Между вдохом и выдохом

За пеленой времени, где всё погрузилось в безмолвие, простирается иное видение. Я стою на краю, пристально вглядываясь в зыбкие и неясные очертания, и чувствую, как сердце бьётся чаще — будто знает то, чего ещё не знаю я.
— Ты слышишь? — прошептал рядом чей-то голос, едва различимый, словно шелест опавших листьев.
Я обернулся — рядом никого не было. Лишь воздух, густой и тягучий, как смола.
— Слышу… — отозвался я, сам не зная, кому отвечаю.
— Шаги ушедших, безмолвные клятвы, обрывки песен… — продолжил голос, и мне показалось, что он звучит сразу отовсюду. — Здесь всё застыло, как в янтаре.
Я вновь посмотрел вперёд. Там, словно забытый тысячелетиями, виднелся необычный уступ — пологий и призрачный, сотканный из ткани забвения. Он был таким, что сквозь него можно было разглядеть отблески иных эпох, едва уловимых, как воспоминания о снах, которые ускользают с рассветом.
— Стоит лишь чуть-чуть наклониться… — прошептал голос, и я невольно подался вперёд.
— И что тогда? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Услышишь шёпот тех, кто когда-то переступал этот порог времени, но так и не вернулся обратно, — ответил голос, и в нём прозвучала ностальгия, древняя, как этот мир.
Я сделал шаг вперёд и затаил дыхание. И правда — сквозь тягучий, плотный воздух до меня донёсся шёпот. Неразборчивый, но такой живой, будто эти голоса были совсем рядом.
— Они молятся? — спросил я, вслушиваясь.
— Да, — подтвердил голос. — Тихо и смиренно. Они просят о прощении за то, что когда-то было сделано…
Я невольно отстранился. Воздух вокруг был пропитан памятью — в нём застыли обрывки песен, которые никто уже не споёт, старинные имена, давно стёртые из памяти живых.
 
И тут я увидел их — четыре лика Войпеля*, рассекающие пространство взглядами. Их взоры — тонкие нити, протянутые сквозь полотно мироздания, — указывали пути туда, куда стремится всё живое: к свету, к тайне, к неизбежному.
— Кто ты? — спросил я, пытаясь получше разглядеть их.
Один из ликов, тот, что смотрел в прошлое, чуть склонил голову.
— Я — память, — произнёс он голосом, похожим на шорох старых страниц. — Всё, что было и прошло, проходит сквозь меня.
Второй, устремлённый в будущее, едва заметно улыбнулся.
— А я — ожидание, — промолвил он. — То, что ещё не случилось, мой взгляд уже знает.
Третий, взирающий в суть вещей, молчал, но в его глазах я увидел всю вселенную — от мельчайших песчинок до огромных галактик.
Четвёртый же смотрел в пустоту — туда, где нет ни времени, ни пространства, ни смысла, ни бессмыслицы.
— А ты? — обратился я к нему.
— Я — тишина, — ответил он, и от его голоса у меня зазвенело в ушах. — Там, где меня нет, нет и мира.
Я отступил на шаг, пытаясь осознать услышанное.
На вершине уступа проступали отпечатки чьих-то замыслов… Не высеченные, не выкованные, а будто выжженные на полотне мира. Это были следы прикосновения столь могущественной силы, что даже её мимолётная тень меняла реальность вокруг.
— Перед тобой символы вечности, — донёсся до меня тихий голос. — Лишь избранный, сумевший прочесть их, обретёт знание о тайнах, что скрыты от простых смертных.
Среди этих отпечатков был и Войпель. Его фигура то появлялась, то исчезала, будто он одновременно был везде и нигде.
— Ты наблюдаешь за мной? — спросил я, пытаясь поймать его взгляд.
— Или позволяю тебе думать, что ты меня видишь, — раздался его голос — негромкий, но заполнивший всё пространство. — Моё предназначение — время между вдохом и выдохом. Длинное, как век, пустое, как пространство между звёздами.
Я сделал вдох — и в этом мгновении увидел всё: как зарождаются многочисленные миры и как они исчезают, как рождаются и гаснут ослепительные звёзды. Всё это происходило в одном растянутом на вечность миге.
Внизу, у подножия уступа, застыли тени — скопище отголосков тех, кто когда-то был. Они не двигались, не издавали ни звука — здесь звук не рождался, он растворялся, едва коснувшись воздуха.
— Кто они? — спросил я.
— Страницы книги, которую никто не читает, — ответил Войпель. — Их можно разглядеть, если присмотреться, но нельзя коснуться и нельзя оживить.
Я всматривался в зыбкую пелену времени — и в её мерцающей дымке угадывались смутные силуэты. Казалось, это тени тех, кто так и не смог переступить невидимую грань.
— Почти вошёл, почти понял, почти успел… — прошептал я.
Холод, пронзивший меня, был холодом пустоты — холодом вечного «почти».
— Их глаза смотрят сквозь тебя, — сказал Войпель, и я почувствовал на себе бесчисленное количество взглядов. — В этих взглядах — вся мудрость и вся бессмысленность существования.
— Для северных народов ты — покровитель, — неожиданно произнёс я.
— Не покровитель, а условие, — поправил меня Войпель. — Невидимая ось, вокруг которой вращается всё сущее. Если нарушить ритм, можно выпасть из реальности и стать одной из этих теней.
 
— Котёл без содержимого стоит слева от тебя. Он не просто пуст — он отрицает отсутствие голода,— вновь произнёс многоликий голос.
— Что в нём? — спросил я.
— Твои сокровенные желания, — ответил Войпель. — Те, что никогда не будут удовлетворены, но будут гореть вечно.
Я заглянул внутрь и увидел отражение своих собственных стремлений, бесконечных и неутолимых.
— Время здесь течёт иначе, — продолжал Войпель. — Оно не прибавляет — оно вычитает. Каждый миг — это потеря, каждый вздох — это прощание.
Я огляделся. Лес вокруг был тих. Даже ветер, осмелившийся зашуметь, тут же замер, словно его схватили за горло и заставили замолчать.
— Неподвижность здесь — не покой, а ожидание? — спросил я тихо.
— Верно, — согласился Войпель. — И эта воля — не милосердна и не жестока. Она просто есть.
Сгустившаяся туча поглотила мерцание воздуха, накрыв нас сумраком.
— Что это? — спросил я.
— След того, что было столь важным, его отсутствие ощущается каждой клеточкой этого мира, — ответил Войпель. — Порой в очертаниях тучи можно увидеть лица тех, кого больше нет.
 
Где-то вдали раздался звук, словно произнесённый не на человеческом языке, а на древнем наречии самой вселенной — загадочном и непостижимом.
— *Ен… — прошептал я.
 И слово повисло в воздухе, будто само по себе было звуком.
— Звук, что остаётся в ушах, когда всё стихает, — подтвердил Войпель, прислушиваясь к эху, которое не спешило растворяться.
— *Омэль… — вновь прошептал я.
Тишина ответила не сразу. Она будто подбирала слова, примеряла их к этому месту — к скалам, что сжимали долину, к небу, затянутому серой дымкой, к ветру, который вдруг перестал шептать и замер, прислушиваясь вместе с нами.
— Ты зовёшь их, — тихо сказал Войпель, не глядя на меня, а в ту точку пространства, где дрожало последнее эхо. — Или они зовут тебя?
Я не знал, что ответить. Эти слова не были моими: они пришли из забытого наречия, будто высеченные на камнях в незапамятные времена. Казалось, само подсознание, не доверяя хрупкости человеческой речи, избрало вечный камень, чтобы сберечь то, что нельзя позволить себе забыть.
 
Мой взгляд устремился вдаль. За белёсой пеленой возвышалась Тэл-Поз-Из — острая игла, на которую нанизаны ветры, воющие, как души, потерявшие путь.
— Туда нельзя, — предупредил Войпель. — Те, кто рискнул подняться, либо исчезают навсегда, либо возвращаются с безумными лицами, искажёнными от ужаса.
Я сделал глубокий вдох. В этом пространстве, подумал я, даже вздох обретает силу молитвы, взгляд дарует откровение, а тишина оказывается не отсутствием звука, а его первопричиной. Этот мир — теневой двойник  реального мира. Здесь логика реальности растворяется.
— Да, — вдруг кивнул Войпель, читая мои мысли, — и пока я смотрю, пока мои взоры пронзают полотно мироздания, этот мир будет существовать — вечный, неизменный, непостижимый.
Я ещё раз огляделся, впитывая каждую деталь этого странного места. И понял, что никогда не забуду его — ни уступ из застывшего ветра, ни шёпот ушедших, ни четыре лика, смотрящих в разные стороны бытия.
— Спасибо, — тихо произнёс я.
Войпель не сказал ни слова. В паузе между вдохом и выдохом, в застывшем воздухе на секунду промелькнула улыбка — такая же мимолётная, как рябь, всколыхнувшая гладь воды, — а затем всё вновь погрузилось в прежнюю неподвижность.
 
За пеленой времени, где время застыло в тиши, простирается иное видение. Я стою на краю и неотрывно вглядываюсь в зыбкие и неясные очертания…


*Войпель — божество в мифологии коми (коми;пермяков и коми;зырян), связанное с северным ветром, непогодой и холодом.
**Ен — в мифологии народа коми один из двух высших богов;демиургов (творец всего хорошего в мире, антагонист Омэля).
***Омэль — вечный антагонист Ена. Если Ен олицетворяет светлое, небесное начало и созидание, то Омэль воплощает тёмное, разрушительное.Часто Омэль выступает как равноправный с Еном участник сотворения мира — просто его вклад по природе своей иной.

Иллюстрация из сети.