Ничего невозможного

Любезный, сделай вот что!

Пошли денежку (небольшую) А. на муку и крупы, там надо помочь. Не старайся отделаться товаром - запутаешься в сорте.

Долги мои постепенно заплати. Иди по семафору, с низа: в зелёный, жёлтый и красный банки. Все пояснения найдёшь в моей записной книжке, в самом конце, где разные требы неимущим проставлены: за воду, за свет электрический, на хозяйство, дворнику и проч. Кстати же, узнаешь и про них.

Друзьям моим, каких всего около пяти, горячий привет передай. Дамам кланяйся, ручку целуй, кому по возрасту и статусу. Мужчине... Просто "привет", ты на словах изобрази, он поймёт.

Знакомым, приятелям, кого не счесть, ничего не передавай. Им всё равно, а тебе хлопот меньше.

Те поклонники и на весь век влюблённые, что вдруг обнаружатся, пусть тебя не нервируют. У них сито вместо головы, это не исправишь. (На романтиков с тремя детьми, на церемонных лизоблюдов, на завистливых кошёлок, на попрошаек с ересью про мою доброту - наплюй!)

Вещи мои, коллекции, книги никому не отдавай. Велела бы отдать, но ты ж зажмотишь. Так сразу уговоримся, что не надо.

Повторяю сейчас сказанное и боюсь: переврёшь ты всё! Из одной противности характера переврёшь...

- Да почему? - закипятился мужчина в рубашке в рубчик, толчёный в фарш, и фасонистой шляпе. - Вы же меня даже не знаете!

Но вдруг перестал гоношиться и доверительно, сию секунду прислонившись теснее, выговорил как можно мягче:
- Что у тебя стряслось-то, лапонька?

- Мужчина, я не с вами разговариваю! - миловидная женщина в отлично пошитом платье цвета золотого листопада, в кремовых кружевных перчатках, смотрела на него удивлённо.
- А с кем же? - приглушённо спросил мужчина, вглядываясь в совершенно нормальное и очень открытое, располагающее к себе женское лицо с большими ласковыми глазами.
- С ним, - женщина кивнула на сумку на коленях, - я всегда с ним разговариваю...

Из многочисленных дырочек сбоку сумки торчали длинные, как макароны, белые усы и несколько розоватых коготков.

- Это кот, что ли? - протянул мужчина, разочарованный очередной тёткой, глубоко помешанной на чём-то своём, но при этом не могущей быть изолированной от общества.

Сумка запрыгала и приоткрылась изнутри.

- Это муж что ли! Но хочешь, лично для тебя, скажу "мяу". - Голос крепчал. - Чего подсел к бабе моей, а? Вытряхивайся, гвоздь, ты уже три остановки лишних проехал!

Женщина еле успела подвинуться, чтобы выпустить опрометью вскочившего соседа по сиденью в, действительно, пустом трамвае.

В сумке довольно заурчало.

- Какой же ты есть! - запричитала женщина. - Любопытно стало мужичку, что здесь такого! Да, положиться на тебя, оглоеда, нельзя.. Ведь из вредности только со мной в новую жизнь не хочешь... А она у обоих - крайняя, если ты забыл. Но как же ты меня на поводке не поводишь, не насладишься верховенством напоследок!

- Фу!! Фу, Жучка! - сумка закатывалась в ехидном смехе. - Ладно, не боись, Жизелью назову, хошь?

Это был старый сценарий игры и препирательств двух родных душ, написанный в обе руки и в четыре лапки всемогущих. Однажды совпав людьми, они разводились ежедневно. (До конца общих дней - и каждый исключительно про себя, в собственной фантазии...) История неразрывных отношений при внутреннем одиночестве, такая же не понятная никому третьему, как завещание, добровольно адресованное на богадельню, свадьба с накануне в пух рассорившимися новобрачными (и маменьками ейными) или, ну вот же, перед глазами пример - ремонты наших дорог не иноземными провокаторами, а родными бездельниками.

Трамвай меж тем грузно взбирался на мост. Пути тут сегодня обрывались по чистой случайности: неловко спилили расползшееся дерево с краю и оно упало на рельсы, неубранное. Грустное зрелище. Победимое только иронией, русским прищуром, способностью выдохнуть и легкомысленно существовать далее без ненависти.

Из-под веток, отряхиваясь, выбирался маленький дерзкий мужичонка в чём-то полосатом и мучительно схожем с пижамой. Глаза на хитрой усатой ряхе перекатывались пуговицами и горели ясно, пламенно, вроде у племенного кота - заводчика котят на весьма обширной территории. Сумка в его руках клубилась, повизгивала и отчётливо тявкала. Человек быстро шагал к началу моста, словно авантюрист, придумавший заливистую схемку, со своим саквояжем фокусов, ширм и иллюзий.

Следом за ними, чихая и фыркая, спешил сойти с дороги крупный ёж с редко-голубоватым отливом иголок. Вагоновожатая в этот раз решила категорически не выбирать ничего нежного и пушистого, спрятав податливые на авантюристов бюсты под колючей шкуркой.. На третьей жизни заблуждаться простительно - у неё ещё будут шансы найти свою роль в долгом творческом поиске.