Потупчик как ловушка

     Именно то, что американцы называют мэйк ма дэй, пронзительно пронзило меня ясным пониманием с самого с утра, стоило мне ещё до выхода в сеть начать редактировать скачанные ночью картинки рисованных фембоев. Лаская сразу замаслившимися глазами прелестный футфетиш и грозный стояк нарисованных прелестниц, я, разумеется, не мог не вспомнить Потупчик. Я уже писал, что часто представляю её трапом, настоящим, с настоящим хером меж тоненьких ножек, чоткий такой фембойчик, только и ожидающий стебанутого на всю башку коалу, как он сам именовался, антисемита, гомофоба и нациста. Зашёл и не прогадал, она действительно ждала меня. Вся такая сексуальная, хрупкая, гладкая, аккуратно, волосок к волоску, убравшая волосы назад, а ещё сидит вся такая одинокая на подоконнике, читая поднебесную книжку, короче, так у меня встал - мама, не горюй. Понимая, что моя эрекция вполне способна завести меня в пучину предательства и всепрощения ( даже псов поганых и Путина ), я наскоро передёрнул, но и в фантазиях зловредная девка молча протянула мне свои ступни, кои я и оросил вязкой белой жидкостью. Проведя гигиену среди себя, перекурив, не без того, такое дело, улёгся на кровать и задумался. Она не выходила из головы. Конечно, там ещё присутствовали и нарисованные фембои, но Потупчик заслоняла всех, даже наспех и зря скачанный Арсеньев отправился в корзину, а помещённый там же Кизи был восстановлен и тут же удалён. Поймав себя на метаниях и душевных порывах к прекрасному, овеществившемуся на сегодня в тройке фоточек моей стародавней любимки и музы, решил, что, значит, так тому и быть.
    - Сердцу не прикажешь, - покаянно бормотал я, тычась носом меж ног сидевшей на подоконнике женщине.   
    - Х..., - уточнила она, трогая меня пальчиками ног за символ восставшей мужественности. Погладила головку и принялась потирать краями ступней яйца, гудящие колокольным звоном. - Давай, - предложила она, слушая колокольный звон, - ты же обожаешь руссиш кляссик, несмотря на всё твоё зловредничанье и инсинуации.
    Отдав свой член на волю фетишизму, закрыв глаза, мечтая о Кристине, я, словно тетерев впотьмах, затоковал, ведь колокол - в Маскве.
    - Зря ты женился, барин, - серьёзно сказал мне Оська, успокаивая мою мятущуюся душу. - Не женился бы, так и не страдал бы.
    - Из - за бабы ? Га ! - воскликнул Барон, обхаживая меня с другой стороны. - Плюнь. Их много, ещё лучше себе найдёшь.
    - Лучше нету, - с трудом сдерживал я слёзы, с тоской оглядывая молча пирующих в тёмном углу ярыжек и сальных пупов, - вы её ног не видали.
    - Что ноги ? - скривился Барон. - Они у всех одинаковые.
    - Не скажи, - упёрся я, заказывая мерзачика и свежепросольных огурцов у подскочившего бойкого полового - ярославца.
    - Спеть что ль ? - спросил Барон, залезая на стол. Потоптался, а затем, обхватив голову руками, закричал : - Кудрявая, что ж ты не рада ?
    - Гладковолосая она, - уже разрыдался я, не понимая, то ли это похмельная слабость, то ли, в - натуре, любовь. - Волосы один к одному уложены, а смотрит так, что сам собой встаёт.
    - Ну и пусть стоит ! - ударил меня по плечу Оська, разливая из мерзавчика по стаканам. - Она, глядишь, лишний раз похвалится перед подругами, что стоит всю дорогу именно и только на неё одну у самого чоткого автора рунета.
    - Там фембои ещё, - успокаивался я.
    - Вот пусть она и будет фембоем ! - тут же нашёлся Оська, подмигивая Барону. - Вздрогнем.
    Мы вздрогнули. А стоявший за стойкой сам Тестов лишь качал головой, вверх - вниз, как лошадь, воочию видя то, что любовь с людями делает.