Пусик, Помпа и Шпицуха

Красивые женщины не бывают одинаково красивыми, под каким углом ни посмотри. Она была несомненной красавицей — и лицом, и статью. Это когда рост объему соответствует.

И главной в ее образе была копна натуральных необузданных блондинистых волос, которые в распущенном состоянии представлялись гривой или золотой волной, в которой запросто мог захлебнуться самый благородный кавалер. Она хотела казаться маркизой или баронессой: ей манерность была совсем не чужда.

В свои тридцать лет эта женщина ни разу не побывала замужем и не рожала. Хотя по своей природе она не была волчицей или охотницей и никогда не утверждала, что рождена для роскоши, но вот взяла и увела пятидесятилетнего мэна из семьи.

***
Мэн был китойбой-старпом. Китобой — это тот, кто бороздит широты мирового океана и добывает этих огромных животных, которых потом потрошат и делают колбасу и пирожки.
 
Вот он как раз не блистал ни статью, ни прической. Был мал ростом, толстый и плешивый, но имел другие достоинства: в первую очередь, полное доверие всех партийных и контролирующих органов. При всем этом очень большую зарплату и автомобиль Волга. Но в тот год страстного соития этот авторитет передоверил получение зарплаты и управление квартирой новой красивой жене. Да она бы и Волгу забрала, но пока боялась на ней рулить. Все текло своим чередом: он добывал для народа морских млекопитающих, она занималась адюльтером.

Конечно, все прошлые и нынешние поклонники были влюблены в ее образ, но она не имела привязанностей, не повторялась и относилась к этому как к ремеслу, стараясь не нарушать традиции и уклад таких вот брачных отношений с морскими.

Но тут придется оговориться — привязанность все же у нее была, и это был не пылкий идальго, а рыжий шпиц — вернее сука — Шпицуха. Она была ангельской внешности и с совершенно мерзким характером. Эта бестия слюнявила и драла носки поклонников, когда нужно было и когда нет. Если она эти носки куда-то
затыривала, то найти их было невозможно, и кое-кто уходил без носков. Питалась она только яблочными шарлотками и конфетами в форме трюфелей, может потому и была такая мстительная и злобная. Но, к всеобщему ужасу, больше всех она ненавидела мужа-кормильца, который хоть и ненадолго, но возвращался в объятия своей красавицы-жены. Так вот, эта сучка при любом удобном случае хватала его за филейные части и рычала, как голодная гиена. Мужу это очень не нравилось, но даже жестом грубым в сторону собаки он боялся обидеть жену, считая, что не имеет на это морального права, и втайне мазал раны зеленкой, что-то кряхтя себе под нос.
 
До того, как стать помполитом (заместителем капитана по политической части) он долго служил в райкоме, где дослужился до завотделом. Теперь, уходя в моря, он свой дом оставлял под попечительство и пригляд этой организации, и, по правде сказать, там один ретивый инструктор старался очень опекать его жену. Но преференциями он не пользовался и льготной очереди не имел. Так, на подхвате. Но если скука наступала, что, надо сказать, очень уж редко случалось, то она прибегала к его услугам разнорабочего.

У него был длинный мускулистый язык, а ведь все знают, что других не берут в отдел агитации и пропаганды, где он имел честь служить. Надо отметить, что этот хлыщ, ко всему прочему, имел уникальные организаторские способности по комсомольским слетам и коллективным выездам на природу, что по сути было ритуальной пьянкой у костра. Тут он проявлял свои языковые способности, охмуряя комсомольских активисток, что, собственно, и было его «profession de foi», как говорят французы. В свои 35 лет он жил с мамой, которая одновременно по своему характеру была и Верой Засулич, и Фанни Каплан. Он свою маму, сколько себя помнил, всегда боялся, так как ее наградными грамотами можно было обклеить все стены в квартире. Мама была одинока, но по легенде его отец был летчиком-испытателем.

И вот, выполняя партийное поручение приглядывать за житьем-бытием бывшего работника райкома, он, робея, влюбился в эту шикарную женщину и стал тайком от мамы писать стихи. Но они, если и получались вроде как о любви, то были, как верблюд, — горбатыми и все больше сплетали в узел верность долгу с чистотой помыслов. Он возил ее на своих Жигулях по разным делам и банным потребностям, таскал кошелки и мешки в прачечную, но красавица была холодна. Она этой весной наконец закончила читать фундаментальное произведение «Сага о Форсайтах» и пришла к мысли, что сила красоты — в роковом давлении даже на самые холодные натуры. Она хотела быть и роковой женщиной, и холодной, как айсберг в океане страстей.

Вчера сосед пришел за солью не первый уже раз и завел песню, что жена уехала и даже соли не оставила. Он пытался перешагнуть порог, но Шпицуха только того и ждала, явно намереваясь впиться ему в ногу. И он опять не решился, а значит, был не героем ее романа. Он ушел, но было слышно, что звонит в дверь к другой соседке. Наверное, с той же историей про жену и соль, но там, вероятно, его проблемы поняли и приняли.

Сегодня утром она случайно увидела мужнины ключи от машины, а вот ключей от гаража не было. Тот, наверное, предвосхитив ее желание покататься, спрятал их куда-то. Она позвонила холую-инструктору, и тот быстро примчался на своих зеленых Жигулях. На гараже висел здоровенный замок типа амбарного, а такие, как известно, и к уговорам, и к угрозам равнодушны. Но ей очень надо было проникнуть внутрь, и она сказала: «ломайте». А потом любовалась, как ведомый любовью инструктор привел слесаря из ЖЭО и участкового.
 
Начали пилить. Ей вроде уже перехотелось кататься, но отступать было поздно. Замок спилили, воротины распахнули, а там оказалось пусто. Она пошла домой, участковый отправился искать свидетелей. Инструктор эротично потоптался перед глазами и тоже уехал. После обеда в дверь постучали. Красавица была в халатике цвета спелого абрикоса. За дверями стоял участковый, он доложил, что Волгу нашли
на парковке в рыбном порту, куда и поставил ее супруг.

Участковый с минуту как конь постучал копытами под пристальным взглядом Шпицухи, верно надеясь на чай и угощение. Но так и ушел, пытаясь озорно блеснуть глазами. У нее был сегодня очередной визитер с хорошими фантазиями и моральными рекомендациями. Как она поняла, он должен быть какой-то темной масти, а они очень падкие на ее волшебный блонд.

***
Муж ее в это время ругался с капитаном, ведь кто, как не он, был поставлен блюсти государственные интересы выполнения пятилетнего плана. А капитан вдруг отказался гарпунить кита лишь потому, что тот еще не набрал нужной массы. Кончилось все тем, что его попросили удалиться с мостика: вроде как он мешает судовождению. Это было уже недопустимо, и он, конечно, будет жаловаться! В его обязанности входило следить за тем, чтобы экипаж не забывал коммунистических идеалов. Но негласно он был поставлен выявлять неблагонадежных. И он знал, как подставить этого зарвавшегося капитана.

Доносы и доклады за его подписью никогда не оставались без внимания, ибо были подписаны В. И. Ленин. Вообще он был Василий Игнатьевич, и фамилия у него была Лёнин. Но кто теперь помнит букву ё? Он под этой фамилией прошел региональную партийную школу и теперь делал карьеру по партийной линии.

А когда его бывшая пришла в партком просить помочь сохранить семью, ее оттуда грамотно спровадили. Она располнела после двух родов и была вся больная, что послужило причиной развода. Товарищи по партии его поняли и поддержали. А он, соблазненный и влюбленный, если получалось дозвониться своей новой красавице, называл ее не иначе как «пусечка» и допытывался, почему она скучает, а потом пел ей в трубку куплет из «Лебединой верности». Дежурный связист, по случаю хлебнувший спиртного, рассказал, что один раз выслушивая эту чушь, умирал от смеха, видя, как помполит сучит ножками, играя в зажимухи. 

***
Шпицуха как что-то предчувствовала: в дверь уже звонили, а та никак не давала запереть себя в туалете. Но все закончилось не в ее пользу. Пусик была секси: в чулочках и ночнушке бананового цвета, а вот за дверью оказался человек совсем уж темный, а именно черной масти. Похоже, это был афроамериканец.

Не дипломат, конечно, и не рок-музыкант, а матрос какого-то аварийного судна под конголезским флагом. Он оказался к тому же еще очень языкастым и губастым, и справлял свою похоть весьма архаично, явно каким-то родоплеменным способом. При этом светил своим белыми стопами и ладонями, как в «Саге о Форсайтах». А Шпицуха при всем этом выла в туалете, как львица в пампасах, которую лишили любимых игрищ.

Прозвонил будильник, озвучивший, что оплаченное время закончилось, и Сэм Брук пошел в ванную, где чем-то громко булькал. Но, если бы кто понимал его наречие, то знал бы, что он возмущается тем, что санузел раздельный. Хотя поссать в рукомойник тоже можно. А Шпицуха затаилась в надежде, что черный гость из пампасов откроет дверь, и тут-то она напрыгнет!

Товарищ Сэм Брук расшаркался в дверях, сверкнув белыми клыками, и ушел без поцелуев. Ничем он Пусика не удивил — так, обычный середнячок, и остался от него лишь таинственный запах заболоченного тропического леса. Освобожденная Шпицуха дико озиралась по сторонам и нервно принюхивалась, а положенные на тумбочку доллары пыталась изжевать, но была вовремя обезврежена. Но все же на бумажках дядюшки Сэма остались-таки мелкие слюнявые закусы.

***
У Пусика была подруга по профессии. Именно она, заработав с Брука, отправила к ней данного персонажа. У них, конечно, был бартер — подруга положила глаз на инструктора, который, как она жаловалась, отрабатывал вяло, но деньги платил, и она воспылала идеей выйти за него замуж. Прошла всего неделя, как она дала ему, конечно за деньги, но уже собралась идти с мамой его знакомиться. Подруга была активная и изворотливая, она могла как входить в положение, так и выходить из него. Когда-то она пыталась даже охмурить старпома, но Пусика обойти не смогла. Они вместе с ней куртизанили в своем уезде.

Прошлое воскресенье было солнечным и теплым, и они решили посидеть на террасе популярного в их городе кафе. Без дураков было понятно, что Пусик будет со Шпицухой, а подруга обещала привести нового субъекта. Пуся со Шпицухой приехали раньше, сели за столик и уже угощались грушевым штруделем. А когда появилась подруга с кучерявым субъектом, тот надменным образом заявил, что не сядет за стол с собакой: или собаку уберите, или он уйдет.

Короткая пауза завершилась тем, что подруга его послала куда подальше, и он ушел без скандала и проклятий. Мужчина явно сумасшедший, это было их общее мнение. В тот самый день она и подпихнула ей инструктора отдела агитации и пропаганды, который потом ей посвятил хвалебную оду и с мамой намеревался познакомить. А может это она намеревалась, а он лишь поддакивал?

Но были и такие, что пытались и с них поиметь, в частности Лека — не мальчик и не девочка: фотограф-романтик. Где в городе свадьба или похороны, или утренник в детском саду, пусть даже демонстрация трудящихся — он всегда там. Нащелкает своих фото в авангардном стиле, но всегда романтических. Было ли это нужно тем, кого он фотографировал, в расчет не принималось. Он потом приходил и толкал свое творчество, с чего и жил.

Лека было гостем во всех городских и культурных трещинах и потому знало все сплетни. Оно и было основным поставщиком клиентов для подруг. Этот сутенер в последнее время стал требовать сняться у него в стиле ню, считая это изобразительным искусством, а это обещало удвоить и даже утроить поток клиентуры. И он очень на этом настаивал, так как сам с этого имел. Но они сказали, что пока они не определятся, кто он — мальчик или девочка, фотографироваться не будут. Тем более делать это бесплатно они не собирались, а платить им Лека не хотел: это оскорбляло достоинство фотографа.
 
Сплетничали, что Лека трется с байкерами и любит брутальных небритых мужиков. Но это ничего не доказывало — любить таких могли как девчонки, так и мальчишки. Подружки решили однажды даже отследить, в какой оно ходит туалет, но оно всегда уходило за угол, а там не углядишь.

***
Сам же Помпа, как его ласково кликала красавица, был еще тот прощелыга. Вместе с путевкой в моря на хорошие должности он бодро влез в участие в законспирированной, но работающей схеме. Она ему казалась надежной тем, что была до крайности примитивной. В каком-то порту, чаще в Сингапуре, куда планировался заход, для него была приготовлена неприметная сумка, и, конечно, это были не видеокассеты, не порножурналы и не книги вражеских писак, а всего-то швейная фурнитура, где главным были лейблы.

У таможенников эта сумка в руках столь советского лица не вызывала никакого интереса, так как для них не было тайной, что это лицо пользуется доверием известного ведомства, по заданию которого он в бинокль рассматривал вражьи берега, а потом отправлял схемы и радиограммы. Но содержание этой сумки тянуло на сотни тысяч рублей, где Помпа, конечно, имел свой интерес. А по службе его хвалили и непременно ставили в пример. Свою долю за фурнитуру он получал при передаче сумки от какого-то железнодорожника без фамилии и имени. Став человеком схемы, этот советский индивидуум и получил взамен красавицу, которая была тому мерилом.

***
А попал он к ней следующим образом: у них с подругой был еще один поставщик клиентов — таксист, он же заядлый картежник и бильярдист. Был знаменит тем, что о его хребет сломали кий, который, вроде как, и не должен был ломаться, так как был не разборный, а традиционно русский. Так вот, этот таксист однажды и привез к ней помполита, который, вывалившись из кабака, возжелал сексуальных услуг. И вот этот дяденька с бутылкой водки, из которой лакал с горла, оказался у нее.

Шпицуха тогда была хворая и потому на него не прореагировала. Помполит тогда обмывал удачную передачу сумки железнодорожнику и получение доли. И вот тогда он, толстый, плешивый, во флотской майке, в трусах по колено и одном рваном носке в позе эмбриона валялся на ее кровати. Она обшарила его карманы и все узнала: про партийную принадлежность, про должность, и еще много чего. Пачки советских денег очень завораживали, и был огромный соблазн откусить, но она сдержалась, наметив другой план.

Кавалер храпел и хрюкал до утра, а проснувшись от холода, не открывая глаз, пытался определить на ощупь свое местонахождение. Для него самым худшим вариантом был вытрезвитель. Если он там, то у него вышмонали все деньги и сейчас сочиняют донос на службу. Он совершенно ничего не помнил после того, как сел в такси. Только точно знал, сколько у него должно было остаться денег, которые были рассованы по карманам.

Медленно открывая глаза, он не сразу понял, что находится не в вытрезвителе. Обстановка была домашняя, а напротив него, обняв коленки и упершись в них подбородком, сидела блондинка.

Где-то лаяла собака, а все его шмотье валялось на полу. За ним он и потянулся. К его великому изумлению все было на месте, но известно, что хрен редьки не слаще. Это стало понятно, когда барышня, по-детски всхлипывая, принялась рассказывать, как он ее невинную пытался силой склонить к извращенному сексу, душил и запугивал застенками КГБ. И она, страдалица, была вынуждена искать защиты, от чего и позвонила участковому, и тот обещал быть утром, чтобы взять у нее показания и оформить протоколом. А так как их участковый — человек обязательный, она ждет его с минуты на минуту.

Помполит с дрожью в голосе спросил, загладит ли он деньгами свое отвратительное поведение, и сможет ли она тогда позвонить участковому — отменить вызов, ссылаясь на то, что договоренности уже достигнуты. Она не ответила, но дала понять, что хочет знать, о каких деньгах он говорит. Тот достал пачку десяток в банковской упаковке, она взяла ее элегантным движением и пошла отменять тревожный вызов.

Только тут помполит увидел, какая она во весь рост красавица, и демоны начали его искушать с новой силой. Она вскоре вернулась, уже совсем обновленная, в эротическом костюмчике горничной для ролевых игр. И тут уже бывший партработник и блюститель коммунистической морали сломался. А уж когда она попросила носок, чтобы заштопать его собственноручно, он окончательно расчувствовался. И от того его тело стало наливаться силой, а мозги — успехом. Не хватало только малости — похмелиться.

Он протянул чаровнице зеленый полтинник, и она все поняла без слов, быстро позвонила таксисту, и тот, хоть и по пятикратной цене, но все быстро привез. Они сели завтракать. Помполит водку запивал шампанским, пока не свалился на коленки и не начал ей лизать ноги, а солнечные блики от его лысины отражались и смешно разбегались по углам комнаты. Все шло по плану, пазлы складывались, и вся картина окончательно оформилась в виде четырехкомнатной кооперативной квартиры в соседнем подъезде и супружеского статуса.

***
Весна уже в разгаре, Помпа в океане, а они со Шпицухой валяются на кровати и размышляют, чего бы и где вкусно покушать. Ее благопристойные мысли спугнула Шпицуха: она подпрыгнула и мерзко тявкнула. Это означало, что через секунду раздастся телефонный звонок, эта тварь его как-то могла предвосхищать.
Так и случилось — звонил инструктор и взахлеб доложил, что проводит слет комсомольского актива за городом и будет интересно, с ним едет теперь уже его невеста и ее лучшая подруга, и они рады ее пригласить. Если она согласна, то они за ней минут так через сорок заедут.

Он на том конце провода явно слюнявил трубку и вскоре исчез со связи. Пусику идея понравилась, и они начали собираться. Когда она надевала на Шпицуху красное боди, без драки не обошлось. На себя же она натянула самую короткую юбку такого же цвета, что и боди. Эта юбка ее не раз приводила к победе. А сверху на ней должна была быть золотистого цвета курточка из Сингапура с каким-то загадочным лейблом сзади. Та курточка доставала ей только до пупка. Потом она ловко заколола свою гриву и была готова покорять и зарабатывать.

Она сгребла в охапку Шпицуху и вышла с ней на улицу, где бушевал май полянами желтых одуванчиков и кустами цветущего шиповника. Вокруг порхали разноцветные бабочки. Она вышла на угол дома, опустила Шпицуху на землю и пыталась зацепить поводок за карабин ошейника, но собака извернулась и кинулась бежать вдоль дома. А дом тот был крейсерообразный и бесконечный. Если со стороны подъездов он еще просматривался, то с тыла зарос кустарником и был завален всяким хламом, где даже красное боди разглядеть было нельзя. Конечно, она на своих каблуках не могла туда сунуться и запаниковала.

На эту панику, наверное, и пришлепал участковый. Он не стал говорить даже дежурного комплимента, а сразу кинулся набивать очки, пытаясь догнать беглянку. А тут уже и инструктор с подружкой подкатили. Тот всего пару секунд пожеманничал и кинулся вслед за участковым, а подруга Пусика пыталась успокаивать: мол, Лека вчера подогнало хорошего клиента, она завтра его попробует и передаст ей.
Подруга была понимающая. Шпицуху нашли-таки по красному боди: она успела оббежать почти весь дом по периметру и теперь лежала в цветущих одуванчиках, силясь что-то выблевать. Это что-то свешивалось из ее пасти и мешало ей хватать руки, которые пытались ей помочь. То, что свешивалось, опознать было нетрудно: это был использованный презерватив того самого советского производства, который в официальных хрониках именовался как изделие №2, так как изделием №1 был противогаз.

Шпицуху увезли к ветеринару, она злобно зыркала глазами и истерично дергала лапками. Доктор был очкастый и опытный, с таким не забалуешь. Он сразу понял глубину проблемы, тут же воткнул куда надо укол, и пока тот действовал, доверительно поведал, что на собачку не стоит обижаться, так как в медицине известны такие случаи и у людей, и называются они пикацизмом. Потом он больную положил на спину, раскрыв ей пасть, сказал, что у нее полный желудок, и все придется доставать. И все это были изделия номер два, среди них попадались и цветные, а значит не советские, тем более, если с усами.

Когда все это закончилось, и доктор гарантировал полное выздоровление, пришлось рассчитываться, ибо услуга оказалось платной. Пусик, как всегда, денег с собой не брала, считая, что это ниже ее достоинства, поэтому рассчитался инструктор, скорее всего из средств комсомольских взносов на мероприятие. Шпицуха очнулась уже в квартире на своем коврике и, полакав воды с клубничным ароматом, вновь упала спать.

***
Помпа подслушал разговор матросов на палубе, где они сушили рыбу на веревке. Спорили о том, почему рыба, когда высыхает, всегда загибается хвостом четко влево по отношению к экватору. Мнения были разные, а вот для Помпы это не было секретом. Это лишь подтверждало его мировоззрение: что даже при высыхании единственный правильный и надежный путь — влево.

Пусик на ночь выдернула из розетки шнур телефона и легла перед телевизором, натянув одеяло на самый нос. Окно было открыто, а за ним — теплая, уже почти летняя ночь. Она хорошо засыпала под разговоры о смысле жизни. Сегодня дискутировали о том, спасет ли мир красота. И в полудреме она вроде как услышала, что нет.

***
Таксист со стальной спиной безуспешно пытался ей дозвониться из будки уличного телефона-автомата. У него в машине развалился какой-то деятель советской культуры и требовал сиськастую блондинку.

Инструктор зажимал в кустах вторую секретаршу райкома комсомола, в то время как его невеста артистично работала с клиентом. А мама инструктора, вопреки своему огромному партийному стажу, напилась вчера и пошла к гадалке по имени Кассандра с расчетом услышать от нее благословение на женитьбу сына. Но у той все время выпадали какие-то недоброжелатели, пустые хлопоты и даже казенный дом.
 
Лека само не могло определиться с ориентацией, потому себя снимало в стиле ню. А у Шпицухи как-то затянулась медикаментозная дремота, и она лежала, свернувшись
комочком, и казалась воплощением кротости и доброты.

***
Осенью Помпу арестовали прямо в момент передачи сумки железнодорожнику. И все это можно считать здравым смыслом.