Морская тоска

– Нальёт здесь кто-нибудь старому морскому волку? – голос Сэма Серебряного привычно и хрипло зазвучал на всю таверну.
Джон только вздохнул. Многих он видел на своём веку – одинаково-несчастных, прежде избалованных судьбой, а ныне неприкаянных пьянчуг, которые забыли вовремя подохнуть и теперь зачем-то топтали непривычную для себя сушу, по привычке покачиваясь, словно их ещё мог взять какой-то корабль, или уже взял и тащил…
Джон отвлёкся от протирки кувшинов. Это было дело совершенно бесполезное, тряпка была давно мокрая и не могла очистить никакого кувшина даже в самых дурных мечтах , но Джон не привык быть без дела – его руки всегда искали какого-то занятия, и это, может быть, в своё время даже заслужило хорошую службу.
Кем он, собственно, начинал? Хромым ненужным поварёнком в этой таверне. Кем он стал? Полновесным её хозяином со всеми смыслами, которые приобрелись следом, в том числе и полной осведомлённостью о делах всех просоленных морских волков, что предпочитали греться здесь, вытягивая ноги к огню, пить вино, эль и ром, да закусывать сытными жирными пирогами и похлёбками.
А всё руки! Его прежний хозяин, прежний владыка  ¬– угрюмый суровец Магнус на калек смотрел с неодобрительным подозрением, но суетливость Джона пришлась ему по вкусу. Он так и говорил:
– Твои руки ищут дела! – и это было самой жалкой, но единственной похвалой, которую можно было получить от Магнуса. Впрочем, Джон был счастлив тогда и, оглядываясь на свою жизнь, на прожитые годы, кое-какое скопленное золотишко и добротные стены таверны, ставшей известным прикормом для тех, кто падал на сушу, а мозгами всё ещё оставался в море, счастлив теперь.
Руки Джона и правда искали дела. Заручившись же такой похвалой он, ещё юнцом, принялся в силу своих возможностей, натирать и перетирать кувшины, доказывая свою расторопность и нужность. И пусть много воды утекло с тех пор и не осталось от того юнца и тени, но осталась эта суетливость, да потребность что-то делать и, конечно, слушать, знать…
Знать! Да, он многое знал. Кто вернулся с добычей, кому лучше не переступать пороги приличных домов в ближайшее время, потому что там неизменно ждут, чтоб арестовать за лихачество и подлость в море, а кому лучше пойти в море прямо сейчас, с любым судном, хоть с рыбацким, потому что альтернатива – виселица на ближайшем же рассвете.
И знанием своим Джон распоряжался по-разному. Кому-то подсказывал, если видел смысл в помощи, если ему казалось, что человека ещё можно спасти. Но где-то он и молчал. В конце концов, у него нет никаких обязательств, кроме одного – подать того, что просят и налить того, о чём в глубине души жалеют.
Остальное – личное решение.
– Сэм! – пьяно позвал кто-то из-за самого большо стола.
Джон знал кто это. Это Артур, прозвавший себя Удачливым, но как по Джону, от удачи там было мало чего, больше было от стечения обстоятельств или равнодушия Господа к этому человеку, но Артур Стечение обстоятельств или Артур, забытый Господом – это звучит не очень красиво и совсем не по-морскому.
Добыча у него в этот раз была малая. И в предыдущий тоже. И во все разы за ними.
Артур Удачливый не терпел поражения только потому что налетал на местные мелкие деревушки, у которых всё богатство хранилось в обшарпанном сундуке. Ходил он жестоко, прибывал всегда одними и теми же тропами, если случалось, то не гнушался и обокрасть церкувшку, да и в море не пропускал ни одного рыбака, забирая подчас даже обычную рыбу. Зато всегда вёл себя так, словно он, по меньшей мере, в одиночку потопил королевский корабль испанцев или обчистил сокровищницу Лондона.
Всего этого он не мог достичь даже в мечтах. Да и не мечтал он о подобном – нет, в душе может и было что-то, но глубоко, куда он сам не заглядывал.
– Сэм! – повторил Артур Удачливый и его компания, состоящая из таких же мелкосошных непросоленных настоящим морем спутников и совсем уж неприхотливых девиц, загоготала, предчувствуя шутку.
– Чего? – хрипло спросил Сэм Серебряный. Он отозвался на зов. Отозвался, хотя Джон точно знал, что в прежние времена Сэм Серебряный за такое обращение с собою по меньшей мере сломал бы нос.
Но в прежние времена был будто бы другой Сэм Серебряный. По-настоящему удачливый, ловкий, наглый в своих дерзновенных планах, известный королевскому флоту! Плавать с ним было честью. Сэм брал тогда не всех, выбирал с придиркой, оценивал качества, не терпел пьянчуг. Теперь он сам был из тех, кого прежде и не терпел. И никто не помнил как и когда это началось.
– Куплю тебе пинту, если расскажешь какую-нибудь из своих сказочек! – веселился Артур Удачливый.
На мгновение Джону показалось, что прежний Сэм вернулся. Опасно склонил он голову. Как тогда, монго лет назад, когда прикидывал, что лучше сделать с зарвавшимся обидчиком? Но нет, показалось. А может быть в Сэме не осталось сил на борьбу? Джон этого не знал, хотя знал очень многое. Но Сэм не стал бить Артура и даже не покинул его общество в оскорблении чувств, нет, ничего не было.
Вместо этого он сел. Сел за стол с тем, на кого раньше бы и не взглянул. При этом один из компании Артура Удачливого, еще потянулся, чтобы отодвинуть скамью от него, видимо, рассчитывал, что Серебряный грохнется им на потеху.
Не вышло. Сэм как будто бы и этого не заметил. Но сел так, как нужно, избежал падения. Хотя бы какого-то падения избежал.
– Джон! – Артур позвал его громче, чем следовало, чтобы все, кто ещё не обратил на него внимание, оценили его выходку и присоединились к веселью. – Пинту для Сэма Серебряного! Пинту для нашего сказителя!
Он засмеялся. Кое-кто в таверне тоже.
– Сделаем! – бесцветно отозвался Джон и потащился выполнять свои обязанности. Те самые обязанности, которые держали его в этом мире не богатым, нет, но в достатке.
Ставя кружку перед Сэмом, Джон скользнул по нему взглядом. Он видел его каждый день, каждый день Сэм приходил сюда, и если удавалось ему прежде получить от своих бывших матросов или просто знакомых хоть медяк, он шёл прямо к Джону. А если нет, то садился в углу и либо спрашивал угощения себе, либо просто пел песни – старые, не меняющиеся из века в век морские песни, знакомые хоть каждому пирату, хоть каждому матросу королевского флота.
Море было одним чудовищем. Самым страшным, самым неумолимым и всё-таки притягательным.
Иногда Сэм уходил и снова возвращался, когда заходил в таверну кто-то новый, но без пойла он не оставался: либо кто-то признавал его, слегка стыдясь своего приличного вида на его фоне, либо кто-то, как Артур, приглашал с собой, чтоб повеселиться, а ещё, чтобы понять, что кто-то великий и известный пал.
Ведь если кто-то пал, есть место для возвышения.
Иногда и сам Джон не выдерживал. Он гнал пьянчуг от своего убежища, это было его дело, его заработок, и он не мог позволить себе полную благотворительность, но Сэма он почему-то жалел так, что позволял себе эту слабость в отношении него и наливал ему то кружку, то половину…
Сэм понимал. Благодарил коротко, неуклюже. Также неуклюже осушал подношение и, коротко вздохнув, уходил прочь – человек, забывший себя, забывший море, забывший жизнь.
– А что, Сэм, не пойдёшь ли ты в море со мной? – Артур иногда цеплял Сэма Серебряного. Когда-то давным-давно он нанимался на его судно, был тогда молодым, амбициозным, глупым. Сэм взял его раз, а потом чуть не выбросил в море – нерасторопный, глуповатый Артур слишком много о себе думал и слишком много хотел для себя.
Теперь же всё было иначе. Артур рядом с Сэмом Серебряным казался воплощением успеха и торжества. Не простивший обиду, он подзывал Сэма и чувствовал свою власть и своё превосходство рядом с ним.
Джон никогда не плавал в море. Он не знал как оно там, по-морскому делу обстоит, но знал другое – королевский флот, во всеуслышание презирал и гнал пиратство во всех его формах. Но королевский флот иногда и нуждался в некоторых весьма щекотливых услугах этого сама пиратства. Нужны были мореплаватели, которые знают самые хитрые проливы и гнусные приемы. Нужны были люди, которые должны сопроводить торговый груз и которых  не жаль, в случае чего. И нужны были люди, которые не должны были пустить в порт корабль…
Джон знал, например, что король, рассорившись не так давно со своим кузеном-принцем крови, не позволил его торговцам войти в свои воды до тех пор, пока принц не прискакал каяться – проседала торговля, портился товар, богатые торговцы готовили уже едва ли не заговор против своего хозяина, а кто удерживал эти корабли? Такие как Сэм Серебряный. С ним в его время королевский флот заключал очень опасный, очень тихий союз.
Сейчас, расскажи Сэм о подобном, никто бы ему не поверил. Но это было – королевский флот признавал мастерство Сэма Серебряного, но мастеров всегда было много. В Сэме же был искренний патриотизм. И с ним вели дела, а с такими как Артур нет.
Но Сэму это не помогло. Он не устоял в этой жизни. Он катился в самую чёрную пропасть и делал это прилюдно, гнусно и очень некрасиво.
– В море?..– хрипло переспросил Сэм.
У него давно не было своего корабля. Давно он не набирал команду – всё было спущено на пойло и кое-какие попытки поправить дела, попытки, к слову, совершенно бесполезные. Давно его и не брали даже с собой. Проку-то? Мастеров много, и  даже в уважении не стоит рисковать успехом всего дела, полагаясь на пьянчугу, который потерял и корабль, и уважение.
Между тем Сэм хотел умереть в море. Он с молодости шутил о том, что море заберёт его, ведь он – истинный сын его!
Но море не признавало. Море не забрало его. Оно забирало многие корабли и многих их капитанов с командами, поглощало штормами, губило волнами, убивало солью и ветром. Но Сэма оно не тронуло. Может быть, Сэм просто не был его дитём? Или был нелюбим им?
Многие товарищи Сэма болтались на виселицах, когда перестали быть удобными или когда надобность в них была исчерпана, ну или когда они перешли черту терпения…
Но Сэма не тронула верёвка. Он может быть и болтался бы на ней, но судьба обошла его, словно он и смерти-то не был нужен.
Его не взяла лихорадка, его не брала пуля или нож в пьяной драке… его забирало само пьянство. И делал это медленно и верно, унизительно верно.
– В море! В море…– подтвердил Артур Удачливый. Он был необыкновенно добр и ласка сочилась в его голосе такая подозрительная, что Джон на всякий случай был рядом.
– Пойду! – рубанул Сэм.
В былые годы он бы и помыслить не мог, чтобы идти с каким-то там Артуром Удачливым, налётчиком на рыбацкие деревушки. Но былые годы остались в былом. Настоящее било и унижало. Сэму привиделось, может, что это путь в один конец, что это его долгожданная смерть. Даже если шторм не возьмёт его, он просто выпрыгнет за борт. В конце концов, он всё равно никогда не был добродетельным христианином.
– А ты встать-то сможешь, чтоб идти? – поинтересовался Артур громко, чтобы даже те, кто занят игрой и беседой, слышали.
Все захохотали. Оглушительно, страшно, бешено.
Это Джон ожидал. Он знал людей, но не мог понять. Каждый из них мог оказаться на его месте. Конечно, мог и не оказаться. Но это вопрос не только удачи, но и собственной воли. Так почему же они позволяют себе шутить над тем, кто и без того унижен? Неужели они не понимают, что Сэм всё прекрасно осознаёт и без доброжелателей видит разницу между прежним собой и настоящим?
Если бы Артур хотел ещё помочь, это был бы один разговор. Но он не желал помогать. Он желал показать, что он может сказать Сэму Серебряному, который много лет внушал ужас и благоговение, всё, что захочется.
В этом и была его гнусная цель.
Сэм поднялся. С трудом, шатаясь. Пойло не выходило из его крови, мешалось, он не был трезв уже давно, и даже малая доля эля ли рома пьянила его куда сильнее.
– Ну ты же на ногах не стоишь… – с отвращением сказал очевидное Артур.
Сэм не ответил. Не ответил, хотя, наверное, мог. Вместо этого, он, униженный, покачивающийся, пошёл прочь, к Джону поближе. Тот не обижал, не трогал.
– Пинту захвати! – посоветовал Артур. От его стола шло настоящее, бешеное веселье.
Джон на мгновение подумал, что Сэм не вернётся. Возвращаться к тем, кто тебя унизил – последнее дело. Но Сэм вернулся и подобрал недопитую кружку с собою.
Джон покачал головой. Он знал, что говорить о том, что Сэм себя губит, бесполезно. Но он твёрдо решил с ним поговорить о другом.
***
Все уже разошлись или забылись полумёртвым от рома сном, когда Джон подошёл к Сэму Серебряному, который угрюмо продолжал тянуть остатки своего пойла из всё той же кружки – на другую он сегодня и не рассчитывал.
Обычно, допив, Сэм убирался прочь. Сегодня остался, точно чувствовал, что Джон желает с ним поговорить.
– Как оно? – спросил Джон, опускаясь рядом на скамью.
Сэм взглянул на него с удивлением.
– Плохой вопрос, – согласился Джон. – Спрошу иначе, есть ли мысли?
Сэм покачал головой. Мыслей у него давно не было. Когда он начинал свой путь, полный приключений и моря, неизведанных островов и историй, у него было много мыслей. На суше он всегда терялся. Сейчас же он слишком давно был на суше. Жизнь здесь отличалась. То, что в море было разрешено и даже поощрялось – на суше было под запретом. В море никто не следил, указом были Господь и капитан. Здесь были ещё законы, мораль, судилища…
Хотелось туда, в море, где нет ничего и никого, кроме животного существования. Это, пожалуй, и было тем самым «зовом моря» или «морской тоской», которую испытывают все те, кто слишком долго плавал и сходил на сушу, покачиваясь, словно был ещё на волнах.
– Хоть что-то есть? – продолжал Джон. – Надежды? Идеи?
– Есть это, – Сэм кивнул на жалкую кружку.
– Оно отвратительно, – честно признал Джон, – а если бы ты видел, из какой бочки я это наливаю, ты бы не стал пить.
– стал, – возразил Сэм. – Я надеюсь, что я всё-таки умру.
– Умрёшь, только вопрос в том как…
– И когда.
– Ну и когда.
Помолчали. Молчание было неловким, странным. Джон поймал себя на странной мысли, что испытывает стыд за Сэма. Казалось бы, его же жизнь и судьба, его выбор, его ничтожность! Но нет, было стыдно. Может быть потому что Джон помнил каким был Сэм прежде, и как щедр, и как весел, и как горели его глаза…
Когда это было? Его корабль был узнаваем. Даже Джон – человек сухопутный, видел этот корабль и узнавал его сразу.
– Я бросал, – сказал неожиданно Сэм. Джон, ушедший в свои мысли, даже вздрогнул.
– Что?
– Бросал. Не пил. Думал, помру. Не помер. Даже посмотрел на мир, походил по улицам, и понял, что не могу я здесь находиться. Мне нужно в море. Мне нужно туда, где я умру. Я не хочу умирать на суше. Она мне не нравится. У меня здесь отупение.
– у тебя нет корабля, – напомнил Джон.
– Знаю, – Сэм кивнул. – У меня нет ничего. Ни медяка. Ни приличного камзола, ни шпаги. У меня нет ничего, кроме памяти и желания эту память погасить.
– На тебя паршиво смотреть, – заметил Джон. – Так паршиво, что даже подумываю перестать тебя сюда пускать.
Сэм не ответил. Видно было, что это ему неприятно слышать – эта таверна была единственным местом, где его ещё хоть как-то принимали и помнили. Пусть и даже в таких шуточках, вроде Артура Удачливого, но принимали и помнили!
– Заканчивать всё это дело надо.
Джон думал об этом долго. Не знал, как подойти к вопросу. Себя-то он убедил уже давно, да и убеждался каждый день всё отчётливее, всё яснее. Не знал, как отреагирует Сэм Серебряный, впрочем, наверное, уже просто Сэм.
– Как? – Сэм взглянул внимательно и в его глазах промелькнуло что-то вроде интереса, который мгновенно угас, скис и растворился в мути давно нетрезвых, безнадёжных глаз.
– Вот так, – в руке Джона мелькнул флакончик. Обычный, в каких носят микстуры для разведения или духи. Обычный флакончик с необычным составом.
Он передал его в дрогнувшую, но выдержавшую липковатую руку Сэма Серебряного.
– Это что? – спросил он.
– Выбор, – ответил Джон. – Твой выбор. Самый паршивый, наверное, но всё-таки выбор. С рассветом от бухты отходит мелкое судёнышко. Его ведёт мой друг и должник. У меня много друзей-должников. Если хочешь всё закончить, садись с ним, он выйдет в море и там ты выпьешь это. И всё кончится. Кончится в море, как ты хотел. Это единственное, что я могу тебе дать. Давать тебе деньги бесполезно, ты их пропьёшь. Давать тебе работу – глупо, себя подставлять, да и толку от тебя? А так море. Последнее море.
Джон не стал ждать ответа. Он боялся услышать его. Всё-таки, он никогда не был убийцей, более того, он никогда никому не желал зла. Даже на такого глупца как Артур Удачливый, он не злился. Не было в нём заложено злости. Может от того, что будучи хромым и непригодным к тяжёлой службе, он носил в себе злость на одного господа и никогда на людей.
Джон не стал дожидаться слов или действий Сэма, вместо этого, отвернувшись от столов, он усиленно и безнадёжно протирал грязной мокрой тряпкой кувшин, который никогда не стал бы чистым.
Когда Джон нашёл в себе мужество обернуться, Сэма уже не было. Он ушёл, Джон слышал эту возню, поступь тяжёлых шагов, нетвёрдую походку вечного моряка. Он ушёл и не оставил на столе флакона, или размышляя, или уже решив.
Джон опустил голову, пытаясь справиться с комком в горле и подступившими к глазам непрошенными слезами. Он никогда не был расположен к жалости, но Сэма почему-то всё-таки жалел, может потому что помнил его ещё юнцом и видел, как тот был велик и памятен в своих бархатных камзолах и тяжелых дорогих тканях, совершенно не шедших моряку, но ставшие обязательным для капитана, известного среди пиратов и среди королевского флота.
***
К последнему кораблю Сэм пришёл рано. Его капитан – хмурый, недружелюбный, едва кивнул, показывая ему место. Ещё бы! Вид Сэма был плачевным, он это знал, и сам бы не пустил никого на себя похожего на свой корабль.
Но это было уже неважно.
Отплыли. Море дразнило привычным плеском, мягкостью поступи волн и тем особенным ароматом… сухопутные души считают, что в море нет запаха – как, дескать, может пахнуть вода? Но она пахнет! Её аромат не спутать ни с чем. Море – это целая россыпь ароматов, смешавшихся в нечто великолепное, желанное, священное.
Солнце вставало лениво, но вставало. Оно озолотило морскую гладь, сделало её привлекательнее и красивее любого шёлка, виденного когда-либо Сэмом Серебряным.
Солнце и вода встретились, сошлись стихиями, сплелись в единое, прекрасное и удивительное зрелище.
Не сводя глаз с воды, Сэм достал флакон. Он знал, что поступает правильно. У него самого не хватило бы духу просто броситься за борт. Он на что-то ещё надеялся, и это было его слабостью. Джон же показал – надежды нет, и Сэму стало легче.
Удивительно устроен человек. Он может проклинать того, кто молится за его здравие, но при этом боготворить того, кто дарует смерть. Сэм знал, что ещё может жить. Он ещё мог протрезветь снова, наняться на неизвестное меловое судно, работать там, пусть всего-то жалким помощником и никем не быть, но может! Это будет жизнью.
И он будет видеть солнце, море и почистит куртку, и даже заведутся монеты в карманах.
Но Сэм знал, что он себе не простит своего такого быстрого и такого оказавшегося лёгким падения! Как легко он скатился до ничтожества. И как бы это забыть ему, кроме как не броситься в воду?
Когда веки начали слипаться – во флакончике было успокаивающее зелье, настоящее пойло для прокажённой морской тоской и неприкаянностью на суше души, Сэм Серебряный попытался вспомнить свою жизнь. Она слилась в его воображении во что-то непонятное, бесноватое, кроваво-развратное. В ней не осталось смысла, красоты или великой сути.
Она просто прошла. Прошла и оказалась в беспамятстве. Ему чудилось, что жизнь его полна историй и подвигов, что его память горит событиями прошлых лет, а оказалось, что отравленный мозг уже не в силах вспомнить яркие краски.
Сэм Серебряный, чувствуя, что слабеет, что наступает последняя минута, не звал Господа, не просил себе покаяния, не просил памяти или жалости. Вместо этого он мысленно поблагодарил Джона Хромого, который единственный спас его, помог ему уйти в море, не желавшее его себе, но получившее.
Потому что человек иногда сильнее.