Как закрывали детский сад

Заседание депутатского корпуса районного совета подходило к своему самому жаркому вопросу. В повестке дня значился пункт, который чиновники из администрации аккуратно назвали «оптимизацией образовательной сети», а по-русски — закрытием детского сада.

Заседание проходило в светлом, удобном кабинете, где сквозь большие чистые окна было отлично видно памятное надгробие в городском сквере. На трибуне, заваленная бумагами и графиками, стояла Светлана Владимировна — первый заместитель главы района по социальным вопросам, она же, по счастливому для бюджета (но не для жителей) совпадению, начальник отдела образования. Успешно усидеть на этих двух стульях ей помогала врождённая чиновничья непотопляемость.

Когда председатель объявил прения, слово взял депутат Кроликов. Он поправил очки, обвёл взглядом коллег и, повернувшись к трибуне, заговорил:

— Уважаемые коллеги, у меня даже не вопрос, а скорее принципиальное замечание. Вот мы сейчас на полном серьёзе обсуждаем ликвидацию дошкольного учреждения. Но послушайте, чтобы закрыть хотя бы один детский садик, нужно для начала хотя бы один открыть! А вы, уважаемая администрация, за всё время своего руководства ни одного нового садика не построили и не запустили. Вы приняли в управление готовую систему, палец о палец не ударили, чтобы её расширить, а теперь пришли её ликвидировать? Вы просто не имеете на это морального права!

В зале зашептались.

— Как же так! И правда ведь, ни одного не открыли... — послышались возгласы между собой среди лояльных до этого депутатов.

— Как обычно, дешёвый популизм! — громко, совершенно не стесняясь перебивать, выкрикнула с места верная администрации Киреева, пытаясь сбить Кроликова с мысли.

— Перестаньте снимать, Кроликов! — громко, чуть ли не крича, вступила председатель собрания Ольга Глупина.

Кроликов, однако, продолжал хладнокровно держать телефон, направляя камеру на президиум. От этой непоколебимости Глупину постепенно начал пробивать заметный нервный тик. Кроликов искренне пожалел её перепуганные молекулы, и всё-таки остановил видеозапись. Все они слаженно пытались сбить говорящего с толку.

Только глава района оставался абсолютно невозмутим. Его многолетний опыт работы в этом местечковом театре совершенно отучил его от внешнего проявления каких-либо эмоций. Поговаривали, что эмоций в нём вообще не осталось, как и самого главы района, а на его месте сидит большая зелёная ящерица — точь-в-точь как пришельцы из сериала «Визитёры».

Но гул в кабинете было уже не остановить. Светлана Владимировна выпрямилась. Она посмотрела на Кроликова тяжёлым, гипнотизирующим взглядом — как удав на кролика. Взяв глуховатый, но властный тон, она начала говорить.

Эта речь длилась бесконечные двадцать минут. Она несла такую откровенную, дремучую ахинею, замешанную на канцелярите, что у неподготовленного человека могла бы пойти кругом голова. Дело было в том, что все эти умные слова Светлана Владимировна за свои две солидные зарплаты зазубривала наизусть прямо на рабочем месте. Смысл терминов она понимала едва-едва, оттого её речь превращалась в громогласный, абсурдный винегрет.

Светлана Владимировна вещала про «демографические синусоиды избирательных процессов», путая выборы с рождаемостью. Она уверенно заявляла, что «кластерный подход к логистике садиков должен трансформировать ментальность детей в контексте локального социума», а затем, окончательно запутавшись в заученном материале, выдала, что «динамика подушевого финансирования прямо коррелирует с макроэкономической турбулентностью крыш в зимний период, расширяя задний прозод для ветра». Она жонглировала терминами, ссылалась на министерские циркуляры двухгодичной давности, и плавно перешла к главной боли своей карьеры.

— Понимаете, какая ситуация возникла, — округлив глаза, "конфиденциально" сообщила залу Светлана Владимировна, — два года назад нам из федерального центра выделяли один миллиард двести миллионов рублей. Целевые средства на освоение! Мы должны были построить крупный многофункциональный учебный комплекс. Но в силу объективных причин, непреодолимых барьеров в проектно-сметной документации и реорганизации подрядных структур, мы… не смогли их освоить. Да, средства вернулись в бюджет. И поэтому сегодня, в рамках оптимизационного тренда, чтобы компенсировать когнитивный диссонанс неосвоенного кластера…

Она говорила и говорила, уводя мысль в такие дебри педагогической и бюрократической ереси, что смысл закрытия конкретного садика окончательно утонул в этой звучащей хрени. По рядам снова поползли недоумённые шепотки — даже самые стойкие сторонники исполнительной власти начали переглядываться, пряча улыбки.

Но Кроликова этот гипноз не взял. Он внимательно дослушал её двадцатиминутный монолог, ни разу не отвёл взгляд и, как только она замолчала, снова взял слово.

— Светлана Владимировна, я всё внимательно выслушал, но давайте отбросим эти красивые термины. Правильно ли я вас понял? Из-за того, что вы и ваш отдел образования оказались профнепригодны и не смогли освоить миллиард двести миллионов рублей на строительство нового учебного заведения, теперь мы, депутаты, своими собственными руками должны проголосовать за закрытие действующего детского садика? Логика в чём? Вы провалили миллиардный проект, а виноваты дети?

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на Кроликова, потом на замглавы.

Светлана Владимировна на секунду поджала губы, её лицо пошло пятнами, но чиновничий опыт быстро взял верх. Она снисходительно вздохнула, поправила блузку и ответила со сталью в голосе:

— Ну, всё-то ты утрируешь, Кроликов…

Роман, наблюдавший за этой сценой через видеокамеру штатного фотографа администрации, которая онлайн делилась с ним информацией, понял: ФСБ и разведке не надо выслеживать инагентов, достаточно присмотреться к поступкам чиновничьей матриархатии.