Итальянская Загадка

Душа Васи Зайчикова ликовала! Казалось, что воздух сам нёс его по улицам, и он шёл вприпрыжку, как летел под южным тёплым небом, оглашая воздух древнего города победными криками:
«Хей, хей, не жалей! Хей, хей, гол забей!»

Конечно, на улицах в этот час никого не было, да и зачем бы? Попрятались по домам пристыженные макаронники, уснули, унося на жалких, осунувшихся лицах тень досады от поражения, а Васина радость спать не хотела, а хотела душа его праздников и карнавальных танцев с шествиями.

Жаль, не было в руках у него труб с барабанами, а держал он в одной руке только баночку с тоником, другой же размахивал клубным флажком своим. Раз взмахнёт, два взмахнёт — к баночке, три взмахнёт, пять взмахнёт, крикнет с радости: «Макаронникам беда — будут им голы всегда! Хей, хей, Итальяшки уходи — мы на правильном пути!».

Но тут накатила на Васю по улице стена фигур в странных одеяниях — доспехи не доспехи, а блестит что-то. И показалось ему даже, в призрачном лунном свете, что это не мирные жители погулять вышли, а триста спартанцев на подвиги свои отправились.
— Но это же не Греция! — возмутился Вася. — И греки ещё в первом туре выбыли!

Да, это были не спартанцы и не греки, и было их куда меньше, но шли они тяжёлым шагом и хмуро молчали. Некуда Васе было деться, и разглядел он вдобавок: мало того, что на головах у них шлемы да с перьями, но и в руках-то у них не доски гладильные с удочками, а копья со щитами! И морды такие противные, каких он и на трибунах не видывал!

— Эх, мамочка-мия китайская! Так это же, поди, отморозки фанатские! — мелькнула такая вот мысль у Васи тревожная. — Специально ведь ждали и драться собрались!

И вот уже кто-то противно и хрипло вскричал, итальянски ругаясь и древком копья в Васю тыча:
— Эх, Себастьяно-Бамбино! Это же тот, кто орёт по ночам, разоряется! Это же тот, кто ликует и дринкает! Эй, парень, что ты там дринкаешь?!

Хотел было Вася сказать, что он право имеет и дринкает, но чья-то рука волосатая тут банку как выхватит и нюхать давай перешибленным носом!

— Эй, что ты, чувак!.. Ты полегче!
Эх, жалко, дал петуха здесь наша Вася. В ответ же ему раздалось только бульканье, да перья на шлеме, как рожь колыхнулись.

И чтобы побитым быть с честью и праведно, он залился смехом, немного пусть нервным:
— Эй, что вам, ребята?! Вам правда, теперь самый раз ходить в юбках! — Сказал он про туники их, на чистом английском, чтоб поняли все, а на русском, себя чтоб подбодрить, пропел им — знай наших:

— Хей, хей, Макаронникам беда — будут им голы всегда! Хей, хей, не робей — раза два ещё забей!..

Но то ли была эта ночь волшебною, то ли фанаты все полиглотами, но только поняли всё они и как враз давай шуметь, горлопастые!

— Чего-чего, макаронники?! — проревел тут один из них, вдруг озлобившись, и ударил себя кулаком по нагруднику. А тот, что влез с носом своим перебитым, банку пустую отбросил и как заорёт:
— А ну Камилл, а ну-ка выйди! Чего это лягушатник французский твои макароны тут с мамой поносит!

Легла на плечо тогда Васе рука тяжеленная, обернула рывком его худосочного, и вот тот Камилл — не Камилл, а громила с лицом перекошенным, — ты что-ль, макароны не любишь, индюк недоношенный?..
— Ребята, ребят, ничего ведь тут личного! — повёл к мировой мудрый Вася. — Ну, проигрались, ну что же, бывает!..

Ну это он зря им так высказал, как взорвалось тут, как вспенилось!
Как грянут фанаты все хором, как будто их Вася обидел чем:
— Это кто ж, проигрался, а?! Вы слышали, парни?.. Камилл, это ты проигрался?.. Да высохнут воды у Тибра! Не будет пусть хлеба и зрелищ! Клянусь я Сциллой с Харибдой! — не нравится парень мне этот!..
— Ребята, ребят, ну да ладно... Спокойнее! — Ах, где же Олимп, чтобы мне убежать и сокрыться? — Фанатское дело знакомое, в другой раз вот...

Увы, не узнал никто из собравшихся, что ждёт их там в Васином будущем — сверкнули снопами в глазах Васи молнии,
вскричал он, сердешный, завет напоследок свой:
— Хей, хей, не робей — чемпион Зенит, ты верь! — и... проснулся.

Жена же Васина не спала, всё ворочалась. Увидала она мужа проснувшимся, приподнялась, опершись локтем о матрас, просипела сердито чужим к нему голосом:
— Говорила же я тебе, говорила! Не сиди ты до двух ночи, матч свой досмотришь, а теперь вот... Ой, что это?..

А у Васи и правда, пусть и порядком всклокоченного, да и после кошмара вспотевшего, но на себя всё ж похожего, из-под левого глаза, спросонок заплывшего, здоровенный синяк вдруг высвечивал!

И вот, к вам тогда вопрос обоснованный: кто же это Васе синяк умудрился поставить, ежели он, за всю эту ночь никуда ни шагу, и после трансляции сразу же спать дома лёг? И жена его, Клава, завсегда подтвердить это может, если кто спросит.