Мои катёны. История 3 - Иди ко мне

Зайка стала взрослой. Взрослой и красивой. Изящная утончённая мордочка появлялась из большого белого воротника, напоминающего роскошное жабо. Пёстрая шубка ввиду повышенной лохматости была роскошной. И было понятно: она в курсе своего очарования. Об этом говорила её неспешная, гордая поступь. Она не торопилась, когда её звали. Она просто оборачивалась, останавливалась и смотрела: это чего там ещё такое? Подумав, могла отправиться дальше, проигнорировав  зов хозяина. 

Однажды, наблюдая очередной Зайкин царственный выход, семилетний внук заметил: она – королева. Я засмеялась, не возражая. Эта семейная королева легко руководила нами, понимая, что её очень любят.
 
Для Зайки всё вставало на место в её ежедневном бытии, когда занятое привычное любимое и отвоёванное ею окончательно место на столе рядом со мной было укомплектовано мною. Мне же приходилось располагать клавиатуру этажом ниже – на полочке под поверхностью её лежбища. Она соблазнительно перекатывалась с боку на бок, иногда замирая на спинке. И тогда моя рука неосознанно, как бы сама по себе тянулась к её мягкому, беленькому, пушистому животику и нежно пощекатывала его.
 
Но часто хозяйственные дела меня выталкивали в кухню, чего Зайка категорически не любила. И если я пропадала в так ненавистной ей кухне надолго, она спрыгивала с нашего рабочего стола и отправлялась по моему следу.

Мне не до неё, скачу у плиты и колдую над обедом, не обращая внимания на девочку. Но обращать внимание не обязательно. Её нельзя не почувствовать. Она проходит мимо и непременно шоркает о мои ноги мягким бочком, но с кухни не уходит, а, чуть пройдя, останавливается, поворачивает мордочку в мою сторону и с укоризной смотрит мне в глаза, будто говорит: харэ тут шарахаться, пошли в комнату. Короче, к ноге!

Я извиняющимся тоном ей отвечаю: Зая, не могу. Жди. Папу надо кормить, придёт скоро. Терпи. И Зайка, понурившись, тихо убредала на любимое место рабочего стола без меня.

Проходило ещё время и терпение девочки снова заканчивалось. Из комнаты летело громкое категоричное «мяу», которое можно было понимать как крик о помощи. И я летела из кухни. Зайка стояла на столе и, зная откуда я появлюсь, наклонив голову, смотрела именно в эту сторону, ожидая меня в полной уверенности, что уж сейчас-то я непременно приду.

И я приходила. Девочка начинала делать круги по столу, приглашая меня расположиться рядом. На полу лежала её ляля. Лялей мы называли маленькую вязаную куколку с пластмассовой головкой в капюшоне размером в полтора пальца. Кто-то из внуков забыл, а Зайка приглядела её для себя.

С тех пор, когда мы надолго уходили из дома, наша девочка превращалась в ожидание. Но когда мы возвращались, нас непременно встречал перфоманс от Зайки: на полу лежали всё её удочки с лохматыми разноцветными птичьми пёрышками, бантиками, бабочками. Они были тщательно растянуты про всему полу, а на самом видном месте лежала ляля.

Зайка всё объясняла ясно и понятно: родители, вы сволочи! Кинули меня, ушли, а мне было плохо. Вот, получите. Сама при этом встречала нас по-своему: на столе, высвечивая всё своими лазерами. Потом медленно, степенно шла к нам навстречу, тёрлась боком о двери, поворачивалась задом и принимала поглаживания, затем соглашалась посидеть на руках.

Но возвращаюсь к кухне с обедом. Увидев Заю целой и невредимой, я возмущалась:

- Ах, ты Зайчатина! Провокаторша! Некогда мне. Жди.

И снова уходила на кухню, там уже угрожающе шкворчало. Зайка начинала крутиться под ногами, иногда делала неожиданный лёгкий кусь за лодыжки, от которого я подпрыгивала.
 
Наконец, о, ура, кухонно-обеденное действо завершено, и я направлялась в комнату. Девочка, весёленько набирая скорость, торопилась впереди меня, а потом пулей неслась в комнату и с порога взлетала на спинку кресла, а с него теперь уже на свой стол и делала срочный бряк пузей вверх, дав неслышную команду: гладь!

Каждый раз, наблюдая эту картину, я смеялась, будто видела срочный бряк впервые.
Всё.
Зайкина картина жизни восстанавливалась и мир между нами тоже.