Пишу...

Закат уныло тут и там,
Сгущает тени по углам.
Полковник над бумагой спал,
Не веря собственным словам.

Мир опустел. Холодный зной
Страниц, исписанных тоской,
И рифм обманчивая гладь -
Не позволяла смысл познать.

«Я глух, - шептал он, - и язык
Мой груб и слово не звенит.
А стих хоть рифмами пестрит,
Но тайны Божьей не хранит.

Я есть тростник что на ветру…»
И в этот миг, в ночном бреду,
Пространство дрогнуло, как ткань,
Дохнуло холодом - и грань
Меж явью, бденьем или сном
Разверзлась в сумраке ночном.

Не гром, не буря, не гроза,
Но свет, пронзивший Небеса,
Отверз полковнику глаза -
Нет слепоты, теперь слеза,
Небесной синью разлилась.
В душе его в поток слилась.

Где нету ангельских зениц,
Нет званий, должностей и лиц,
Где нет меча и нет щита.
И только духа нищета,
Без Бога только в этом суть,
Познай, и в Господе прибудь.

И эта мысль страшней огня,
Знаменьем стало для меня,
Коснувшись слуха, как во сне,
Вмиг пробудился жар во мне.
Возник тихонький звук из туч,
Не арфа то, но Света луч,
Что струны нежно извлекал
Из бездны звезд и из начал.

И внемля арфе серафима,
Полковник, сбросив все сомненья,
Вдруг осознал, что в звуках мира
Нет воскресенья, нет спасенья.

А эта - не звучит, а длится,
Как кровь, бегущая в веках,
Как луч, упавший на страницы
И замерший в его строках.

Дрожание эфирной пыли,
Дыханье сфер, круженье сил,
Полковник слышал псов, что выли,
Среди нетронутых могил,

Как солнце движет океаном,
Как в жилах Бога свет течёт,
Как изначальный первый атом
Творцу всю славу воздаёт.

Тот звук вобрал в себя всю память,
Паденье Трои, плач вдовы,
И райский сад, где быстро таят,
И лед, и пламя синевы.

Внимал полковник духом тела,
Распятый на кресте тоски.
Он видел, как душа болела,
Вскрывая опыта пласты.

И вдруг, в гудении священном
Растаял ангел, звук утих,
Но откровением мгновенным
Остался в жилах новый стих.

Теперь он знал, зачем дана
Ему поющая струна:
Не для утех, не для услад,
Не ради лавров и наград -

Чтоб стать органом тишины,
Чтоб голос ангельской струны,
Пройдя сквозь смертное нутро,
Преображался в серебро.

Чтоб люди, слушая певца,
Не узнавали в нём лица,
Но ощущали холод крыл,
Которых ужас опалил,
И опалил, и воскресил.
И дал ему Небесных сил.

И внемля арфе серафима,
Полковник принял этот Свет,
И там, где смерть неотвратима,
Пошёл туда, где смерти нет.

И пишет он. Рука дрожит.
И этот трепет - между строчек -
Уже не смертным дорожит.
А верой в Бога... текст без точек...