Достоевский и христианство

ДОСТОЕВСКИЙ И ХРИСТИАНСТВО

Митрополит Федченков в своих мемуарах «На рубеже веков» уверяет, что Достоевский доказывает существование бога: «… в "Братьях Карамазовых" есть такой разговор между Иваном и лакеем Смердяковым: "Ты, Иван, говоришь, что Бога нет? Ежели нет, так все можно!" Вывод точный, неопровержимый: без Бога нет и греха. Ученый Иван понимал, конечно, это, но осуществить до конца не мог. А лакей Григорий Смердяков делом доказал это: Бога нет - и отца убить можно; и нечего тут мучиться, как если клопа раздавить...»

Вывод не «точный и неопровержимый», а глупый, пещерный. 1) от убийства предохраняет не церковь, а закон. 2) В античной Греции или в Древнем Риме никому бы в голову не пришло, что Зевс или Юпитер наказывают на том свете за мирские грехи. Нет ни одного мифа, где бы описывалось, как боги наказали за воровство, мошенничество, избиение, бытовое убийство, изнасилование, грабеж, бандитизм.

Далее Федченков грубо упрощает притчу о великом инквизиторе у Достоевского, он не понимает, что Достоевский переносит события в средние века, чтобы не обвинили, что он говорит о современной ему России.
[Однако Федченков тут же возражает и царизму, и вождизму и даже высшему существу:
«… почитатели народа… легко могут изменить ему. Пока народ во всем согласен со своими почитателями и вторит им, он и хорош, и умен. Но попробуй тот же умница-народ что-нибудь подумать и сделать по своему собственному уму-разуму, тотчас же те не только отвернутся от него, но даже и проклянут...»]

В романе «Идиот» самый положительный герой, князь Мышкин, горячо проповедует… христианство? Читаем:
«… Католичество - все равно что вера нехристианская! … католичество римское даже хуже самого атеизма… Атеизм только проповедует нуль, а католицизм идет дальше: он искаженного Христа проповедует… Папа захватил землю, земной престол и взял меч…  к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство… всё променяли за деньги, за низкую земную власть. И это не учение антихристово?! Как же было не выйти от них атеизму? Атеизм от них вышел, из самого римского католичества! … массы самого народа начинают не веровать, - от тьмы и от лжи, а теперь уже из фанатизма, из ненависти к церкви и ко христианству! … Ведь и социализм порождение католичества и католической сущности! Он тоже, как и брат его атеизм, вышел из отчаяния… чтобы заменить собой потерянную нравственную власть религии, чтоб… спасти не Христом, а тоже насилием! Это тоже свобода чрез насилие… "Не смей веровать в бога, не смей иметь собственности, не смей иметь личности…" … Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш Христос… »

Не один Достоевский будет проповедовать непротивление злу насилием – и Толстой, и Неру, и Ганди, а Ленин будет нещадно критиковать Толстого. Еще бы, скажем, еще бы! – в кружке Петрашевского Достоевский вместе с Н. А. Спешневым готовил государственный переворот. Затем арест, 8 месяцев в Петропавловской крепости, приговор к смертной казни, замена четырехлетней каторгой и отбытие воинской повинности. Еще бы!

Но разве православие – не продолжение империи? Достоевский боится писать о православии. Ведь не мог он пройти мимо такого позорного факта, что в 1866 году «за изложение самых крайних материалистически взглядов» был наложен арест на книгу русского физиолога и мыслителя И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», противоречившую религиозным представлениям о человеке и его душе. Петербургский митрополит Исидор попросил Синод сослать Сеченова «для усмирения и исправления» в Соловецкий монастырь «за предерзостное душепагубное и вредоносное учение». Впоследствии арест на книгу был снят, но до 1894 года она числилась в спецхране… простите, хуже: в списках книг, запрещенных для хранения в библиотеках. Самого Сеченова занесли в списки неблагонадежных, ему запретили читать лекции («Материалы по пересмотру действующих постановлений ценуры и печати». Ч. I, СПб, 1870, с. 499 – 505; В. Прокофьев, «Атеизм русских революционных демократов», М., 1965, с. 88)

Но разве христианство – отрицает насилие? «И истребишь все народы, которые господь твой дает тебе, да не пощадит их глаз твой» (Книга Исайи). Убийство египетских младенцев, всемирный потоп, наконец.
«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч,
ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее.
И враги человеку - домашние его. Кто любит отца и мать более, нежели Меня, недостоин меня, и кто любит сына и дочь более, нежели Меня, недостоин Меня… » (от Матфея, 10:34-38)
«... если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником; ...» (Лк 14:26).
Убивай гадалок, иноверцев, буйных и непокорных, недевственных жен – вот чему учит Библия.
Неужто Достоевский не в курсе, неужто считал христианство лишенным насилия?
Но так ли привержен Достоевский христианству, если он в кружке С. Ф. Дурова дважды зачитывал письмо Белинского Гоголю с осуждением книги, где Гоголь пропел «гимн гнусному русскому духовенству».
Белинский пишет: «По-Вашему, русский народ — самый религиозный в мире: ложь! Основа религиозности есть пиетизм, благоговение, страх божий. А русский человек произносит имя божие, почёсывая себе задницу… Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочку и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, брюхаты жеребцы? Попов... Не есть ли поп на Руси для всех русских представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства? И будто всего этого вы не знаете?»

Достоевский, наоборот, выворачивает, что католичество – зло… Перевод стрелок на католичество – это своего рода эзопов язык. Понимаете – он выдумывает липовое ненасильственное христианство, чтобы противопоставить его христианству же, но только реальному. Какая же тут проповедь христианства, тут яростная атака на него. Говорил о «духовном примирении», и тут же, не имея возможности обвинить православную церковь, точно так же являющейся орудием государства, он все обвинения в ее адрес переносит на католичество.

Достоевский убежден в «реальности и истинности требований коммунизма и социализма...» («Литературное наследство», т. 83, 1971, с. 446). Но не понимает, что такое социализм, он рисует его с Бакунина и Нечаева, приписывает ему подавление личности, когда на самом деле – и об этом пишет Маркс – личность подавляет тяжелый подневольный труд. Не чувствуя это, Достоевский уверен: «... зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекаря-социалисты, ... ни в каком устройстве общества не избегнете зла...» (Полн. собр. худ. произведений, т. 12, 1929, с. 210). То, что зло – в обезличивании человека тяжелым, однообразным трудом – не касается писателя.
Достоевский живет исключительно той эпохой, когда в России капитализм едва пускал корни, он не знает истории других стран. Потому Достоевский стерилен в атеизме. Россия не прошла тот путь борьбы философии и становящейся науки с религией, который прошла Европа в XVII веке.
Но посмотрите, как яростно защищает Достоевский и атеизм, и социализм, когда указывает, откуда они берутся!

Достоевский упрекает социализм в отрицании права на собственность. Которой у рабочих т крепостных в царской России и не было! И тут же упрекает католичество в вещизме. Что-то здесь не так. Именно католичество? Или Достоевский не в курсе, что РПЦ – крупный землевладелец, что родился – плати, женился – плати, умер – плати? Вряд ли…

***

Википедия: «Свои политические взгляды времен петрашевцев Достоевский позднее назвал «теоретическим социализмом» в духе системы Фурье». Свержение власти, вот что замышлял в кругу петрашевцев Достоевский. Вся русская общественность расценила «Братья Карамазовы» как бунт против бога, какое, к черту, православие? И старец покойный у него именно «провонял», и…

«… Не бога я не принимаю, Алеша, я только билет ему почтительнейше возвращаю.
- Это бунт, - тихо и потупившись проговорил Алеша».
Бунт, бунт, не сомневайтесь! Иван повторяет безбожника Вольтера: «Я не бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то божьего не принимаю и не могу согласиться принять» (Собрание соч., т. 9, 1958, с. 295). То есть: не абстрактного, разумеется, мира, а царской России не приемлет Иван.

Увы, против системы, страшного «мира божьего» Достоевский слабенько выдвигает христосиков, готовых страдать за всех Алешу, князя Мышкина, Соню Мармеладову. И ведь знает, сам наделяет такими фамилиями: Мармеладова, Мышкин.

Посмотрите, как в «Подростке» Версилов – а это, бесспорно, сам Достоевский, с его сумасшедшинкой, с его тотальной страстью - униженно просит против религии:
«… Я не мог не представлять себе временами, как будет жить человек без бога… Я представляю себе… что… люди остались одни … великая прежняя идея оставила их... И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство… Осиротевшие люди тотчас же стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее, они схватились бы за руки, понимая, что они одни составляют всё друг для друга. Исчезла бы великая идея бессмертия… и весь великий избыток прежней любви к тому который и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку. Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою преходимость и конечность… Они стали бы замечать и открыли бы в природе такие явления и тайны, каких и не предполагали прежде, ибо смотрели бы на природу новыми глазами, взглядом любовника на возлюбленную. Они просыпались бы и спешили бы целовать друг друга, торопясь любить, сознавая. Что дни коротки, что это – всё. что у них остается. Они работали бы друг на друга, и каждый отдавал бы всем всё своё и тем одним был бы счастлив. «Пусть завтра последний день мой, - думал бы каждый, смотря на заходящее солнце, - но всё равно, я умру, но останутся все они, а после них дети их» - и эта мысль, что они останутся… заменила бы мысль о загробной встрече...» («Подросток»)

Достоевский в «Великом инквизиторе» противопоставляет «светильникам разума», «духовным пастырям», и всей Партии масс («ордену меченосцев», по выражению Сталина) – сами массы. Которые, увы, всегда готовы передоверить свои судьбы человеку государственному. Человеку просветленному, «слышащему подземный гул истории» (Отрега-и-Гассет, «Восстание масс»), стоящему над, способному обобщать, вооруженному передовой теорией... «… нет у человека заботы мучительнее, как найти того, кому бы передать поскорее тот дар свободы, с которым это несчастное существо рождается».

У Достоевского Христос пришел призвать людей к свободе? Угу. Что ни страница святых писаний – не возгордись, не богохульствуй, смирись, не убий - даже фашиста.
Разумеется, писатель знает это. Инквизитор говорит Христу о другом: «Всё, что ты вновь возвестишь, посягнет на свободу веры людей, ибо явится как чудо, а свобода их веры тебе была дороже всего… Не ты ли так часто тогда говорил: „Хочу сделать вас свободными“. Но вот ты теперь увидел этих „свободных“ людей… — Да, это дело нам дорого стоило, — продолжает он, строго смотря на него, — но мы докончили наконец это дело во имя твое. 15 веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено.. . Ты не веришь, что кончено крепко? … именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем сами же они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим… того ль ты желал, такой ли свободы?»
— Я опять не понимаю, — прервал Алеша, — он иронизирует, смеется?
— Нимало. Он именно ставит в заслугу себе и своим, что наконец-то они побороли свободу и сделали так для того, чтобы сделать людей счастливыми. «Ибо теперь только (то есть он, конечно, говорит про инквизицию) стало возможным помыслить в первый раз о счастии людей. Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливыми?»

То есть. Инквизитор утверждает, что он печется о благе миллионов! Как Сталин.

Борис Ихлов