13. Павел Суровой Тень Ночного орла

  Страх за длинным столом
В представительском кабинете Кремля стояла удушливая, параноидальная тишина. Огромный шестиметровый стол из белого лакированного дерева, призванный подчеркивать дистанцию и величие хозяина, казался бесконечной взлетной полосой.
На одном конце стола, глубоко вжавшись в кресло, сидел Зимин. Маленький, с бледным, неестественно натянутым лицом и тяжелым, неподвижным взглядом. На другом конце, на самом краю стула, замер начальник Генерального штаба РФ — грузный генерал, чья парадная форма сейчас казалась ему тесной петлей. Перед ним лежала папка с багровым грифом «Особая важность. Только лично».
— Я слушаю вас, Валерий Васильевич, — тихо, с нарочитой, пугающей мягкостью произнес Путин, мерно постукивая пальцем по полированному дереву. — Мелитополь. Крупнейший узловой хаб. Тридцать эшелонов с техникой, боеприпасами, новыми танками. Всё сгорело за два часа. Фронт на Юге остался без снабжения перед украинским контрнаступлением. Объясните мне, как это произошло под носом у трех эшелонов ПВО?
Начальник Генштаба судорожно сглотнул. На его лбу выступили крупные капли пота, одна из них медленно поползла по щеке, но генерал боялся даже шевельнуться, чтобы вытереть её. Его руки, лежащие на папке, заметно дрожали.
— В-владимир Владимирович... — голос генерала сорвался на сиплый фальцет, он кашлянул и продолжил, заикаясь. — Там... по предварительным данным следственных органов... имела место беспрецедентная, скоординированная работа глубоко законспирированной сети предателей. Д-диверсанты из числа местного персонала... Они вошли в сговор с... с остатками украинского подполья...
Путин слегка наклонил голову набок. На его лице отразилось искреннее, ледяное недоумение. Этот образ мудрого, ничего не понимающего правителя, которого «опять обманули плохие бояре», был отточен годами.
— Предатели? —Зимин приподнял бровь. — Опять предатели, Валерий Васильевич? В Новой Каховке у вас предатели взорвали штаб армии аммиаком. В Горловке предатели вырезали штурмовое руководство «Вагнера» прямо в кабинете. Теперь в Мелитополе предатели голыми руками сожгли тридцать составов и ослепили комплексы «Панцирь». Вы хотите сказать, что вся наша группировка на Юге состоит из украинских шпионов?
— Н-нет, что вы... — начальник штаба затрясся сильнее, его карандаш выпал из пальцев и с тихим стуком покатился по столу. — Мы... мы ведем зачистки. Но... Строгов... полковник ФСБ Строгов, который вел расследование, он... он докладывал о...
Генерал осекся. Он панически боялся произнести то, что было написано в секретном приложении к рапорту. Сказать Путину, что по тылам летают невидимые синие украинские спецназовцы, крушащие броню кулаками — означало немедленно признать себя сумасшедшим и отправиться вслед за Строговым в закрытый санаторий. Система не прощала докладов, которые ломали картину «непобедимого величия».
— О чем докладывал Строгов? — вкрадчиво спросил Путин, сузив глаза.
— Он... он б-бредил, Владимир Владимирович! Психическое расстройство на почве контузии! — быстро, захлебываясь словами, соврал начальник штаба. — Мы его изолировали. Но на местах... на местах командиры утверждают, что противник применяет... неизвестные технологии. Электромагнитное оружие... С-световые аномалии... Наши солдаты... они деморализованы, они боятся темноты, Владимир Владимирович! Они говорят, что небо... небо теперь принадлежит не нам.
Путин перестал постукивать пальцем. Он медленно встал из-за стола, подошел к огромному глобусу в углу кабинета и повернулся к генералу спиной.
— Небо принадлежит тому, у кого есть воля, — жестко, без тени прежней мягкости отрубил Зимин. — Мне не интересны сказки ваших напуганных солдат про аномалии. Мне нужен результат. Если через неделю наступление на Донбассе не возобновится, а логистика на Юге не будет восстановлена — вы, Валерий Васильевич, поменяете свой кабинет на окоп под Работино. Свободны.
Начальник Генштаба вскочил, едва не перевернув стул, судорожно поклонился и, пятясь назад, почти выбежал из кабинета, швейцары едва успели распахнуть перед ним тяжелые двери.
Зимин остался один. Он посмотрел на окно, за которым раскинулась ночная, спокойная Москва. Карлик в Кремле был уверен, что контролирует всё. Он еще не знал, что в этот самый момент в подземном бункере «Восток-2» группа «НЛО» уже вносила в свои планшеты новые координаты. И эти координаты вели на территорию самой Российской Федерации.
 
  Курское затмение

 Военный аэродром «Халино» жил в режиме конвейера смерти. Каждые полчаса с бетонной полосы, ревя форсажем, уходили в темное небо тяжелые истребители-бомбардировщики Су-34. Техники внизу работали на износ: подкатывали на тележках огромные полуторатонные бомбы, подвешивали их под крылья самолетов, крепили модули планирования и коррекции.
В пилотской столовой аэродрома двое летчиков — майор и капитан — наспех пили крепкий чай перед боевым вылетом. Оба уставшие, с красными от бессонницы глазами.
— ...Слышал, что под Белгородом ночью стряслось? — тихо спросил капитан, размешивая сахар. — Нефтебазу «Разумное» подчистую выжгли. И пацаны из ПВО шепчут, что «Красуха» перед этим сдохла сама по себе. Будто её закоротило чем-то.
Майор хмуро посмотрел на него из-под кустистых бровей: — Меньше трепись, Серега. Наше дело — взлететь, сбросить КАБы по координатам на Сумщину и вернуться. Земля — это забота пехоты и ПВО. У нас на «Халино» прикрытие мертвое, С-400 на каждом холме стоят. Прорваться сюда нереально. Давай, допивай, у нас вылет через десять минут, борт номер 24 уже на рулежке.
Они поднялись, натягивая высотные шлем-маски, и вышли на пронизывающий курский ветер. Борт №24 действительно уже стоял в начале взлетной полосы, его двигатели гудели на малых оборотах, готовые сорвать тридцатитонную махину в небо.
Чего летчики не видели, так это шести синеватых силуэтов, которые уже скользили по бетону аэродрома, сливаясь с ночной метелью.
Работа по цепочке
«Группа, на связи „Одиннадцатый“, — прозвучал в головах бойцов ледяной мысленный приказ Игоря. — Саперы и штурмовики — на стоянку заправщиков. Седой — держи вышку руководства полетами. Рапира — борт на рулежке твой. Не дай ему взлететь».
«Понял, командир, — отозвался Рапира. — Работаю ювелирно».
Капитан Рапира, чья мутация «Синевы» сделала его невероятно быстрым и гибким, буквально поплыл над бетоном на высоте полуметра. Он обогнал катящийся Су-34 и плавно опустился прямо на носовой обтекатель самолета, прямо перед стеклом кабины пилотов. Он оставался абсолютно прозрачным, но его мощное биополе «абсолютного нуля» мгновенно сработало.
В кабине Су-34 пилоты как раз заканчивали проверку систем. Вдруг майор за рулем матерно выругался: — Что за херня?! Лобовое стекло льдом покрывается! Изнутри обогрев работает, а снаружи — корка в палец толщиной!
— Командир, правый двигатель! Температура газов падает! — испуганно закричал капитан-штурман. — Электроника отказывает! Отказ генератора! Борт обесточен!
Рапира на носу самолета улыбнулся. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, заряженных синей плазмой, коснулся трубки ПВД (датчика скорости). Ионный заряд прошил носовую часть истребителя, мгновенно выжигая бортовой компьютер «Аргон». Новейший бомбардировщик стоимостью в сорок миллионов долларов превратился в слепую, мертвую груду титана и алюминия посреди полосы.
Паника на вышке
На диспетчерской вышке аэродрома царил хаос. — Борт 24, почему встали?! Освободите полосу! — орал руководитель полетов в микрофон. — У меня два борта на подлете на остатках топлива!
— Товарищ полковник, связи с 24-м нет! — кричал связист. — И... посмотрите на радар ближней зоны! Там... там ничего нет, но индикаторы зашкаливают! Сигнал ионизации!
Руководитель полетов схватил бинокль, посмотрел на полосу и обомлел. Прямо перед заглохшим Су-34 из воздуха соткался человеческий силуэт. Синие неоновые прожилки на его теле светились так ярко, что освещали бетон вокруг. Человек медленно поднял руку и указал пальцем прямо на вышку.
В ту же секунду в динамиках диспетчеров вместо треска раций раздался спокойный, вибрирующий голос Игоря Крищенко: — Полетов сегодня не будет, полковник. Объявляйте эвакуацию, если жить хотите.
Полковник выронил бинокль. На его памяти это был первый случай, когда украинский спецназ взламывал закрытую чистоту военной радиосвязи силой собственной мысли.
— Тревога... — прошептал он побелевшими губами. — Объявляйте тревогу по базе! Поднимайте роту охраны! Нас штурмуют!
Курский фейерверк
Но рота охраны уже ничего не могла сделать. Штурмовик Гром и сапер Крот уже добрались до центрального хранилища авиационных бомб ФАБ и КАБ.
Крот просто прижал ладонь к массивным железным воротам подземного склада. Синие молнии побежали по арматуре, пробивая бетон. Внутри склада, где хранились сотни модулей планирования с литиевыми батареями, началось массовое короткое замыкание. Батареи начали взрываться, поджигая пороховые ускорители бомб.
— Уходим! — скомандовал Игорь своей группе.
Шесть синих теней свечой ушли в небо, смыкаясь в плотный боевой порядок на высоте пятисот метров.
Через три секунды аэродром «Халино» содрогнулся от серии взрывов такой мощности, что на воздух взлетел целый холм, под которым находился склад БК. Огромные полуторатонные бомбы детонировали одна за другой. Взрывная волна смяла диспетчерскую вышку, перевернула стоящие на стоянках Су-34 и превратила взлетно-посадочную полосу в месиво из бетона и горящего керосина.
Яркое сине-оранжевое зарево поднялось над Курском, и его было видно за десятки километров. Российская авиация на этом участке фронта была парализована на месяцы вперед.