, что не с мешалкой.

— Я... Мы с Валентином Павловичем ездили навестить его дочку в Уткину Заводь.

— Ты что, не мог позвонить, что собрались в эту Утькину Заводь?

— Прости, не сообразил...

— Не сообразил, не сообразил... Вечно ты такой невнимательный...

*  *  *

Валентин Павлович воспитывался в семье актрисы, и, хотя всю жизнь проработал автослесарем в среде шоферов, никогда не матерился. Но часто поддавал, в гараже, за компанию. Пили в меру. Потом бывали и запои, на день-два. Порой ночевал в гараже, отсыпался на заднем сидении автобуса.

Маргарита Германовна, воспитанная в детском доме, знала, что такое пьянки, но ничего сделать не могла. Она говорила мне:

— Володя. Если бы Валя тогда купил машину, он меньше бы пил. Но...

Дальше жизнь текла своим чередом. Тамара и Николай поженились, жили у Николая. Павлик вырос. Как-то Валентин, Тамара и Павлик зашли к нам. Мальчик стал длинный, похож на артиста Басилашвили, грузинчик, все время прижимался к любимой мамочке, склоняя голову на ее плечо. Оба были счастливы.

Выпивки не довели Валентина до добра. Он сдал, еле ходил, и Маргарита устроила его в хороший приют при Александровской больнице. И вот...

Отпевание назначили в Спасо-Преображенском соборе, что рядом с Литейным проспектом. Прибыли рано, в полдевятого утра, на три часа нас отпустили. Нас — это меня и трех друзей Валентина, шоферов из гаража, где он работал. Вышли мы на Литейный проспект, на перекрестке с улицей Белинского натолкнулись на пивную, дверь в полуподвал. Зашли.

И попали в средневековье. Низкие сводчатые темные помещения, закутки. Обшарпанные стены. Табачный дым слоями. Высокие грязные столы. За некоторыми стояли, видимо ещё с ночи, похожие на бомжей посетители.

Взяли пиво, на закуску давали снетки.

— Помянем Валентина. Хороший был человек. Царство ему небесное.

Похоронили Валентина Павловича на Волковском кладбище.