Монгол Швыдко

Как-то ехали поездом “Новороссийск-Свердловск”. С билетами повезло: досталось купе, да еще две нижние полки. Правда я нижние никогда не любил и потому решил уступить свою тому, кто окажется на верхней. Расчет оказался верным. Когда мы с женой вошли в купе, там уже сидела молодая женщина с девочкой лет трех-четырех и пожилой мужчина, похожий на бухгалтера. Ситуация проще простой. Я тут же отдал свое нижнее место женщине с ребенком, а сам полез наверх. Жена моя, понятно, осталась на своем месте. Она, впрочем, предложила поменяться пожилому “бухгалтеру”, но он весьма вежливо, но определенно отказался. Вскоре все стали устраиваться на ночь.
Купе затихло.

Дорога была дальняя и заняться особенно нечем, но я в то время вел дневник, и потому от избытка времени и от скуки принялся записывать в него свои новороссийские впечатления, а  заодно и приводить в порядок старые записи, занимая этим большую часть бесконечно длинного дня.

На второе утро, когда я, как и накануне, лежал на своей полке и делал дневниковые записи, наш попутчик, который оказался не бухгалтером, а агентом по снабжению на каком-то небольшом предприятии, откашлявшись обратился ко мне:
— Извините меня, молодой человек. Вот вы все время пишите, пишите…Вы случайно не журналист?
Вопрос застал меня врасплох.
— Да нет, не журналист и не писатель. Это я так,  веду дневник. Люблю марать бумагу, — слегка растерявшись ответил я.
— Тогда вы там, возможно и обо мне пишете?
— Нет-нет, что вы. Я о своем отпуске пишу —  новороссийские впечатления записываю для памяти.
Сказав это, я почувствовал себя еще более неловко и, закрыв блокнот, отложил его в сторону.
— А почему бы вам не записать мою историю. Вы человек интеллигентный, грамотный. Хотите расскажу? Будут у вас кроме новороссийских еще и дорожные впечатления.
— Да, —  подумал я, — определеннее не скажешь.
И тут я понял, что этот человек уже успел  меня заинтересовать, можно сказать поймал на крючок.
— А почему нет? Конечно расскажите. Я вас внимательно слушаю.
Но как только я произнес эту фразу, мой собеседник смутился. Он не то чтобы передумал, нет, но как-то остановил себя, “притормозил”.
— Видите ли, молодой человек, историю эту лучше рассказывать с глазу на глаз.
Сказав это, он покосился на сидящих внизу.
— Может быть мы с вами в вагон-ресторан перейдем? — спросил я, и сел на полке готовый спрыгнуть вниз.
Он согласился и хотя и не так ловко как я, но тем не менее без труда спустился со своей полки.
Через несколько минут мы уже сидели в пустом вагоне-ресторане за бутылкой газировки, и он, внимательно посмотрев мне в глаза, начал свой рассказ.

— Наберитесь терпения, уважаемый. История может быть длинноватая, но стоит того, чтобы вы ее  выслушали. К тому же ехать нам все еще далеко. Кстати, здесь сидеть куда приятней, чем в нашем купе.
Я соласился.

— Чтобы вы поняли  откуда здесь ноги растут, — продолжал рассказчик, — я должен вам немного рассказать о своей семье. Дед мой родился в той части российской империи, которая попросту говоря была восточной Польшей. Фамилия его была Швыдко. Так получилось, что подросткам,  еще до революции он оказался в Украине и там остался навсегда. Всегда была путаница с ударением в его фамилии: одни делали ударение на первом слоге, другие на втором, но суть от этого не менялась: простая польско-украинская фамилия. Вместе с дедом уехал из Польши его младший брат, который тоже  впоследствии осел в Украине.  Братья выросли, выучились, женились. У каждого родилось по дочке: моя мама и ее двоюродная сестра Надя. Ну, а потом каждая из них вышла замуж.

Тетя  Надя вышла замуж за военного, офицера, служившего в Германии, а потом в штабе военного округа в одном из крупных городов Украины. Фамилия  тети Надиного мужа была Тросман. Был он человеком умело приспосабливающимся к любым обстоятельствам. Например, он хвастался перед  моим отцом, воевавшим войну стрелком-радистом на штурмовике, что сам он, когда началась война, принес военкому золотые часы и вместо немецкого фронта был направлен на Дальний Восток, где с 1938 года и до самого разгрома немцев военных действий уже не вели. Ну, а когда в сорок пятом Красная армия начала воевать с японцами, он снова пустил в ход золотые часы. Другие часы, другой военком, но цель была та же: оказаться подальше от фронта. И он оказался: часы сработали и моего будущего дядю перевели далеко на запад, кажется в Германию.  Много было и других умных поступков, в которая проявилась смекалка и недюжинный ум этого человека во всем, что касалось получения максимальной для себя выгоды в любых обстоятельствах.

Было у них с тетей Надей двое сыновей. Старший ничем примечателен не был — такой вот добродушный увалень, впоследствии ставший классическим подкаблучником  у своей жены. Но вот младший сын пошел в отца: предприимчивый, энергичный и не обремененный моральными принципами. Уже в старших классах школы занимался фарцовкой, умел купить подешевле и продать подороже. Не упускал ни своего, ни чужого. С девушками особо не церемонился. Менял их одну за другой. У него даже девиз был: “Всех баб не перетрахешь, но стремиться к этому нужно”.

Жил мой младший кузен в свое удовольствие и в ус, как говорится,  не дул. Поступил в институт под фамилией Швыдко — ну вы понимаете, так тогда сподручнее было, не принимали тогда тросманов в институты. Швыдко, в паспорте был украинец, да еще и с небольшим блатом,  и потому легко прошел в институт на заочное обучение.
Вам интересно как он стал украинцем? Ну так это просто. Вспомните историю его папы с золотыми часами. Подарил флакончик духов французских паспортистке, и та написала ему национальность какую нужно, чтобы соответствовала фамилии.

Но вот времена переменились. Заторопились те, кто могли уехать на Запад. Получила семья Тросманов вызов из Израиля. Так, скажете вы, а ведь кузен-то уже давно в украинцах ходил и фамилия у него была другая. А ничего страшного. Принес он новый флакончик духов паспортистке, и Швыдко быстро стал Тросманом. Такие вот метаморфозы бывают.

Выезд оформили, все на мази как будто, но вот незадача: вывоз багажа в то время ограничивали — на семью давали определенное количество предметов разных наименований. Что делать? Добра, ведь, много накопилось. И тогда Тросман младший снова превратился в Швыдко. Получилось две семьи и, соответственно, право на еще один багаж.

Умно, скажете вы.  Умно и даже очень. Но, слушайте дальше. Семья, или формально две семьи, поехали в Америку. Немного попутешествовали из штата в штат в поисках самого подходящего, самого на тот момент выгодного и оказались на западном побережье,  в солнечной Калифорнии. Тут мой кузен довольно быстро себя нашел. Был тогда большой бум на рынке недвижимости и он принялся торговать домами. Продавал своим бывшим соотечественникам и вообще всем желающим. Но это не был его настоящий масштаб. Чтобы еще раскрутиться покруче он открыл свою компанию. Нашел вкладчиков,  опять же из своих бывших сограждан, пообещал им большие барыши, что-то занял в банке и собрал приличную сумму, на которую смог скупить несколько десятков домов. Цены шли вверх, дома продавались, принося хорошую прибыль. Правда, была какая-то темная история, когда деньги вкладчиков вдруг исчезли,  а вернуть их было не из чего, но он как-то выпутался. Подробностей не знаю.

Подружек он своих, как и прежде менял одну за другой, всякий раз совмещая приятное с полезным. Не женился довольно долго, жил в свое удовольствие, но в конце концов и на его холостяцкую шею нашелся хомут, и мой кузен наконец женился. Женщина была солидная, успешная, внешне привлекательная, имела ребенка от первого брака с китайцем, а сама была монголкой. Все у них хорошо заладилось. Жили душа в душу,  а мальчика мой кузен усыновил, дав ему свою фамилию. Спустя какое-то время в семье появился еще один мальчик, который лицом был точь-в-точь похож на маму. Ну и понятно, что и у него была все та же фамилия — Швыдко. А потом мой предприимчивый кузен заболел и умер. Остались после него два сына Швыдко: один китаец и один монгол. Ну вот и вся история.

Он задумался. Потом снова встрепенулся:
— А вы знаете, когда его спрашивали почему он с родителями на разных фамилиях, ведь можно было в Америке снова  в Тросмана обратиться, он отвечал, что специально остался Швыдко, чтобы фамилию сохранить, чтобы она не пропала. Вот так вот…
— Моя фамилия интересует вас? Нет я не Швыдко. Моя фамилия тут ни при чeм.


Минеральная была допита. Историю свою мой попутчик тоже закончил. Мы вернулись в купе. На следующий день он сошел с поезда на какой-то станции, а мы продолжили свой путь на Урал.