Сытое эхо

Семья? Есть. Работа? Давно и постоянна. Детки? Конечно, куда он без них.

Ему тридцать пять, раньше звали Лёхой, теперь всё больше проскакивает почтительное Алексей, вот-вот подтянется и отчество, а пока чаще звучит что-то среднее.

Пятнышко на его голове разрослось в плешь, худенькая девичья талия стала свисать и дежурно хлопать при ходьбе. Но все же он молодился. Весёлые и модные носки с вышитыми кружками пива, он даже стал заниматься декоративно лиственными, озеленяя рабочее место и вызывая одобрение у молодых напарников. И все же паспорт в магазине требовался всё реже, лицо выдавало...в последнее время особенно. Потерялась лёгкость, присущая подобному типажу.

Всё разрушил сон. Дверь проржавевшая до петель в подвале его панельного дома вела отнюдь не туда, куда ей следовало. Что-то большое, светлое, имевшее правильные исключительные геометрические очертания и относившееся непосредственно к нему и его жизни хранилось там. И оно было важно. Почему?

Он пьёт чай, кусает губы и курит. Лоб его напряжён, брови приподняты вверх. От него отсаживаются. Ползая под машинами и собирая пыль, он кашляет, утираясь машинным маслом, которое здесь повсюду. Сон был так краток... Разве стоит так долго думать? Перебирая пальцами, он скручивает вредную неудобную гайку, берётся за провода и принимается шептать волшебные слова, сверяясь с прибором.

А вечером на улице хорошо, тепло, Лексей жмуриться, в руке его кислый квас, купленный за копейки на остановке, а в голове та самая дверь. И в реальности тоже она. Как это его ноги только сюда завели...

Маленькая, скрытая за зарослями каштана ото всех...она оказывается закрыта. Большой пыльный замок, повисший на дугах, давно помечен всем и вся, что бывало в их дворе. Лексей задумчиво развернулся, даже не попробовав толкнуть дверь, он видел, замок крепок. Заходя к себе домой, он отчаянно пытается вспомнить, как же пробирался в подвал в том сне.

Вечер в раздумьях. Погруженный с головой в мысли, он не может сдержаться и выбалтывает жене сон. Не привык, да и жену любил, не дело это молчать. Да и...

-Уверен? Та, что с торца, ничем не отличается! - шепчет она, оборачиваясь на него и склоняясь к подвалу.

-Я совсем забыл про неё.

Словно маленькие дети, что нарушив запрет, вышли гулять после захода солнца, они пробрались сквозь заросли каштана и обогнули дом. У них впервые за долгое время был общий секрет, он сплочает, его хотелось сохранить от подростков, чьи угольки сигарет мелькали в беседке. Самое прекрасное в тайне сам факт её существования. Может поэтому жена настояла? А может и ей снился?.. Может и она поняла, всё не так?

-Подожди, но ведь я не знала. Не знала, что всё так закрутиться. Первое лето сменится четвёртым, а день станет короче на двадцать часов. Ведь я не знала, ни за что на свете не догадывалась, что всё так будет. И все же...если есть хоть какое-нибудь решение. Я не согласна. Не так! Не за это! Человек не может так жить, выкраивая себя для себя.

-Что, прости?

Но она не стала отвечать. До того стоящая полубоком, она свесила ногу в закуток с той самой дверью из его сна и уже взялась за ручку. В дальнейшем, Лексей не раз вспомнит это и укорит, что не остановил, что не расспросил, что так просто отнёсся к серьёзному.

Дверь распахнулась и...

Потом, дословно пересказав весь тот вечер, он даже зарисует каракули на той стене, что справа от входа. Однако умолчит о ярком свечении, после которой исчезла его любимая жена.

Тот день. Такой солнечный, что свобода становится призрачна, но все ещё ощутима. Где реальность есть, но нет нужды, нет веры, ведь не во что верить, если нечего заменять. Никто не желает идти в бесправность и бессмысленность. Два конца жизни и нет ни одного правильного убеждения. Тот день, он так солнечен и ни единого облачка на голубом небе, а воздух пахнет весной.

Ведь за этим она шагнула. Слова - проклятые, самодовольные, укравшие её, драгоценную её. Эта эгоистическая уверенность, хамство! Он проклял бы себя, если бы это спасло её и никогда бы никогда не вспомнил этого и не стал уж тем более говорит это. Но то был он, а то была она.

-Мама уехала в санаторий, - сказал он, выставляя тарелки с кашей и оттирая руки о фартук. - Путёвка подвернулась, неожиданно вышло. Она вернётся. Скоро.

Трое девочек с разнице в возрасте год принялись есть недоверчиво. Женская проницательность подсказывала им, что-то здесь не так, но малый возраст не давал этому чувству развиться.

Проблема, подумал Лексей, укладываясь на диван, проблема. Он взял на работе отгул, хотя понимал, что, кажется, уже привыкает. Уже смирился и нет никакой нужды...господи, как же страшно.

- Ало, Ксюши нет, Ксюша уехала, - передал он по телефону и услышал привычные гудки. Отношения со всеми родственниками были натянуты.

А кому же он тогда мог бы доверить свою проблему? Хм-м. Может уже нужно просить о помощи? Нет. Или хотя бы выговориться? Двое. Один друг детства, другой сантехник из соседнего крыла дома.

-Итак, моя жена пропала за таинственной дверью, из которой...кхм-м, - повторил он, прочищая горло, вычеркнул друга детства из списка и продолжил говорить: -Проблема есть, в подвале нашего дома. Пойдем? Я приготовил кое-что…

Вопреки всем нехорошим и неправильным стереотипам, сантехник был трезв, опрятен и был рад его звонку.

-Привет, чего тебе? - добродушно спросил он, протягивая ладонь и повисая на открывшейся двери.

-Ты раньше у нас числился за домом?

-Опять канализацию забило? - протянул он, вытягивая губы и фыркая. - Ты уж меня извини, Лексей, я не пойду. - сантехник стряхнул с чистой рубашки невидимые пылинки. - Одежда, да и... Нет, извини.

-А ключи от подвала имеются?

Сантехник кивнул, посмотрел на часы и назначил встречу на вечер.

-Нечего тебе там одному делать. Ещё поломается там что-то, аура у тебя не техническая всё-таки. Жди.

Алексей вернулся домой, бездумно походил по комнате, а потом прилёг на кровать и, сладко зевнув, закрыл глаза.

-Ненадолго, на часик.

Как и всякий взрослый человек позволить спать днём он не мог. На всякую минуту находилось дело, на всякий час -задача, а уж неделя - целая вереница домашних забот.

Ему снилась жена. Молодая, яркая, красивая, она облокачивалась на дверь, цокала и качала головой. Её не нравилась стабильная работа, что скучна, грязна и с рваным графиком. Ей не нравился его живот, лысина, безвкусный дешёвый наряд. И, конечно, бранила, что он вечно ждёт, хотя прежде...

Прежде дни были солнечны и все-все-все.

-А тебе, кстати, зачем?-сантехник вытащил связку ключей и позвенел ей перед ним.

-Кот сбежал, боюсь туда пробрался и вылезти не может, -ответил Лексей.

В кармане его лежал увесистый разводной ключ, в голове же таилась надежда, что в это раз всё получится.

Двор пустовал. Единственные качели без сидений, грязная одинокая лавочка ;вот и всё, что здесь имелось. Никто не хотел здесь находиться. Да никому и не нужно было. Глаза прикрыть, это ведь совсем не сложно. Всего в их доме проживало две категории людей: тем кому до детей далеко и тем, кому детей уже поздно или вовсе не надо. Людей же деятельных, взрослых, способных исправить вокруг себя всё к лучшему, способных вырастить кого-то...таких было мало. Такие не задерживались здесь, будто чувствуя что-то.

-Я, кстати, здесь всю юность провёл, - упомянул сантехник, подбирая ключ к замку второй двери. -Раньше сухо то там было. Матрас принёс, можно хоть неделю ночевать. Теннис или бильярд, это вообще как здрасьте...а уж если грушу опилками набить и подвесить, ну всё, домой нас теперь не загнать! Ни за какие шиши не пойдём! Ещё и самогонки принесём. Хо-хо-хо!

С открытого сверху окна потянуло запахом шкварок и жаренной картошки.

-Да, да, все там впервые и опробовал. Считай и родился, как мужчина я там, ;произнёс он и вставил ключ в замок. - О, как...

Ключ с хрустом провернулся, но не подошёл. Сантехник вновь принялся перебирать, казалось, бесконечную связку.

-С таким то детством, как у тебя, у нас потому во дворе никто и не гуляет! Ни с детьми, ни сам.

-Я то тут причём...интернет всё виноват.

Раздался щелчок, замок свалился под ноги.

-Под ноги смотри, сейчас...сейчас, тут под порожек подкладывают. Ап-п-п!..

Из холодной темноты за дверью сразу потянуло гнилью, влагой, затхлостью и... тонким ароматом женских духов, которые Лексей знал слишком хорошо. На всякий случай он положил руку на ключ.

-Я с тобой!

Помещение подвала представляло из себя длинный прямой коридор с десятком тупиковых ответвлений. Несмотря на вонь, на полу, кроме небольшой струйки, очевидно оставшейся ещё с дождя, не было ничего подозрительного. Подвал был чист, ухожен, насколько это возможно для подобного места.

-Чувствуешь? Как будто запах духов женских! -протянул удивлённо сантехник.

-Не обращай внимание, -отрезал Лексей, ощупывая свой разводной ключ. - И веди первый. Ты, в конце то концов, за подвал отвечаешь или я?

Сантехник поправил галстук, пожал плечами и направился вперёд, подсвечивая путь фонариком.

-Тут он небольшой, буквой п идёт. Два выхода на разных концах, немного ответвлений: к врезкам счётчиков, к канализации. Думаю быстро...

Застыв, как вкопанный, он быстро обернулся вправо, словно заметил краем глаза что-то в одном из тупиковых боковых ответвлений.

-...справимся. А цвет у твоей кошки какой? - сдавленно произнёс он.

-Что-то увидел? - настороженно спросил Лексей, сдерживая себя, чтобы не вытащить увесистый металлический ключ.

Всё было не так, всё было не то, всё смущало его.

-Да не-е-ет, -протянул сантехник, обернулся, подмигнул и пошёл дальше. -Хех, тут такое, понимаешь, дело..

И пока сантехник вразвалку шагал впереди него и подзывал несуществующую кошку, Лексей поднимал разводной ключ, готовясь ко всему. И страх, и ярость, всё перемешалось и вылилось вот в это.

-Какое? -процедил сквозь стиснутые зубы Лексей.

Сантехник обернулся, опустил взгляд на пол.

-Витька, товарищ мой детский, он...гм...говорит, что у тебя никакая кошка не пропадала, -он попятился назад, поднимая фонарь и освещая им Лексея. -Говорит, мол, женушка это была твоя. И привёл то ты её сам сюда...

-Сюр, -мотнул головой Лексей и отступил от слепящего света, одновременно пряча ключ за спину. -Зачем же мне её в такую вонь вести, а? Она у меня дама изнеженная, она ни за что...

-Стой где стоишь! ;закричал неожиданно громко сантехник и отступился. ;Я бы и рад бы не верить, но её духи, ;он усмехнулся. ;Черт, ты что флакон их здесь разбил?

-Да о чём ты?

И едва только Лексей попытался сократить дистанцию, как сантехник бесследно исчез в темноте, выключив свет. Стоя в темноте, сжимая в бессильной злобе ключ, Лексей только и мог, что слушать удаляющиеся шаги и осознавать, что остался один в темноте и теперь, как можно скорее должен выбраться отсюда наощупь. Опередить, во что бы то ни стало опередить, взволнованно думал Лексей, переставляя ноги и словно незрячий ощупывая всё вокруг себя. Он же псих, сейчас вполне может побежать в полицию!

-Са-а-аша-а, выходи! Хватит дурачиться. Испугался, как сопляк, ну право, -приговаривал он, надеясь, что сантехник убежал недалеко и решил схорониться.

Но ответа не было. Запинаясь и постоянно теряя руками опору, Лекскй наконец-то вышел в основной коридор. Хотелось ускориться, однако темень и тишина давили так сильно, что коридор показался слишком огромным, чтобы оттуда выбраться человеку. Лексей назло ускорил шаг, ключ в руке уже не казался таким спасительным.

-Хи-хи-ха!

Он чуть было не вскрикнул. Рефлекс сработали раньше, зажав рот ладонью и заставив всё тело замереть. Смех, успокоил себя он. Детский смех - беззаботный и беззлобный, но сколько в нём ужаса, если звучит он в этом проклятом подвале. Откуда, мать его, он здесь??

-И вы все здесь? Господь, как же я рад то вас видеть. Ребята! Вы ничуть не подросли. А я уже такой старый. Вы возьмёте меня с собой играть, правда? Но мне бы вернуться домой, жену предупредить...Только сейчас берёте? Хм-м-м..

Голос сантехника звучал где-то неподалёку. Аккуратно ступая, Лексей продвинулся вперёд и увидел его. В тупиковом повороте что-то горело, будто небольшой костерок. И он видел, что силуэт взрослого мужчины окружен маленькими человечка, от которых исходило свечение. Они держали его за руки.

А потом яркая вспышка осветила всё, ослепив попутно Лексея. Всё вновь потонуло во мраке. Теперь уже медленно, зная, что уже ничего больше не случиться, он двинулся из проклятого подвала на выход, потирая глаза. Ключ, однако, из рук он не выпускал, теперь ни за что. Маленькие человечки...кем бы они не были, на детей были похожи меньше всего. Ему было страшно.

Весь вечер дома он провёл отмываясь от запаха подвала и тщательно думая. Всё зашло слишком далеко. Нельзя было идти в милицию. И Не идти тоже. Лексей успокаивал нервы, думал, вновь успокаивал нервы. Это обошлось ему в одну бутылочку ледяной настойки на рябине, которую держала жена( теперь то её ни к чему). В конец концов, голова его упала на грудь и Лексей благополучно заснул прямо за столом. С утра же пораньше, перед работой спустился к подвалу и заколотил обе чёртовы дверцы.

А на улице стола тёплая безветренная погода, небо было чистое, голубое, без единого облачка. Труд лечит человека, позволяя смиряться со всеми особенностями жизни. В это его величие и великое разочарование. Любой может забыть, кто он на самом деле, какова цель и как должен он жить, дай ему достаточно труда.

Здесь поворот гаечного ключа, здесь кусок липкой изоленты. Пахучее масло льёт за шиворот, металлическая стружка забивается даже в уши. С каждым часом своего рабочего дня Лексей всё больше оживает. Всё пройдёт, говорило известное царское кольцо. Оно было право.

Алексей допил остатки кваса из стаканчика, выдохнул и вошёл в подъезд. Ему было хорошо. Всё забывается, все проходит, и всё начинается заново. Что ещё нужно человеку? Чувство, что он кому-то был нужен... разве этого мало? И пускай сложен его путь, не уважаем, никак не облагорожен, однако он привыкнет и будет вопреки всему жить.

-Девочки, я дома.

Но не успел он провернуть барашек замка, как в дверь позвонили и одновременно застучали. Дочки высыпали из комнаты.

-Папа, ты кого-то позвал в гости?
-Нет, -сказал он, оборачиваясь и отодвигая крышечку глазного зрачка. - А вы?

Из зрачка лился яркий солнечный свет, словно бы кто-то с другой стороны пустил сильный солнечный зайчик прямо в него.

Тот день. Такой солнечный, что свобода становится призрачна, но все ещё ощутима. Тот день, он так солнечен и ни единого облачка на голубом небе, а воздух пахнет весной.

С трудом оторвавшись от зрачка, Лексей, бледный, как моль, высушенная в шкафу коллекционера, раззявил рот, схватился за сердце и покачнулся.

В возрасте тридцати пяти, как напишут в домовом чате. В самом рассвете сил, вторая молодость, добавлял каждый, кто знал его.