Под знаком рыб

Это ж надо было умудриться поссориться утром тридцать первого декабря! И самое главное -  ничто не предвещало. Ещё за неделю до Нового года Алёна и Дима вместе нарядили старенькую искусственную ёлку, а за пару дней до праздника прошлись по магазинам и выбрали самое необходимое для праздничного ужина. А накануне,  по пути работы Дима  купил ещё букет свежих пахучих еловых веток, которые Алёна  заботливо расставила по вазам.  Они планировали провести последний день уходящего года дома, встретить новый, как обычно, вдвоём, а уже первого числа или позже принимать гостей и наносить визиты с подарками.  Кроме того, они как-то единодушно решили, что в этот раз не будут дожидаться вечера, а начнут отмечать праздник неспешным   завтраком с шампанским.

Тридцать первого Алёна проснулась по привычке до зари, приняла душ, сделала маску для лица, и к тому моменту, как Дима  вышел из спальни, вся уже сияла, словно новенькая ёлочная игрушка в своём любимом  шёлковом халатике с золотой вышивкой.  Пока муж плескался в ванной, жена накрыла на стол и принесла с балкона ледяную бутылку их любимого полусладкого игристого.
 
Едва супруги  успели пригубить из высоких  бокалов, Димин телефон булькнул уведомлением. Он машинально открыл голосовое сообщение, и на кухне зазвучал высокий, звонкий голос его старшей сестры Вики.  «Димон, привет-привет! Чё, как вы там? Спите ещё?  Мы с Толиком уже по магазинам гоняем с утра. Народу везде, капец! Слушай, мы к вам сейчас заедем, завезём подарки, посидим поболтаем! Давай, пока!»

Дима отложил телефон в сторону, поднял глаза на жену и увидел, как она изменилась в лице: расслабленное, мечтательно-романтичное выражение сменилось напряжённым удивлением. Нет, Алёна по-прежнему улыбалась, но Дима за пять лет совместной жизни уже очень хорошо знал эту улыбку. Он заёрзал на стуле, кашлянул, отпил  глоток шампанского и прокашлялся.

-  Вика с Толиком к нам заедут, - сказал он глухим голосом и отвёл взгляд.

- Я слышала, - отозвалась жена тихо, отставляя свой бокал в сторону. – Только…

- Что?

- Мы же договорились, что сегодня – наш день.

Он молчал. Алёна поправила салфетку на столе и заговорила снова:

- Мы же решили, что сегодня - вдвоём, а уже завтра - могут они к нам прийти, можем мы к ним…

Жена говорила, как всегда, мягко, чуть извиняющимся тоном, но для Димы её голос звучал в эту минуту, как скрежет железа по стеклу. Потому что сейчас ему нужно будет написать Вике, что они не могут их принять. А как это сделать? Во-первых, Вика удивится, обидится, а во-вторых, ему самому хотелось, чтобы сестра с племянником пришли. Их приход – всегда праздник, фейерверк: с  шумом, смехом, беззаботной болтовней, - всего этого ему  так не хватает  порой с его медлительной,  молчаливой женой.

Алёна почувствовала его настроение и попыталась оправдаться:

-  Дим, ты же знаешь, я совсем не против, но… почему вот так внезапно, без предупреждения?  Если бы они вчера сказали, что придут,  мы по-другому бы всё спланировали…

- А тебе обязательно надо всё планировать? – с трудом сдерживая гнев, спросил муж. – Знаешь, всё самое лучшее в жизни происходит как раз спонтанно, неожиданно. Захотели – взяли – собрались – встретились – сорвались – поехали куда-то!  Вот это настоящая жизнь!

Да, то, о чём говорил Дима, было как раз в духе его сестры.  Но Алёна была другая. Спонтанность создавала у неё ощущение хаоса и дисгармонии, нарушала душевное равновесие.  Сейчас она понимала, что надо смириться и принять незваных, но таких желанных для мужа гостей, и она было уже открыла рот, чтоб согласиться. Но представив, что сейчас вместо того, чтоб улечься на диван и смотреть фильм, ей придется собирать на стол, и что гости натопчут в её идеально чистой прихожей, она взбунтовалась в душе. Но постаралась говорить спокойно:

- Дим, я просто так хотела отдохнуть сегодня, а теперь надо думать, чем угощать и…

Муж вскочил из-за стола, как ужаленный, и схватился за голову:

- Ой, всё! Хватит, замолчи! – рявкнул он, багровея от злости, и выскочил из кухни, оставив её одну за столом с недоеденными салатом и бутербродами и початой бутылкой шампанского. 

Алёна посидела немного в растерянности, пытаясь унять внутреннюю дрожь и привести в порядок мысли. Потом встала и пошла в комнату. Муж лежал на диване, уткнувшись в телефон.

- Дима, послушай, -  начала она с усилием, присаживаясь на край дивана. – Я понимаю, что тебе хочется увидеться сегодня с сестрой, но просто…просто мы ведь договорились! Получается, что она для тебя важнее, чем я.  Впрочем, я всегда это знала…

- Господи, как ты мне надоела! – сквозь зубы выдохнул Дима, отбрасывая телефон и глядя на неё злыми, блестящими от подступивших слёз глазами. – Вот достала просто!

Алёну будто ударили под дых:  она  смотрела на мужа, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. А он продолжал говорить, хрипло, надсадно, словно с трудом сдерживая крик:

- С самого начала, с самого первого дня ты меня терзаешь этой своей тупой ревностью. Вика тебе поперёк горла! Да, она важна для меня. Мы выросли вместе, мы через столько прошли вместе, она мне не просто сестра, а лучший друг. Мы и так редко видимся…

-  Да я же не против, чтобы вы виделись, общались, - стала защищаться Алёна. – Просто она всегда вот так, ни с того, ни с сего  врывается к нам, а  ты же знаешь, что я не могу так, с бухты-барахты … я не готова…

- Да ты  никогда ни к чему не готова! Мы из-за тебя всю жизнь просираем,  - Дима смотрел на неё уже с нескрываемой ненавистью. – Живём, как старики какие-то, как амёбы… Никакой радости, никакого драйва. Болото! Кладбище!

Он вдруг осёкся и замолчал, осознав, что зашёл слишком далеко.
 
-  А… вот как,  – сказала Алёна тихо. – Что же ты замолчал, продолжай.

Дима молчал.

- Впрочем, что продолжать. Самое главное ты уже сказал: я тебе надоела. А хорошо, что так вышло сегодня.  Я хотя бы услышала, наконец, правду.
Алёна встала, ушла на кухню и там загремела посудой.


***

Включив режим  молчания, каждый из них запустил в голове привычную для их размолвок шарманку мыслей.
Дима вспоминал слова сестры об Алёне,  когда они только начали встречаться: «Ты не смотри, что она такая тихая и покладистая… подожди, она  тобой ещё управлять будет, - там железный стержень внутри». А ещё вспоминал, как порой внезапное раздражение и последующая холодная отстранённость жены доводили его до слёз. Да, как это ни странно, в их молодой семье плакал муж, а не жена. Алёна могла прослезиться над трогательной сценой в книге или фильме, но ссоры с мужем никогда не доводили её до слёз.  Слёзы вообще не были её оружием, а Дима был одним из тех немногих мужей, кто никогда не видел    истерик жены. Алёна никогда с ним не спорила, не высказывала упрёков,   и именно поэтому её   реакция на Вику  казалась Диме непонятной, странной и сильно задевала за живое.
 
Алёна же думала о том, что её муж, поставь его перед выбором: жена или сестра, конечно же, сделает его в пользу последней. Вика, с её бьющей через край жизненной энергией, взрывным темпераментом,  задором,  умением всегда быть в курсе всего, на самой модной волне  и  ловить от жизни кайф,   была кумиром для своего брата. И Алёна порой задавалась вопросом, почему Дима  выбрал для себя в жены её, настолько не похожую на сестру.  Она вспоминала своё первое знакомство с золовкой.  Грубоватая, шумная, суетливая, с порывистыми движениями и сбивчивой речью, она неприятно поразила Алёну с первого взгляда. А когда после их посиделок в кафе Вика, не спрашивая ничьего желания, усадила всех в машину  и погнала на бешеной скорости  куда-то на загородные форты, Алёна, еле живая от усталости и страха, решила, что с золовкой ей не поладить никогда. Слишком сильно её натура противоречила характеру Алёны.

Однако  со временем женщины,  если не подружились, то нашли общий язык  и довольно часто общались.   Правда, невероятная спонтанность Вики, её манера неожиданно врываться в их с Димой спокойное и размеренное течение жизни, всё-таки вызывали в Алёне внутренний протест. Чаще всего она сдерживалась, но когда не хотела или не могла сдержаться,   это неизбежно приводило к ссоре с мужем.
 
Диме   казалось, что Алёна не любит его сестру, ставит себя выше её и в то же время ревнует, и его это возмущало и обижало.  Алёну же возмущало и обижало то, как менялся к ней Дима в присутствии Вики: обычно мягкий, ласковый и снисходительный, он вдруг начинал бросать на жену  злые взгляды, шпынять её за малейшую нерасторопность на кухне и даже откровенно хамить. Она не могла понять, в чём причина такой перемены, но спросить об этом Диму напрямую опасалась: наверняка,  он ещё больше разозлится.  Диме же всегда было неловко перед сестрой за то, что жена не встречает её с распростёртыми объятьями  и как-то неохотно, словно скупясь, накрывает для неё на стол.   В их родительской семье всегда угощали на широкую ногу, а жена была отнюдь не хлебосольной хозяйкой. Правда, не из-за скупости, - в этом он не сомневался, - а просто из-за неумения,  из-за того, что в её семье было принято совсем по-другому. 

В общем, в тот день, тридцать первого декабря Вика  с её нежданным визитом снова стала причиной их ссоры. На самом деле, Дима понимал, что другая жена на месте Алёны сказала бы: «Нефиг  им тут делать, я отдыхать  хочу!», и другой муж сразу бы безоговорочно подчинился.    Алёна же понимала, что  другая жена на её месте была бы рада  совместным весёлым посиделкам.  Но увы, она не попадала ни в одну из этих  категорий, и своими робкими попытками защитить их тихую заводь, которую муж назвал «болотом», только вывела его из себя.   Впрочем, Дима не воспринимал её поведение, как робость, а напротив, видел в жене тихого тирана. И он, как всегда в подобных случаях, включил молчанку, зная, что жена заговорит первой.

В половине двенадцатого муж демонстративно улёгся  на диване в гостиной. А жена дождалась полуночи, выпила в одиночестве на кухне  бокал шампанского,  съела бутерброд с красной икрой,  полчаса  полистала ленту в соцсетях под грохот салютов за окном,  и тоже  пошла спать.
 
 
***

Шёл седьмой день молчания. Оба супруга занимались каждый своими делами, продолжая крутить в голове мысли и воспоминания.  Оба припомнили все свои прежние обиды и размолвки.   Оба в воображении уже  подали на развод,  собрали вещи, разъехались,  отбыли в другой   район, город, страну. Оба   уже представили, как умерли, и как бывший супруг пришёл в слезах на могилу. Потом память начала крутить им хроники самых счастливых дней вместе, и оба уже хотели поскорее прервать молчание, но не находили повода.

Вечером накануне Рождества сестра позвонила Диме и весело объявила, что она с друзьями вернулась с подлёдной рыбалки и хочет угостить их свежевыловленной краснопёркой.

- Я выйду из подъезда, заберу, - сказал ей  Дима достаточно громко, чтобы слышала жена. 
Через четверть часа он  занёс на кухню  холодный тяжёлый пакет, оставил его на разделочном столе и удалился в гостиную. Алёна, которая в это время пила на кухне чай, бросила взгляд на гостинец и  пожала плечами.   Вскоре она тоже ушла в спальню и там улеглась  на  кровать с книгой.  Дима с полчаса попереключал телеканалы, поднялся с дивана и отправился на кухню. Надо было почистить рыбу.  В их семье это было его обязанностью.  Он достал из ящика стола нож, развязал пакет и вытащил одну рыбину – крупную, упругую, тяжёлую, с чешуёй чернёного серебра и ярко-алыми плавниками. Ловко отсёк ей голову и хвост, надрезал мягкое брюшко, чтоб вынуть потроха.

В  спальне Алёна отложила книгу на прикроватный столик, поплотнее закутала вечно зябнущие ступни в шерстяной плед, потянула носом, вдыхая сладкий  и свежий рыбный запах, и снова углубилась в чтение…
 
Дима сунул руку в пакет за последней рыбиной, обхватил её скользкое упругое тельце, и ему показалось, что оно слегка затрепетало под его пальцами. Он уронил  рыбу на облепленную чешуёй разделочную доску и стал внимательно смотреть на неё. Маленький круглый рот с полупрозрачными губами медленно  открывался и закрывался, и мерно поднимались и опускались гладкие жаберные крышки.   Диме стало не по себе.     У него мурашки по спине побежали. Он взял было нож, но тут же отложил его в сторону, ещё несколько секунд понаблюдал за дыханием  существа, что так отчаянно боролось за жизнь,  и  пошёл к жене.
 
Она не подняла глаза от книги, когда муж  появился на пороге спальни.

- Слушай, - выдавил он через силу, глядя в сторону. – Там рыба…живая.

Жена оторвалась от чтения и вопросительно взглянула на  мужа.  Внутри у неё все задрожало: впервые за все годы их совместной жизни Дима первый заговорил после ссоры. Обычно на мировую всегда шла она.
 
- Живая? В смысле? – спросила она, стараясь казаться равнодушной.
 
- Ну, так… живая. Дышит. Ты не можешь её… убить? – попросил он с нервным смешком.

- Ты шутишь, что ли? – она отложила в сторону книгу.

- Нет… Пойди сама посмотри.

Вывернувшись из пледа, Алёна поднялась и пошла за мужем на кухню.  Там они вдвоём склонились над всё ещё живой краснопёркой. Алые плавники за  подвижными жабрами едва заметно трепетали, а ярко-жёлтые,  с чёрным зрачком глаза, казалось, выражали муку и страх.
 
- Какой ужас, - выдохнула Алёна,  чувствуя одновременно и  сострадание к рыбе, и некоторое   облегчение  из-за прерванного молчания. –   Она так хочет жить!

-  Да!  А ведь её выловили несколько часов назад, держали на  морозе, потом везли в багажнике... – Дима покрутил головой.

- Что же делать? -  жена была не в силах оторвать взгляд от рыбы, от её судорожно вздымавшихся  жабр. Ей вдруг стало казаться, что ей самой не хватает воздуха.
 
- Не знаю. По идее, ей надо отсечь голову, но я …не могу! – признался Дима.

- Я тоже. Это всё равно  что убить кого-то.

- Это   и есть убить.

- Да. Она дышит.

-  Послушай… Может быть, нам…

-   Выпустить её в море?

-   Ну да. Как думаешь?

- Я думаю, так и надо сделать.

-  Сейчас  запустить её в ванну с водой, а завтра рано утром поехать…найти полынью…

- А где? Куда поехать? На Маяк?

- Кстати, да.  Там, возможно,  не  замёрзло море. Там часто не замерзает.
 
- Я пойду наберу воду в ванну, - сказала Алёна и  поспешила из кухни, боясь, что рыба перестанет дышать.

В этот вечер они легли спать вместе, и Дима, нечаянно коснувшись под одеялом Алёниной босой ноги, - ледяной, как обычно, -  встал   и принёс ей тёплые носки.


***

Назавтра они выехали ещё затемно, а когда январская ночь выцвела до розовато-дымчатых морозных сумерек, Дима припарковался у начала длинного пирса на Маяке. Здесь, в южной части залива море действительно не было покрыто льдом, лишь вдоль берега образовалась хрупкая  сахарная корочка. 

Вдвоём они осторожно вытащили с заднего сиденья таз с водой, в котором дремала, медленно шевеля алыми плавниками их немая подопечная. Бескрайняя морская гладь была подёрнута лёгкой, едва заметной рябью, а ломаная линия горизонта уже подсвечивалась бледно-оранжевым заревом: вот-вот из-за сопок покажется край солнечного диска. Сигнальный огонь на стройной башенке маяка ещё мигал ярко-красным глазом, готовясь сомкнуть его  сразу после восхода. Стояла такая прозрачная пронзительная тишина, какая бывает только на рассвете.
 
Муж и жена дошли до самого конца пирса, уходящего далеко в море.  Дима поставил таз с рыбой у самого края,  а  Алёна присела над ним на корточках:

- Ну  что, девочка, как ты? – ласково обратилась она к рыбе.

- Может, это пацан, откуда ты знаешь? – улыбнулся Дима.

- Может. Но мне кажется, девчонка, - задумчиво ответила жена. – Такой сильной и упрямой может быть только девчонка.

- Упрямой – это да, - кивнул Дима.  - Ну что, выпускаем?

- Выпускаем. Можно  я?

- Давай. Только не наклоняйся сильно, а то свалишься, и за тобой нырять придётся.
 
- Постараюсь не свалиться, - засмеялась Алёна и, сняв перчатки, опустила руки в воду. – Иди сюда, маленькая.

Упругое серебристое тельце слабо забилось в её ладонях.

- Не бойся, не бойся, сейчас, - Алёна протянула руки как можно дальше от края пирса и кинула рыбу в море.
 
Ярко-алые плавники мелькнули под бледно-бирюзовым стеклом воды, и рыба ушла в родную стихию.  И тут же над горизонтом вспыхнул ослепительным  огнём первый солнечный луч. Муж и жена ещё постояли на пустом пирсе, держась за руки и наблюдая, как солнце медленно, будто с силой преодолевая сопротивление, поднимается из-за сопок.  Рябь на морской глади стала крупнее и вспыхнула оранжевым золотом.

- Ну…ты всё мечтала встретить рассвет на море,  вот и встретила, - сказал Дима, сжимая руку Алёны в своей. -  Прости, что не исполнил твоё желание раньше.

-  А помнишь, мы ещё мечтали как-нибудь позавтракать рано утром в кафе? – напомнила Алёна. – Осуществим?

- Я только «за».

- А потом, может быть, заскочим  домой за подарками, закажем пиццу и поедем к Вике?  - предложила жена.

- Без предупреждения, как снег на голову? – притворно ужаснулся муж.

- Ну, мы напишем, как будем ехать. Лучшие моменты в жизни происходят ведь неожиданно, спонтанно, - поддразнила его Алёна.

- Можно и так, - согласился Дима и обнял жену за плечи. – Пойдем?

- Пойдём.

Они медленно шли по длинному пирсу к своей машине, и оба чувствовали, как с плеч свалился огромный груз и стало легче дышать. Белые облачка пара, слетающие с  губ,  гулкий  плеск волн между  свай, потом – шелест гальки под их ногами, - всё это отпечатывалось в их памяти, как лучшие моменты, о которых они будут вспоминать много-много лет спустя.  А солнце поднималось всё выше и выше в бледном январском небе.