Сказка о жаре и сумасбродной Голове

А Он есть! http://proza.ru/2026/06/20/1202


          День как-то сразу не задался. С утра светило жаркое солнце, облака на небе скакали пушистыми кудельками, телефон пребывал в задумчивости и трепетно молчал. А к полдню как началось: словно прорвало всё, что могло прорваться, а что не могло – то просто выскочило из-под контроля. Все члены гармонично отлаженного тела, как элементы настроенной на достижение цели системы, отказались функционировать и взаимодействовать друг с другом, ссылаясь на огромную, непомерную занятость и усталость, и начали перекладывать свои обязанности друг на друга, не забывая сообщать и анонимно сигнализировать о невозможности главного как-то повлиять на происходящее и купировать опасные поползновения в зародыше сплетен и фейков. Обиды, интриги, пересуды и зависть охватили стройный организм, каждый член которого вдруг стал мнить себя стратегом и недооценённым элементом репрессивной машины по удалению продуктов ретивого сгорания в топке дел и упаднических настроений в обществе себе подобных…
          Вспышки на Солнце в период его максимальной активности и чёрные, как бездна, пятна на его светлоликом диске добавили гламура и без того креативному агентству по выделению денежной массы без сколь-нибудь значащих вложений. Жара на всём видимом глазу пространстве захватила все пригодные к охлаждению затенённые места, и кондиционер, настроенный на максимальный холод, выдавал лишь жалкую струю воздуха, слегка подкрашенного прохладой.
          Напряжение, случившееся в таких обстоятельствах непогодных условий существования, вынуждало Голову, как вершину верховной власти, принимать неординарные решения и предлагать новые способы преодоления преград, сыпавшихся из ниоткуда со всех сторон. И у неё отнюдь недурно получалось всякий раз, когда все полагали, что это был точно конец – конец всему и всем сразу, с осязаемым ощущением тонущего в девятый вал посреди океана корабля с пробоиной в борту. После этого все затихали и сытыми, напоенными и накормленными успокаивались до очередного аврала конца концов.

          И тут Голова не выдержала такого напряжения и взбунтовалась: «Чего это я за всех вас думаю и решаю? – возмущалась она. – Вот здесь вы у меня все, – показала она рукой у горла. Ничего без меня не можете: ни пожрать, ни поспать – за всем надо следить, всё контролировать, всё предвидеть. А вы только и делаете, что ничего не делаете: чего бы я ни попросила, всегда найдёте отговорки, чтобы сделать погано и кое-как. Зачем вы мне такие нахлебники, если за оговорённую зарплату работать не хотите, а ещё каждый из вас артачится и в позу надо не надо передо мной встаёт. Надоели вы мне все, разведусь с вами, лучше буду жить одна, без забот, без хлопот». – И уволила всех, разогнав все части тела и члены восвояси.
          Разбрелись члены – все, кто куда, в разные стороны, – лучшую долю по свету белому искать. Кто-то пошёл прямо, кто-то криво, кто-то вдоль стены к горизонту, кто-то за угол завернул на скользкую дорожку, кого-то сразу прибрали к рукам на пансион, кого-то в рабство… Голова тоже на месте не осталась, а покатилась своей дорогой, чтобы и не встречаться по жизни более ни с кем из бывших членов команды.
          Долго ли, коротко ли катилась Голова, как колобок, по выбранной дороге, пересекая ямы, колдобины и овраги, и что-то умаялась. Смотрит: под деревом тень, рядом ручеёк журчит, перепрыгивает с камушка на камушек, чистой прохладной родниковой водицей манит-переливается. Скатилась Голова прямо в ручеёк. Плещется, резвится, тешится в прохладной воде, пьёт и напиться не может – такая вкусная вода в ручейке том, из леса спешащего, вкус от трав омываемых вобравшего. Катится вместе с водой, и не заметила, как ручеёк превратился в речку, и камушков, по которым только что прыгала вода, больше нет, и до дна оказалось ничем не достать. Поплыла Голова по реке, как пузырь, как надувной шарик: куда струя воды – туда и она, куда ветерок дунет – туда и понесёт бедолагу: оказалось, что нечем сопротивляться обстоятельствам: от всех отказалась.
          Неизвестно, сколько носило её по реке из стороны в сторону, с одного берега на другой, но подул сильный ветер и прибил Голову к незнакомому берегу. Начала она карабкаться, крутиться волчком, зубами и языком цепляться, и зацепилась, и выскочила на берег. «Хорошо, – подумала Голова, – что их не уволила. Измазалась вся в песке и глине, и травой лицо себе в кровь посекла. Прилегла на бочок, на правое ушко, и задремала посреди густой высокой травы. Снится ей сон, будто бы она на пиру со своими прежними партнёрами и друзьями; как она похаживает среди них, беседы светские ни о чём ведёт; как в ложе возлегает в присутствии вельмож и князей, как дамам подмигивает. Столы ломятся от заморских яств и напитков всяческих, доставленных из частных коллекций – ешь и пей не хочу.
          Проснулась Голова, поняла, что не явь была, озадачилась: глаза бы ото сна протереть, да нечем; в животе урчит, есть хочется, а живота-то и нет. Призадумалась, как ей теперь в заморские страны попасть, на деликатесы съестные, диковинные и на вина элитные, благородные; как фейс-контроль пройти и этикет соблюсти. Делать нечего, покатилась по добру по здорову круглая-неполноценная дальше. Утренняя роса умыла её, трава волосы причесала, василёк свой синий цветок в причёску воткнул, пыльца своим запахом поделилась, спелые ягоды накормили – словно и не было вчерашних приключений и разочарований. Катится Голова и песенки поёт, настроение беззаботное, никто ничем не достаёт, никто ничего не просит, не требует: живи как в раю, делай что хошь. А трава высокая, стеной стоит, что за этой стеной не знает, но катится и в какую сторону не знает, знает, что в ту – и всё.
          Выкатилась на дорогу, на асфальт, катится, подпрыгивает на выбоинах, твёрдо катиться и больно. И этим боком попробует, и тем, и через ухо, и через нос – больно, каждый камушек асфальта как иголка впивается, того и гляди поранит. «Где вы мои ноженьки?» – подумала Голова об уволенных ногах. Но делать нечего, где их сыщёшь теперь, придётся приспосабливаться самой, как получается.
          А пыль в глаза от проезжих машин столбом подымается, тополиный пух весь нос забил. «Где вы мои рученьки?» – сокрушалась Голова об уволенных пальцах и руках. Но делать нечего, где их сыщёшь теперь, придётся приспосабливаться самой, как получается.
          Скатилась на обочину в траву, чтобы остатками росы умыться от пыли и от пуха очиститься. И прилегла отдохнуть в ямке между корней в тени берёзки гладкоствольной и заснула. А тут комар-пискун из леса вылетает и прямо в кончик носа свой нос-хоботок вонзает и пьёт и пьёт кровь из Головы. Голова видит, что комар кровь её пьёт, а поделать ничего не может: корни берёзки не дают шелохнуться, глубокой та ямка для отдыха оказалась. Кто поможет нерадивой, кто руку помощи протянет. Смотрит: идут чьи-то ноги, высокие, огромные, идут так, что траву подминают, кочки перешагивают, кусты мнут.
          – Помогите мне, Ноги, сгоните комара, – стала звать на помощь Голова.
          А ноги не слышат, идут, знай себе, напропалую и прошли мимо, не услышав. Комар же кровь пьёт и не останавливается, так и норовит всю до капли выпить. Забеспокоилась Голова, как же она без крови жить будет, а комара отогнать нечем: ни ручек, ни ножек – никакого помощника нет, все на вольных хлебах. Но тут комар насытился да так, что еле-еле взлетел.
          Обрадовалась Голова, что комар улетел, и дальше стала отдыхать. Но тут, где комар кровь пил, стало нестерпимо зудеть: какой тут отдых, когда сил терпеть зуд нет. Голова и так и так повернётся, и о корень, и о траву, и о землю почешется, а покоя не наступает. Видит: руки чьи-то мимо ползут, да с такими когтями, что точно смогут комариный укус успокоить. Показала Голова рукам, где комар сидел, а правая рука не рассчитала и как цепанула со всей силы: так нос и расцарапала до крови, а комариный зуд и не задела. Взвыла Голова от боли и поняла, что лучше своих рук нет, что лучше своих ног нет, что тело своё лучше всех, и каждый член команды зачем-то да нужен, и в нужный момент спасёт, и пригодится, и будет незаменим, потому что заменить есть кем – да некем. Все такие же – да не те.
          И с тех пор ищет Голова членов своих и не находит, а если находит, то сумасбродность свою не кажет и слов поддержки и восхищения не жалеет. Так собирает свою команду мало-помалу, может быть, и соберёт. Легче и проще всё сломать и всех разогнать, чем сделать и собрать воедино, а заново, пожалуй, и невозможно.

15:53, 06.05.26, Москва