Иситнофрет книга первая. Принцесса Египта, Глава 2

ГЛАВА 2

Отец Иситнофрет, Тримидат, служил во дворце смотрителем хозяйства. Его должность гласила так: «начальник послушных призыву дома Его Величества».
Мать её ушла в Дуат — землю мёртвых — при родах, давая дочери жизнь. На руках у отца остались двое детей: её старший брат, семилетний Атумхех, и она — беспомощная новорождённая, вечно кричащая и голодная.
Положение Тримидата было отчаянным.
Слава великому богу Ра — кормилица нашлась довольно быстро, по совету кого-то из дворцовых.
Женщина часто бывала во дворце. Её что-то связывало — то ли с принцем Моисеем, сыном дочери фараона Меритамон, то ли с его кормилицей. Звали её Мириам. Она была рабыней-израильтянкой. Её новорождённый сын покинул этот мир, едва появившись на свет. И неожиданное предложение Тримидата помогло ей не утонуть в своём горе.
Боль не сразу ушла. Но израильтянка отдала дочери смотрителя весь запас своей любви — той, что не успела коснуться её собственного ребёнка.
Этот маленький, вечно кричащий и голодный «грачонок» стал сокровищем её сердца. Как разлившийся Нил, любовь смыла остатки отчаяния и наполнила её жизнь новым смыслом. И всё же под этим полноводьем оставалось что-то тихое, не высказанное — и делало её любовь ещё глубже.
Дети Тримидата заменили ей семью, оставшуюся в посёлке рабов на окраине города. Иногда, глядя на Иситнофрет, Мириам словно видела больше, чем позволяла сказать.
Тримидат, как и полагалось управляющему хозяйством дворца, жил с детьми в служебном крыле. После того, как мать Иситнофрет и Атумхеха ушла в Дуат, он больше не женился. Несмотря на бесконечные заботы о хозяйстве дворца, обязанности, отнимавшие большую часть его времени, он не упускал возможности побыть с детьми — поучить их, поиграть, просто быть рядом. Он словно спешил дать им всё, пока боги позволяют. Дети не были обделены теплом.
Брат и сестра были связаны глубокой, жертвенной любовью. Отсутствие матери восполнялось их привязанностью друг к другу.
Ещё ребёнком Атумхех взял на себя ответственность за сестру. Он защищал её, оберегал, следил за ней с серьёзностью не по годам. Иногда казалось — он старается занять место, которое невозможно занять.
Мир Иситнофрет был наполнен любовью. Она жила в ощущении, что богиня Исида благоволит к ней. Недаром её имя означало: Прекрасная Дочь Исиды.
Голосок Иситнофрет звенел под сводами дворцовых анфилад в дружном хоре принцев и принцесс, столь многочисленных по причине неисчерпаемого жизнелюбия Великого и Вечного Рамзеса Второго.
Его многоликая армия жён ежегодно приносила ему младенцев. Сыновей было шестьдесят один, а уж за дочерьми счёт и вовсе не вёлся. Казалось, сама жизнь щедро разливалась в его доме.
Иситнофрет и Атумхех росли рядом с детьми фараона — учились у тех же учителей и играли в тех же залах. Но, играя рядом с богоподобными, они всё же чувствовали границу. Тонкую. Почти невидимую. Но неизменную.
Но будущее у этой толпы венценосных отпрысков было предопределено. Так или иначе править будет только старший из живущих после смерти родителя.
А Рамзес и не думал уходить в объятия сердобольной богини Нут*. Он жил так, словно время не имело над ним власти. И, возможно, в этом было не только его желание. Он не спешил выбирать себе преемника. Смерть уже забрала одного сына. Забрала второго. И, казалось, после этого он не называл имён.
Тримидат принадлежал к тем, кто стоял рядом с этой великой жизнью — но не в её центре. Он был из «второго круга». Сын Тиа, дочери Сети Первого, сестры Рамзеса. Он был его племянником. С детства он был привязан к Великой Матери Иситнофрет — любимой жене Рамзеса. Именно в её честь он назвал свою дочь. И, возможно, в этом имени была не только дань, но и надежда.
Будучи совсем маленькой, Иситнофрет часто приходила вместе с Мириам в покои принца Моисея, сына Великой Царицы Меритамон, дочери-жены фараона.
Девочка подолгу сидела у него на коленях. Он учил её песням — странным, не похожим на египетские. В них было что-то иное. Она не понимала — но чувствовала, пыталась повторять их своим чистым и звонким голоском. Иногда сбивалась. Иногда смеялась. А он улыбался. Просто. Как человек, которому легко рядом с ребёнком. Она любила петь.
Став немного старше, девочка научилась играть на мимзаре*. Его мягкие струны были созвучны её голосу.
О, воистину богиня Мерит, покровительница пения, музыки и радости, поцеловала эту девочку при рождении.
Принц Моисей и маленькая певунья часто ходили к дворцовому пруду. Он срывал для неё лотосы, вплетал их в волосы, сажал её на плечи. Иногда он подхватывал её так легко, словно не чувствовал веса. А иногда — сжимал сильнее, чем требовалось, будто забывая, что перед ним ребёнок.
С ним было так спокойно. Надёжно. Как рядом со старшим братом.
Иногда он пропадал. И тогда Иситнофрет замечала, как Мириам тревожится. Не просто ждёт. А будто прислушивается к чему-то в тягостном ожидании.
Позже девочка узнала: принц уезжал. А ещё позднее кормилица объяснила, что такое война и почему он на неё уезжал.
Царевич явно выделялся из толпы венценосных собратьев. К своим двадцати шести годам Моисей уже командовал частью армии фараона. Он приносил победы.
Однажды Иситнофрет вместе с отцом присутствовала на празднике — это была очередная победа в одной из бесконечных войн. Девочка слышала, как Рамзес похвалил Моисея: «Сын царицы Меритамон, мой сын, превосходит многих из своих братьев талантом военачальника и организаторскими способностями». Иситнофрет заметила, что Мириам тогда не находила себе места от распирающей её гордости. Даже мать Моисея царица Меритамон не торжествовала столь открыто и безудержно, как кормилица дочери дворцового смотрителя.
Девочка всё яснее понимала, что кормилицу и принца связывает что-то очень глубокое, хотя многое было ей неведомо. Лишь спустя годы Иситнофрет поняла, почему Мириам была так рада за принца. Только тогда, когда девочка повзрослела, кормилица поведала ей реальную историю Моисея.
Для Иситнофрет Моисей был всем. Братом. Другом. Защитником.
Но всё изменилось, когда ей минуло пятнадцать лет.
Образ принца превратился во что-то большее. Он стал приходить к ней во снах. Сердце отзывалось на мысль о нём. Их обычные прогулки превратились в бурный водоворот восторгов и радостных ощущений для неё. Мир затанцевал от счастья. Иситнофрет ещё не понимала, что это, но летела на крыльях мечты навстречу этим неизведанным ощущениям.
Царевич к тому времени был уже зрелым мужчиной, повидавшим многое, пережившим ужасы войны и прошедшим испытания славой и потерями. Иситнофрет робела в его присутствии, благоговела перед ним. Ждала ли она чего-то? Скорее, страшилась. Дочь смотрителя дворца была взрослой не по годам и прекрасно понимала, что двадцать пять лет разницы в возрасте не всегда становится благом. «Он столь блистателен, совершенен и величествен — разве моё маленькое сердце может достучаться до его, огромного?» — рассуждала юная дева безотчётно, всё сильнее прикипая душой к своему кумиру. Царевич Моисей заслонил собою небо. Пришла первая любовь.
Он же оставался прежним. Спокойным. Сдержанным. Взрослым мужчиной, прошедшим войны и испытания. Она — девочкой рядом с ним. И, возможно, не замечал перемен в «своей маленькой Иситнофрет».
А юная дочь богини любви не смела даже намёком выдать себя.
Обычно Иситнофрет делилась с братом самыми потаёнными секретами. Но теперь она построила вокруг своей тайны стену.
Атумхех же почти не бывал дома. Отец устроил его в корпус стражи. Служба занимала всё его время, и новоиспечённый стражник нёс свою службу с большим усердием — почти с жадностью. Для семьи времени у него совсем не осталось. Ночевал он чаще в казармах, домой приходил лишь на несколько ночей — и тогда безудержно отсыпался. А когда всё же находил время для сестры, бесконечно рассказывал о службе, о друзьях, о казарменной жизни.
Ему уже минуло двадцать два года. Он считал себя взрослым и опытным мужчиной и старался вырабатывать мужественный стиль поведения. Поэтому Атумхех больше не хотел вести разговоры на душевные темы.
Так проходит взросление у многих юношей: стремясь расстаться с детством, они надевают маску суровости и принимают непрошибаемость за силу.
Иситнофрет понимала — прежней близости уже не вернуть.
Отцу она тоже не могла открыться. В последнее время он ослабел, жаловался на тяжесть в груди и всё чаще обращался к дворцовому лекарю. Тот снабдил его множеством снадобий, настоев и амулетов — их уже некуда было ставить.
Отцу нужен был покой.
Оставалась только Мириам. Но и с ней теперь нужно было быть осторожной. Потому что она оказалась…
—————
Нут — в Нут заключена тысяча душ. Она была связана с культом мёртвых — поднимает умерших на небо и охраняет их в гробнице.
Мимзар — струнный инструмент, подобный лютне.