Еще одним спасибо больше в этом мире

Костров лесных виденья поразметало студёными лютыми порывами с прошлого лета, будто сны из памяти.
 
Да только за зиму так и не осыпался слой сажи с обожженного сытого брюха котла-кормильца. К его тучным упитанным округлостям бесстыдно припал своим бархатом губ густой пушок гари.
 
…Уже все ладони словно у трубочиста! До чего ни дотронешься – наследишь. Так и загружаемся в путь-дорогу знойную.
 
Поживей бы из города! Да с ветерком! Под сень дерев! Одна незадача – необъятных боков котел. Он возвышается троном, воцарившись над всей этой поклажей. Как же втиснуть такую махину в узенький и низенький салон авто!? Да ещё и смотри не коснись - не отстираться потом.
 
Но подступились решительно! Просто рывком приподняли пузатый котел-великан на вытянутых руках, хоть и не сразу сладив. И предусмотрительно, прежде чем затащить в кузов, спрятали его, всего закопченого, в просторный мешок, какой только и мог найтись в гараже. Конечно же, из-под шин, безжалостно вытряхнув их. Вот и сбереглись от этой совсем чумазой, внушительной посудины, жирно покрытой сверху донизу велюром нагара.
 
Это же там, в летней ночи тогда, всё так красиво было: сполохи костров, в небеса рвущиеся вскачь и осыпающие искрами непроглядную безлунную темь; беспорядочная трескотня сухих веток, стреляющих и разлетающихся фейерверками в нестерпимом палящем жару. Прямо звездный салют в бездонных небесах!
 
Ну а здесь остались, сейчас днем такие заметные, только следы от того ночного праздника огня, густо черненые угольком. И теплый бархат копоти, мягкий и пушистый, но капризный, так и норовит притереться к тебе да и оставить вскользь свою чёрную метку.
 
И ведь тащимся опять, что ни лето, с этой громадиной – прямо-таки полевой кухней в тесном кузове легковушки! Экая обуза!
 
Во всём этом порой хоть что-то да и выдает в нас упрямых и, уж, наверное, за столь долгие лета опытных кашеваров!
 
Вот какая  преданная история складывается! И ничто неусидчивых не остановит – упорные же!
 
Зато там, на лесных тропах у реки, все сыты и благодарны. И быть может потом, по случаю, нет-нет да и вспомнят с удовольствием под настроение, как укрытые звездным куполом небес угощались аппетитной кашей, приправленной собранными травами, чуя в прохладе летней ночи согревающий терпкий аромат дымка: "Ах, какая каша! На углях, да на родниковой воде, с пряными отварами лесными, живительными травяными!".
 
...Все как обычно: суетливо закружила канитель сборов на природу. Ничего не забудь, вспомни, что собирали в дорогу в прошлый раз и на всякий случай сверься с походными, ещё тех лет, списками (найти бы их только). Хорошенько упакуйся: мнущееся, да не помнется, бьющееся, да не разобьется, царапающееся, да не поцарапается. И втисни все это в самые безнадежные щели меж уже погруженного.
 
И вот последний рывок и ты с облегчением выдыхаешь. Почувствуй себя настоящим героем – всё-таки повторил подвиг и опять собрал "пазлы". И хоть удачно сложился этот калейдоскоп-головоломка из всевозможных коробок и коробочек, пакетов и пакетиков, но больше не открывай тесный седан с заполненным под завязку задним сиденьем. Не вздумай рыться, что-то искать, не вынимай ничего пока не доехал до места. Иначе раз!.. И всё полетело кубарем из приоткрытой двери. И как обратно-то... Эх! Вот досада! Умещалось же только что!..
 
Теперь котел, что в два обхвата – чудом в машине. А мы поудобнее устроились за столиком в ближайшей кулинарии. Спасают влажные салфетки. Они быстро истираются, медленно возвращая ладоням опять приличный вид. Следы же остались чуть заметными только на ручках наших пакетов, в спешке брошенных на соседний стул.
 
Тесновато здесь! Но зато, какое панорамное окно! Прямо от пола и до потолка. И от края до края. И наш, насквозь пронзенный яркими лучами, обеденный закуток, точно аквариум, весь играет солнечными бликами. Поэтому сейчас и кажется не такой уж крошечной клетушкой на три столика.
 
Но это пока нет никого. Да только вот только уже и подоспела новая гостья пекарни, откуда ни возьмись. Тут как тут, нежданная. Сами толком еще не присели! А теперь и повернуться негде – девушка остановилась чуть ли не в шаге от нас.
 
Мы спохватились и заерзали стульями, подвинувшись. Хорошенько поджались, чтобы ей было, где разложиться с авоськами, сумочками и свёртками. Надо же столько носить в руках и на плечах! Сам даже почувствовал облегчение, когда наша хрупкая незнакомка освободилась от разной нехитрой ноши, и устало устроилась худышка, присев за столик с видом из окна.
 
Я опустил сквозь створки мусорной тумбы использованные салфетки, и бочком проскользнув меж стульев, вдруг замешкался да и пожелал ей приятного аппетита мимоходом.
 
Она с любопытством посмотрела, кто это тут такой с нежданными пожеланиями, кто этот неравнодушный среди равнодушных! И улыбнулась: "Спасибо!".
 
"Ну, вот и стало в этом мире еще одним "спасибо" больше", – сказал я, поймав её улыбку, видно, приветливую, но непослушную, еле всплывшую. В какой-то неловкой заминке, молчаливой и затяжной она так и не распустилась и проявилась только случайным проблеском.
 
За улыбкой уследил, а взгляда так и не перехватил. Ни ответного, ни приветного. Мимолетный, ускользнул он за панораму окна в неведомую даль. Где-то там и потерялся забытый, замер.
 
И вот, только-только взошла тихой луной задумчивая улыбка нечаянной собеседницы как в наступившей тишине, этот новый день с его скользкой суетой будто приостановил свой неумолимый разбег и утомленно поник в полудрёме.
 
Не встревожив ни единого вздоха наступившей задумчивости и больше не отвлекаясь, я отодвинулся чуть в сторонку, впритык к стеночке, и затеял потихоньку чай к пирогам.
 
А пока он остывает, посидим втихомолочку перед дорогой, вспоминая, всё ли взяли с собой в дорогу. В руках бумажный стаканчик с нетонущей пластиковой ложечкой. Ей хоть вовсю расшерудись, но тишины не нарушишь – еле шуршит пластик о бумагу. И в такт наплывающих размышлений ложечка накручивает пенку в стаканчике, кажется, что сама собой, безо всякого моего участия, машинально, притормаживая мой завороженный взгляд, пока воронка водоворота наматывает и наматывает пузыристые следы, проглатывая их.
 
...Чай в кулинарии случается чаще на скорую руку, мимоходом, в толчее очередей, а то и набегу. И без особых чайных церемоний. Поэтому он не в фарфоровых чашечках с серебряной ложечкой и не в гранёных стаканах с расписным подстаканником, на котором рассматриваешь, бывало, тисненые гравюры потихоньку под мерный перестук колес в пути на край России.
 
...Эх, хорошо же кому-то сейчас в купе поезда! Закинул чемоданы и выдохнул с облегчением – торопиться больше некуда. Перевел дух, расслабился, предвкушая долгую дорогу по рельс бесконечности.
 
А суета осталась там, за окном. Вот тебе и передышка длиной до конечной станции, долгожданная пауза в беготне по жизни. И никуда не денешься. Даже заядлому трудяге, настоящему трудоголику и то придется смириться и, наконец, успокоиться.
 
Время здесь будто притормозилось – так и чудится, что впереди целая вечность. Мелькают и мелькают полустанки и не видно пределов родной сторонушки.
 
А проводница ловко разносит сразу по две чайные пары в каждой руке, разливая веселый перезвон по всему вагону. Это стеклянные стаканы так радуются, что их нарядили в красивую оправу. А подстаканники-то фирменные, железные, как и сама железная дорога. Да с большой удобной ручкой под широкую ладонь. В самый раз, чтобы донести до купе и не расплескать, устояв на ногах вопреки коварному раскачиванию состава, который хоть и на мягком ходу, а норовит в самый неподходящий момент подтолкнуть исподтишка.
 
Заботливый вершитель порядка –  вагона управительница! Как скоро она раздула огонёк под большим титаном-водогрейкой, так и чай на столах сладким паром закурился, легким облачком заклубился на радость всем попутчикам.
 
А под аромат уголька и металлическая ложечка разыгралась-расшалилась. Легонько позвякивает о гранёный край стакана веселым колокольчиком. И ещё долго спорит она с монотонным стуком колес. Какой задушевный перезвон!
 
Иногда только прервет  эти чайные посиделки протяжный гудок где-то в голове состава, такой требовательный и резкий: "Освободи путь!", – да и тот  на последнем издыхании сорвется сипло и сердито в пронзительный полусвист-полувскрик. Встрепенёшься тогда, но вот и опять убаюкает рельсовая монотонность многотонного состава.
 
Так и тянется время, неумолимо скрадывая вековые просторы, да череду жизненных вех и развилок. И не вычеркнуть ни единого аккорда из нескончаемой партитуры бегущего пути.
 
Какая гармония разлетающихся прямо из-под колёс ноток неизведанных дорог, открытых нам судьбинушкой!
 
И как хотелось бы сберечь эту гармонию и согласие в сердцах на столькие лета! Да мыслимо ли? Эх, пусть бы даже и в мечтах!
 
Долго-долго ещё зачаровывает поющая с высокой насыпи стальная колея, отражая сияющий небосвод  своими линиями-струнками, сверкая до самого горизонта, потерявшегося где-то на краю света! Будто нотный стан ускользает в волшебные дали.
 
И мы, перехватив дыхание, ловим и ловим многозвучные ритмы стальной двухколейки под барабанный бой рельсов и шпал.
 
Под незримый, неумолимый бой колеса времени. Наполняя и своим сердцебиением пульсирующее вокруг безбрежное пространство-поднебесье, размыкая вечности потаенные схроны…
 
Ну а сейчас не за столиком купе сидим в этой чудесной, чарующей атмосфере нескончаемого пути. А просто держим в руках обычные сиюминутные бумажные стаканчики, одноразовые и обречённые, какие завсегда в запасе в любой кулинарии вместе с маленькими пластиковыми ложечками-тихонями, такими же обреченными оказаться в мусорке сразу после чаепития.
 
Хоть до самого дна окуни, но эта ложечка тут же безмолвно вынырнет из обжигающего стаканчика, будто поплавок, норовя выпрыгнуть из кипятка через край, как только чуть приотпустишь её, лёгонькую, бессильную, но упрямую. Прямо ванька-встанька. И не нарушит тишину веселым перезвоном, а только приглушенно затянет паузу. Точно в немом кино: толчея в беззвучье сцены.
 
...Я вновь обернулся к свету, падающему из окна, и увидел белые колпачки наушников, укрывших от суеты людской мою случайную соседку, и, верно, наполненных сейчас каким-нибудь мелодичным ласковым напевом.
 
Вот и не скажешь больше ни слова, ни полслова! И взгляда и не поймаешь – улетел он куда-то далеко, неуловимый, распахнув панораму окна. И не вернулся.
 
До её столика рукой подать. Рядом узенький стул, совсем как бардачок, всяко разно заваленный в беспорядке. Но ближе к ней. И я подумал, что это ее добро. А про наше и забыл.
 
Мы встали и вышли, закончив то ли ранний свой обед, то ли свой поздний завтрак. А она вскоре сняла наушники и вернулась в окружающий ее бренный мир. Тогда только и заметила бесхозные вещи, не увидев рядом с ними никого. Вспомнила, наверное, про нас и поняла, что это – наше добро. И как человек неравнодушный среди равнодушных, сообщила об этом продавцу-кулинару.
 
Хозяйка кухни рассмотрела забытые покупки в фирменных пакетах: ага, всё из её кулинарии кроме скоропортящейся клубники с соседнего рынка. И как человек неравнодушный среди равнодушных, бережно убрала в холодильник. Хоть и пришлось потеснить бутылочки прохладного морса, упаковочки вкусняшек, которыми  были плотно заставлены полки холодильника. Но для трех пакетов, всё же нашла место. И стала ждать забывчивого посетителя, или его благодарного звонка...
 
Ровно в восемь утра на следующий день прямо в минуту открытия в кулинарии раздался взволнованный звонок из-за города. Ответив, хозяйка заботливо защебетала: "Ой, вы забыли у нас свои покупки! Но не беспокойтесь! Всё в целости и сохранности! Всё в холодильнике! Свежайшее! Приезжайте! Забирайте!.."
 
И надо же было услышать сразу столько тёплых слов! И душа откликнулась, встрепенулась навстречу сказанному от сердца, навстречу лучистым глазам. Приветливый взгляд, будто искрой проскользнул сквозь все эти микрофоны и динамики хитромудрых переговорных устройств, скрадывающих дальние дали, разделяющие нас.
 
…Узнаю теплую улыбку. За прилавком та же продавщица, что и вчера.
Разговорились: "А этот пирог - по новому рецепту у нас. Начинка - чудо! Попробуйте! Вчера принесла домой, всех угостила, всех накормила. Оторваться не могли: за один присест - и нет пирога".
 
Напротив небольшая полочка, решётчатая для продуху. Сбита она из тоненьких реечек, уже послуживших своё и заметно промасленных. И этот деревянный хлебный лоток, прямо к тебе наклоненный своими узенькими кромочками-бордюрчиками, развернул высокий каравай во всей красе. Взошёл он пышным куполом румяной корочки, посыпанной по-крестьянски мукой, прихваченной печной жарой и теперь лежит-дожидается красавец нетерпеливо, чтобы попасть к кому-нибудь на долгожданную трапезу заглавным угощением посреди домашних разносолов в самый центр застолья.
 
– Наверное, тоже вкусный!? –  спрашиваю я, вхолостую обронив невольный глоток, хоть и нечаянный, но аппетитный, будто вживую вкусил ароматного каравая.
 
– А хлебушек разве бывает не вкусным?! – мягко упрекает хозяйка пекарни.
 
Помедлив, я решился и ответил: "И всё ж бывает! Кажется, что ломоть обычного хлеба, а не лезет в горло. Это если его "улучшили" эмульгаторами, разрыхлителями, ускорителями, а потом стабилизировали и законсервировали, да еще "сдобрили" маргарином со сливочным вкусом (вкус есть, а сливочек нет), и украсили ароматом "комплексной вкусовой добавки" - только бы хлебом стал, на него родимый похожим. Ну а потом сцепили мукой всю эту пыль, чтобы не рассыпалась в прах. Такой "кирпичик" долго не живет. Да его и птица не склюнет, и зверь стороной обойдет…"
 
Вот ведь вылетело словцо озорное да не вовремя! Но хорошо, что меня поняли и простили тут же великодушно. Сразу же и услышал: "Умоляю вас! Мы готовим всё по-домашнему и понемногу. Чтобы накормить в тот же день свеженьким. Днями на полках ничего не лежит. Поэтому с "химией" и любой другой консервацией не дружим.
 
Соскучились по домашнему? Тогда мы идем к вам", – задорно, да складно вразумила она меня.
 
***
 
...А ведь когда-то пекли прямо у себя на домашней кухне. Вот и вспомнились бабушкины пироги! Былые традиции!
 
Гордились своей выпечкой. Угощали всех соседей вокруг свеженьким, горяченьким.  Старались удивить вкусненьким. Делились уникальными фамильными рецептами. Хотя бы только и со своими родными и близкими, свято оберегая семейную тайну: нажитое и передаваемое детям и внукам достояние, бесценные навыки уверенной работы с капризным тестом.
 
Пробуя угощение, на похвалы не скупились. Но иногда все-таки взбрыкнет чувство ревности и проскользнет втихаря что-то завистливое в своё оправдание: "Да, хорошо соседка печёт! Но у меня же получается вкуснее!?". Вот так и начинались поварские состязания! Как же хотелось и угостить, и удивить, а то и похвалиться!
 
С пирогами затевались не только на праздники. И даже часто не на праздники, а так, когда есть свободная минутка и когда продуктами удалось запастись. И вот уже все готово для вкусной ароматной начинки и пора бы браться за стряпню. А мука уже давно дожидается в сухом тёмном уголке дома. Хранилась она в холстине, да лучше в льняной. Тугой мешок, стянутый за горловину, стоял в укромном месте на высокой подставочке: где повыше, там и посуше. Надумали выпекать, а мука уже и под рукой, проверенная, надежная, не подведет и снова пышной корочкой взойдет. Потому как прежде чем купить муку в запас ее пробовали. Просеивали, чтобы тесто воздушным стало, или, как любили говорить – "пуховым". И распускали живые дрожжи в опару, дожидаясь, чтобы заиграли.
 
Выпекали для начала немного - на раз поесть. Это первейшее правило! Завести канитель с небольшим пирогом на пробу - обязательный ритуал! И только потом закупались мукой на хранение. Мешка в запас такой проверенной муки хватало надолго. Только бы уберечь от сырости и всякой другой напасти.
 
И вот уже вынимались самые большие противни. Но их все же не хватало - столько подходило теста и столько нарезалось разных начинок. И сладких, и мясных, и рыбно-крупяных. Уж печь, так печь! И тогда в ход шли ещё и большие круглые сковороды. Ой, как выручали!
 
И дожидались своей очереди аккуратно сложенные в шкафу полотенца, которыми вскоре будут укрыты пышные пироги из печи: пусть отдохнут, помягчают. ещё. А разделочные доски составлялись плотно вместе. На них и надо было уместить "отдыхающих", осторожно разложив горяченьких во всю ширь румяной корочки: только бы не раскрошить её сладколакомую и соблазнительную! На этих же досках и разрезали потом, не перекладывая на блюдо, чтобы лишний раз не теребить пирог: не разломился бы под тяжестью начинки. И непременно застилалось все вощеной бумагой. Её отрезали столько, чтобы хватило обернуть вокруг пирога. А потом и накрывали поверх полотенцем. Так и удавалось уберечь выпечку от случайных ароматов: повседневная кухонная работа на разделочных досках давала о себе знать. Как ты их не скобли, а не отдраить настолько.
 
Когда доносился из какого-нибудь соседского окна аромат выпечки, сразу же появлялось теплое чувство: рядом дружная семья, обжитой дом, и кому-то друг с другом там тепло, хорошо и радостно. И здесь не скучают в одиночестве и не пережёвывают бесконечно свои беспомощные запущенные мысли. И есть, кому пожаловаться и выплакать слезы в огорчении, и разулыбаться, когда тебя поддержали в минуту слабости, подбодрили и ты почувствовал: а жизнь-то, удалась!
 
В таком доме встречают пирогами и не провожают с пустыми руками. Еще и с собой завернут. Поэтому и пекли на огромных противнях, во всю духовку. А потом делили на большие куски, остро наточив нож, чтобы не поломать корочку - такая уж она хрупкая. Хватало всем: и соседям, и родным, и близким.
 
Вот так и случался рукотворный кулинарный праздник, не обозначенный ни в одном календаре, а сотворенный просто так под настроение на радость людям.
 
А уж если в доме помощницы: повзрослевшая дочь или послушная сноха, да и получился у них пирог на славу, строгая мать тогда благодарно вздыхала, и вот уже прощалось всё и всем! "Умничка! Вся в меня!", - хвалила она дочь. А о снохе думала: "Ну вот, и она на что-то годна!". Но перед соседями захвалит обеих. И на лицах тогда появится примирительная улыбка. И все довольны! Споры, если до того и случались, то вот уже и отступали, забывались. И прочный семейный мир теперь устанавливался надолго.
 
Когда у молодой жены получался пирог, муж гордился: "Вот какая она у меня мастерица, кто бы сомневался!". И уж так захвалит, так захвалит! А довольная жена запишет удавшийся рецептик да в заветную тетрадочку на память, чтобы сохранить и передать вот уже подрастающим незаметно детям, а там и внукам.
 
Для молодых хозяек удавшаяся выпечка была прямым пропуском в сердце и без того любящих мужей, и настоящим посвящением в кулинарные тайны своего женского колдовского племени, где этот дар и передавался из рук в руки, от сердца к сердцу…
 
Ну а теперь наступили другие времена. Заветный семейный ритуал вспоминается всё реже. И где-то пылятся на дальних полках тетрадочки с фамильными кулинарными рецептами, бережно переданные давным-давно как великая ценность, как реликвия. Если они вообще сохранились. Вот однажды и услышишь нечаянно: "Эх! Таких бы пирогов как у бабушки когда-то. Уж не припоздал бы с благодарностями!". 
 
Так порой маленькая пекарня у дома да и всколыхнет, согреет воспоминаниями, взволнует хлебным духом. И одиноко ёкнет сердце – а в твоем доме уже давно никто не затевал пирогов, не слышно в родных стенах духа хлебного.
 
***
 
…Теплый аромат выпечки разносится далеко за окнами пекарни, так и манит он, уютный и по-матерински близкий, точно из детства.
 
Только что вынесли на прилавок свежие горячие булочки прямо с пода. Растянулись они ровненько, маленькие, во весь маслянистый противень длинными рядками.
 
А вот и высокий пирог будто прилег, расслабился от истомы печной, подобревший. Знать, тотчас с пылу с жару пристроился здесь.
 
А вон тот уже отдохнул толстенный, но удивительно тонкокорый, нарезанный внушительными ломтями: "Дайте мне его!". И быстрей за столик, бегом к чаю!
 
Струится паром на свежем срезе, красуется начинка богато, будто ещё скворчащая. Едва не надламывается под её сочной тяжестью тонкая хрустящая корочка. В ладонях целая четвертина пирога! Высоко держу навесу, чтоб не кланяться низко челом в тарелочку, а поудобнее сдувать огненный дух, остужая. Да и откусывать прямо от целой – это не вилочкой ковыряться! Половчее будет! Несравненно!
 
Ой! Не развалился бы краешек! Быстрее распробовать да и вдохнуть влажный, пышущий жаром аромат! Невольно ловишь губами прохладный воздух, чтобы звучно втянуть его сквозь зубы, с присвистом остужая нетерпеливый обжигающий кусочек. Взрыв аппетита! Только не торопись! Ещё не остыло! Не прикоснуться, как горячо! Ан нет! Совсем невтерпёж! Уж очень манящий дух! Сливочное предвкусие! Услада рассыпчатой сдобы!
 
В один миг - и... ах! Не уследил, как тонкие краешки надломились и шлёпнулись на пластиковую тарелочку с высоких ладоней. А раскрошившись, обдали горячим дыханием золотистой корочки. И обронила сочные крохи начинка. Не удержать, не поймать губами. Попробуй-ка, изловчись!
 
Ну, вот и сыт. Да от толстой краюхи пирога никак не убывает. И ты снова и снова надкусываешь. Торопишься в укор затянувшейся трапезе.
 
Ну, хороши мастерицы!
Ах, и добрые пекари!
Россыпь благодарностей вам!
 
Пока сидели за столиком, много всякого народу проголодавшегося впускала тугая дверь, приветливо раскрываясь навстречу, а потом поторапливала быстрее зайти, хлопая, и пружинисто подгоняя вослед, однако ж, на этот раз приоткрылась осторожненько. В щелку просунулась клюшка. За ней и голова в сединах. На пороге показался дедушка. Его здесь привычно называют дедулей. Зайти как все, хлопнув дверью, он не может. Перенести ноги через порог без палочки-выручалочки – уже никак. Опираясь на нее, медленно шаркает, приближаясь к прилавку. Другие успевают обогнать и вернуться, а он все никак не дойдет. Видно крепко годы взяли своё. Не в радость!
 
А хозяйка кулинарии завсегда встретит его светлым словом. Хоть и не купит он почти ничего. Какой с него навар! Только на пару сырников и хватит в кошельке.
 
...Вот ведь мелочь кошельковая рассыпучая! Никак не посчитать её! Даже прищурившись. Глаза уже не те. Как же расплатиться-то?! Но хозяйка низко наклонится к протянутой ладошке, выберет аккуратненько нужные монетки, а потом дотянется через прилавок и положит покупки прямо в сумку бережно, а то сам он запутается в лямках своей старенькой тряпичной авоськи - и глазами слаб, и с руками сладу нет. Дрожат окаянные! Уж дрожащими и седину не пробрить на щеках. И обед не приготовить самому - вот и отвык от домашнего сытного кусочка. Когда в последний раз был вознагражден семейным уютом? А вспомнишь ли! Где теперь родные и близкие? Почти что рядом, но не вместе. У каждого своя путь-дорога. А где осталась та, твоя жизнь, налаженная когда-то, наполненная звонкоголосьем детей и внуков? Освобождает неумолимое время священное место. Оттесняет все дальше и дальше: "А ну, посторонись! Не тормози на рубеже!".
 
Пекарня хорошо, что близко, а то бы и не дойти. Да не каждый день удается выбраться. Только если ноги не разболелись. Хотя такого уже и не припомнит давно. Но если сегодня не так больно наступать, то и вперёд. А как вернется домой с покупками, тут кроме сырников еще и сдобная булочка окажется в котомке. Угощение поспело нежданное – незаметно положил какой-то добрый человек в пакетик вместе с сырниками. Да и не трудно догадаться кто.
 
..."А это вам от заведения!" - вспоминается угодливая засаленная фраза в иных "приличных заведениях", стёршаяся уже давно, ставшая дежурной. Строгой инструкцией прописан этот "комплимент" и только при хороших чаевых и при богатом общем чеке.
 
И пренепременно улыбочку сделать: "Чи-и-из!". И натянуть её на потускневшие глаза, скрывая равнодушие.
 
Так и замрёт на издыхании это слово почтения, поникнет и обернётся всего лишь словом дежурным, должным, без отклика в душе: обязательным, аккуратным и гладко причесанным, как и сам официант; лоснящимся, как кожаный его фартук; строгим как черный классический галстук-бабочка; тусклым, как взгляд исподлобья; холодным как отрепетированный поклон.
 
Безразличный зевотный этикет, безгласный, добродушием не напоённый, затасканный, выхолощенный, одним словом корпоративный! А не произнесешь услужливо, так и без чаевых останешься, а то и уволят.
 
А ведь где-то рядом – совсем по-другому.
 
...Белоснежный халат хозяйки пекарни. Стройно облегающий. Прямо из-под утюга. И кажется, будто еще теплый. А может это сам человек лучится приятной теплотой! Бодрое утро, искринка в глазах, задоринки огонек. Голос, разливающий вокруг бойкое эхо. Еще не растраченный ранними хлопотами прилив живительной силушки, подаренной крепким ночным прямо молодецким сном. Уверенность человека, нашедшего не случайное, интересное дело в своей жизни. И настроение с утра на подъеме. И впереди свет удачного, неугомонного, многоголосого дня...
 
Добросердечные встречи! 
Заряжающие встречи!
Какие неожиданные!
 
...Так потихоньку и стихло беспокойство. Поначалу нудно зудящее беспокойство из-за досадной оплошности. И будто без следа исчез этот переполох с забытыми пакетами. Как бы его и не было совсем.
 
Ой, отлегло! Уж так все задушевно сложилось. Уж так стало легко и радостно. Вот дивно! И только лишь от того, что встретил радушных и очень добродушных. А забытые пакеты и не вспоминались больше. Хоть и отрадно, что теперь они снова с тобой.
 
Да и не велика ценность.
 
А уж случилось то, что цены не имеет. Искал, купленное на рынке, а потом забытое потерянное добро, а встретил... Вот не ждал! Или все-таки ждал? А ведь и правда! Как хотелось всмотреться в этот мир, увидеть и возрадоваться Добру! Обыкновенному человеческому добру. Вот и повезло уверовать в добродетель! Чего же боле? Чего ещё желать?
 
Да, честнОй народ! Как хорошо, что есть на белом свете среди равнодушных совсем неравнодушные! На них и держится мир людской справно...
 
 
Послесловие
 
Слово же!.. Это ведь так просто! Возьми и скажи! Всего лишь слово! Да оно не таким простым оказывается, а даже чуднЫм каким-то. Не к месту будь сказанным – разбередит. А бывает в самый нужный момент и не сказанным, хоть и надобно ему прозвучать прямо сейчас, да во спасение.
 
И научился-то давно ты уже всем словам, какие только ходят среди людей. И не совсем немой! И даже бываешь говорливым. Да порой не выдавишь его из себя, это слово, даже насильно, словно наглухо застряло оно, словно не выговаривается никак и язык не поворачивается, онемел! Хочешь сказать, да не можешь, будто что-то вбуравилось в спину и сковало, свело лопатки и отнялись руки и ноги. И замер на взлете вздох прерванным полетом. Или совсем как во сне: пытаешься что-то вымолвить, да обессилен и обездвижен и только собственный глухой вскрик разбудит тебя невольно.
 
Но вот оживет сердце, вспорхнет в порыве трепетном и… ах, какой восторг! Будто припадешь к источнику в благости! Будто дотянулся до престола благодати, прикоснулся и озарился неизъяснимым! И хорошо-то сразу как!
 
И возликует тогда сила великая!  До поры сокрытая, она искрами осыплет тебя. Сожжет литые скрепы, разомкнет цепи звонкие. И вот уже легко и свободно, да с земным поклоном обратишься к судьбе хоть в покаянии, хоть в раскаянии перед самим собой. Хоть просто подаришь слово человеку, не скупясь, не в обиде будь сказанное. И оно, до сей поры одинокое, забытое, заброшенное в немой и глухой пустоте, наполнится это слово кротким прощением, вознеся сокрушенные сердца. И радуя, раскатится солнышком ясным под лазурным небосводом. И полетит гулким эхом по темным закоулкам души со слезами счастья. Да и сотворится чудо чудное. Благогласием слова заветного. Слова дивного, обережного…


21 июня 2024 г.

http://proza.ru/avtor/alexujhlttd