Деревня Тортолово. 33 двора. Быль. Часть первая

         Шестилетней Танюшке Дергачёвой снова досталось от старшего брата.
      -- Вечно он придирается, жизни от него нет, окаянного. Как тятька ушёл на войну бить проклятых фашистов, так Ванька решил, что он в доме главный. - Таня размазывала по щекам слезы, держа в руке тряпичную куклу - подарок старшей сестры Лили, всерьез делясь своими переживаниями.  - Задрал нос, как командир, а сам даже писать толком не научился: буквы корявые да кривые. В тетрадках - грязь и сплошные двойки. - девчушка рассуждала вслух, сидя на завалинке большого деревенского дома, греясь в лучах редкого августовского солнца.
    Лето 1941 года в Ленинградской области выдалось дождливым и прохладным.

      Танюшка вспоминала, как весной к ним домой приходила молодая учительница из Апраксина, жаловалась, что Иван совсем не хочет учиться, хулиганит и дерётся. Пока мамка плакала, а тятька бегал за Ванькой по двору с ремнём, Таня, подойдя к учительнице, дёрнула за рукав:

     -- Я умею писать и читать умею. - Росточку небольшого, кнопка;пигалица, глаза огромные, светлые, голубые, ясные. Смотрит умно и с интересом. - Я по Ванькиному букварю научилась, ещё тятя помогал. Хотите покажу, как я «МАМА» напишу?

    Учительница присела за стол:

    -- Конечно, хочу. Тебя как зовут?
    -- Танька, - хлопая пушистыми ресницами, восторженно прошептала девчушка. Учительница ей представлялась ангелом, помогающим людям стать лучше и чище.
    -- Давай мы будем тебя звать Татьяной…

                *      *      *   


     Матрёна сидела на крыльце, тяжело и горестно опустив трясущиеся руки: усталость навалилась внезапно, бросило в жар, по лицу потекли капли пота, крупные и частые, как дождинки.

     До вечера ещё далеко, а сил уже совсем нет. После того как муж, Иван Александрович, ушёл на фронт, в Матрёне что;то сломалось: жизнь перестала радовать и вызывать улыбку. Сорокалетняя мать шестерых детей, Матрёна Дергачёва, несколько месяцев назад весело щебетавшая и задорно поглядывающая на неугомонного в труде, любви и веселье мужа Ванюшу, после начала войны одеревенела, постарела и согнулась. Иван ушёл на фронт добровольцем в первые дни июля.

     Стоял у сельсовета в толпе мужиков - чужой, холодный, скованный. На Матрёну и детей посмотрел отстранённо, без улыбки; только Таньку, любимицу, потрепал по волосам и отвернулся, чтобы скрыть слезу.

     Помощи большой семье ждать неоткуда: в страну пришло огромное горе - война! Сводки Совинформбюро пугали  грозным тоном, суровым голосом и призывами. Левитан из репродуктора называл неведомые города, оставленные Красной Армией после тяжёлых боёв. Немец приближался к Ленинграду.

    -- Мам, - тронула за плечо старшая дочь Лиля, - ты чего?
    -- Ничего, Лилька, ничего. Посижу немного, отдохну. Сходи в дом, посмотри, не проснулся ли малой.

     Послушная, безропотная и всегда по;взрослому спокойная, Лилия пошла в избу. Она не подведёт: и покачает, и колыбельную пропоёт, и пелёнку поменяет. Помощница. Не то что её брат;двойняшка - Иван: и в кого только получился такой? Оторва настоящая, балбес и непослушник. Отца немного боялся и уважал: глаза прятал и убегал, чуть что не так. Теперь втихаря на фронт сбежать норовит, соседского пацана подбивает. Младших обижать стал, взрослым дерзит, характер дурной показывает.

    Правда на фронт бежать не нужно: тот скоро сам здесь окажется. Взрывы с каждым днём становились всё громче и громче, немецкие самолёты кружили в небе, словно злые посланцы дьявола, предвестники беды и смерти. Матрёна перекрестилась и прошептала:

   -- Отче наш, иже еси на небеси, да приидет царствие Твоё…

                *      *      *

       Вилли всё раздражало в чужой стране - размеры, дороги, дожди, болота и комары. Неустроенность и неопрятность. Но больше всего – люди, красное отребье. Прав великий фюрер: их нельзя называть людьми, они даже хуже евреев. Евреи - хитрые сволочи, но умные и богатые. Вилли вспомнил свой новый дом в Мюнхене, доставшийся от расстрелянного еврейского коммерсанта, и улыбнулся.
       Русские - просто грязные, тупые свиньи. Упрямые и непокорные. Зверьё азиатское, достойное хлева и кнута. Живут в убогих домах, плодятся как тараканы. Слушаться не хотят, подчиняться не любят, порядок не ценят. Вилли додумать не успел: мотоцикл, в коляске которого он ехал, чуть не перевернулся на очередном русском ухабе, застрял и заглох. Придётся выбираться в эту грязь. Дорога состояла из луж, ям и огромных кочек. Вся эта чёртова страна состояла из луж и ям!

      Настроение после вчерашнего боя у обер;лейтенанта Вилли Шварца было поганое: комиссары накануне их изрядно потрепали. Потерять двадцать танков за один день - неслыханное поражение. Вся Европа за спиной: умные, культурные, цивилизованные страны признали превосходство германского оружия, склонили головы и сдались. Вилли служил в 12;й танковой дивизии группы армий «Север» и гордился этим. Суровое, непримиримое и жестокое отношение к местным, привитое командованием дивизии, импонировало молодому арийцу, уверенному в своём превосходстве и избранности.

     -- Вилли, я глянул карту: здесь неподалёку, в стороне от дороги, небольшая деревня, - лейтенант вздрогнул от прикосновения к плечу; рядом стоял его приятель, врач полевого госпиталя Арнольд, брюзга, педант и сноб, бывший студент, сухой белобрысый очкарик.

    -- Арни, чёрт тебя дери, что за привычка возникать из ниоткуда? Я когда;нибудь тебя застрелю от испуга.

    -- Можно передохнуть и привести себя в порядок. В их банях есть своя средневековая, дикая прелесть, - медик не обратил внимания на реакцию приятеля: тот часто стал раздражаться по пустякам.

Вилли смотрел, как солдаты вытаскивают из грязи заглохший мотоцикл, закурил и сплюнул со злобой.

    -- Это не деревни, это скотные дворы какие;то. Ненавижу эту страну. И всех, кто здесь живёт, ненавижу.

    -- Знаешь, я учил русский язык и их литературу. Любил Чайковского и Глинку не меньше Моцарта и Баха, - Арнольд усмехнулся. - Но при царях Россия была совсем другой страной. Они считали себя духовно развитыми людьми, равными нам. Но как были дикари, так и остались. Теперь здесь иные боги - Маркс и Ленин.

   -- И Сталин, - Вилли сплюнул и полез в заведённый мотоцикл. - Поехали.

                *      *      *

       Рядовой Иван Александрович Дергачёв, доброволец Красной армии, спал, опустив голову на лафет неприхотливой сорокопятки. Бои последних дней совсем вымотали крепкого деревенского мужика. Ивану казалось, что сноса ему никогда не будет: работать, пахать, трудиться он мог сутками. Только азартнее становился в труде: ворочал брёвна на лесосеке или шёл в поле за плугом. Взгляд - прямой, открытый и дерзкий; потухший окурок самокрутки, прилипший в углу рта, подчёркивал нахально;весёлую ухмылку.

     -- Едрёна вошь, посторонись, черти и демоны, Ваньша работу работает, - он смеялся, налегая на обжи сохи, цокал коню - молодому мерину Керзону.

       Имя английского министра Иван выбрал специально для смеха. Когда в правлении узнали, как Дергачёв назвал коня, вызвали на взбучку.

     Он стоял с неизменной усмешкой на обветренном жёстком лице, смело и независимо.

    -- Вы ничего не понимаете, - весело заявил колхозному правительству. - Сам Керзон помогает нам строить социализм в отдельно взятой деревне. Пашет супостат с утра до ночи на наш советский строй. Я же его не в правление посадил вместо вас, а запряг горбатиться в поле, так что имечко для коня подходящее. Пусть мировая буржуазия злится и негодует, - Иван весело смеялся с прилипшей во рту самокруткой.

      Председатель пожурил землепашца для порядку, но отпустил с миром. Как с гуся вода с этого Дергачёва - всё ему ниже пояса.

      Воспоминания во сне обжигали, заставляли сердце биться сильнее: жена, дети, родная деревня, новый, большой, просторный дом остались где;то в другой счастливой жизни. Сейчас Иван тревожно спал, уставший и голодный, опустив голову на холодный металл небольшой, но надёжной пушки - сорокопятки. Она должна помочь рядовому Дергачёву остановить врага, не дать дойти до родной деревни.
Немец пёр на танках, машинах, катил на мотоциклах - нахрапистый, самоуверенный и наглый. Справиться с ним, затормозить этот вал техники и оружия не получалось: не хватало навыка, сил и умения…

                *     *     *

     Ночь раскололась взрывами, стрельбой и далёкими вспышками. Дом тряхнуло, как игрушку, стёкла зазвенели, посуда попадала. Младшие сразу заплакали; Лиля, Зойка и Танюшка бросились их успокаивать: голоса у самих от испуга срываются, глазёнки круглые, ручки трясутся.

Свечка нашлась не сразу, закатилась под стол. Электричество в деревне последние недели не работало.

    -- Детки мои милые, что же будет;то с нами? - Матрёна подошла к окну, пытаясь разглядеть, что происходит на улице. Внизу, в реке, спокойно и невозмутимо мерцало отражение месяца. Мир затаился и хранил тревожное молчание. Но совсем недолго, всего несколько минут.

    Рядом с домом послышалась стрельба и злобные, резкие голоса, говорящие не по;русски.

    -- Господи, - запричитала вполголоса Матрёна, словно боясь, что её услышат эти чужие, страшные люди. - Зачем они здесь? Чего им надо в деревне нашей?

     Дверь распахнулась от сильного удара, засов отлетел в сторону…