Приносящий жертву

Ты знаешь, где закопан клад? Может, он похоронен под толщей воды? Может, зарыт глубоко под землей? Может быть, он на вершине неприступной горы, а может, зарыт под горой? Может, его и вовсе нет, и все это выдумка, фарс, обман для наивных простачков, вроде нас с тобой? Что будешь делать, если все это окажется розыгрышем? Все эти разговоры, что настоящее сокровище не видно глазу, что оно в нас самих или в других, все эти россказни про любовь  - все враки. Я хочу денег. Много денег.  Я хочу монет. Золотых, серебряных, бронзовых. Все равно.  Я хочу бумажных купюр, драгоценных камней. Я бы даже не отказался от пары-тройки ваз какой угодно династии. А вот тогда уже и поговорим о счастье. Ты знаешь, нам просто не повезло. В очередной раз. Нам с тобой просто не везет. Нам всегда не везет. Нам не хватает одного последнего шага. Шажка. Шажочка до заветной двери. Вот и сейчас, зачем, скажи мне, мы не пошли по той тропинке вглубь леса? Ведь она явно привела бы нас к чему-то интересному. Ты вечно идешь по проторенным дорогам, а суть в том, чтобы свернуть туда, где никто не ходил до тебя. Что мы можем найти там, где прошли другие? Остатки, подачки, объедки? Упавшую монету или смятую бумажку? Через пару метров, по левую руку, я знаю, будет узенькая тропинка. Она ведет к болоту.  Я знаю. Там должно быть болото. Я знаю. И ты это знаешь тоже. Оно там есть. Непролазная топь. Гиблое место.  Там на дне – рыцари, мечи, доспехи, латы и кони. Там на дне – корабли, паруса и реи, ведь когда-то здесь было море. Я уверен. Там на дне - сокровища и полуразложившиеся трупы тех, кто пытался эти сокровища найти. Тех, кто пытался отобрать их у этого места, ничего не предлагая этому месту взамен. Но мы с тобой не такие глупцы, как они. Мы с тобой  не будем такими самоуверенными – мы отдадим плату. Какую? Мы принесем этому месту жертву. И мы принесем в жертву тебя. А зачем еще, ты думаешь, я взял тебя с собой? Не смотри на меня такими глазами, полными ужаса. Ты уверен, что это моя очередная глупая шутка. Что за недоверие ко мне?
 
Я вполне серьезен. Я бы даже сказал, что я серьезен как никогда. У всего есть своя цена, и ее нужно платить. Ну, сам рассуди, для чего тебе деньги? Слава, богатство, почести, любовь юных дев или знойных и страстных женщин? Все пустое, мой друг, пустое. Мимолетное, как круги на воде, зыбкое, как эти топи, и хрупкое, как весенний лед. К чему тебе блага земные? Думай о небесных садах и райском наслаждении вечной жизни. Ты-то, как мученик и невинно убиенный, точно попадешь в Рай, а я, уж так и быть, отправлюсь в Преисподнюю. Видишь, какую невероятную услугу я тебе оказываю по старой-то дружбе. Из самых лучших, почти альтруистических убеждений. Почти. Всего-то одна никчемная жалкая жизнь.

Ну, скажи мне, что в твоей жизни было такого, чем можно было бы всерьез дорожить? Ой, да ладно. Что ты там откроешь? Что изобретешь? Еще скажи, что напишешь гениальную музыку или 10 томов героической саги. Ну-ну. Это все мечты, мой друг, мечты. Эфемерные и несбыточные. Ах, наше вечное завтра. Завтра я начну новую жизнь. Завтра я брошу пить. Завтра отправлюсь в путь. Завтра выучу языки всего мира. Завтра найду свою вторую половинку. Завтра разбогатею и взойду на вершину. Завтра, завтра, завтра. А завтра не существует. Вот оно наступило это завтра, и оказалось сегодняшним днем.  А в сегодняшнем дне ты все такой же старый, никчемный жалкий человечишка, и все, что у тебя есть, и все, что у тебя будет – лишь мечты о завтрашнем дне. Ты ведь даже не собираешься всерьез что-то менять. Нет, ты ждешь, что кто-то придет и сделает все за тебя. Что кто-то умный, сильный, смелый вдруг, ни с того  ни с сего, обратит на тебя свой пристальный взор и решит тебе помочь.  Решит тебя спасти. А скажи мне, на кой черт ему это делать? Вот я обратил на тебя свой взгляд, вот я пришел к тебе, взял тебя за руку, вывел из той помойки, которую ты называл своим домом, взял тебя с собой в путешествии, каким бы оно не было, и где благодарность? Что ты мне можешь предложить взамен?

Ты не хочешь умирать, я понимаю, друг мой, понимаю. Но пока не закончится тропинка, по которой мы идем сквозь эту непролазную топь, ты все еще жив. Хотя, кто знает, мой друг, кто знает. Может, мы уже пересекли ту черту, что отделяет мир живых от мира мертвых. Может быть, мы уже сами мертвы, просто мы еще не знаем об этом.
 
Но только, прошу тебя, друг мой, не думай, что ты первый. И уж тем более не считай, что единственный. Или, упаси тебя бог (любой из бесчисленного множества),последний. Были такие же, как ты, до тебя и будут такие же, как ты, и после. И, знаешь, никто из них не хотел  умирать. Вот ни один. Веришь?
Как бы смешна, нелепа, глупа, жалка, никчемна, трудна и беспросветна не была жизнь, никто не хотел с ней расстаться. Все надеялись на завтрашний день. И завтрашний день настал. И завтрашний день принес избавление от мук. И никто, ну вот абсолютно никто, представь себе, не сказал мне спасибо. Эх, неблагодарный народец нынче пошел, не находишь, друг мой?

Ты, я вижу, категорически со мной не согласен.  Но тогда зачем же, скажи мне, зачем ты идешь вслед за мной? Я не держу тебя за руку, не веду на поводке, ни на коротком, ни  на длинном. Твои руки не связаны веревкой,  не скованны цепью, на ногах не звенят при каждом твоем шаге кандалы. Ты свободен. Иди же, иди. Тропинка все еще видна и проходима. Иди! Беги прочь! Прочь! Что же ты идешь след в след за мной, повторяя мой каждый шаг? А я скажу тебя, мой друг, зачем. Ты просто хочешь взвалить на мои хрупкие плечи неподъемную ответственность за свою жизнь. Ответственность, друг мой, и вину. Вот смотрите-ка, это ОН виноват в моих неудачах. Это ОН виновен в моем падении. Это ОН виновен в смерти моей.  Нет, не я. Не я, а он. Он. Он заманил меня обманом в глубь болота. Он сбросил мой хладный труп на дно колодца. Он принес меня в жертву жадному древнему богу, да?


Так беги же прочь! Прочь! Беги! Пшол, как говорится, вон! Не идешь? Не хочешь? Ах, мой бедный, бедный, несчастный друг! Тогда плачь и иди вслед за мной. Твоя жизнь наконец-то принесет хоть кому-то пользу. Ты станешь прекрасной жертвой.
Плачь. Я утешу тебя: ты не будешь гнить  в земле. И тебя не съедят ни черви, ни рыбы.  Не растянут твои кости дикие звери и не выклюют глаза птицы. Ты исчезнешь.  Совсем. Навсегда. От тебя на этом свете не останется ничего: ни тела, ни имени, ни памяти. Я дарую тебе самое вечное и прекрасное что есть на этом, да и на том свете, друг мой. Я дарую тебе забвение.

Не бойся. Сначала тебе может показаться, что ты тонешь в вязком болоте, что трясина с каждым твоим движением все крепче обхватывает тебя своими липкими холодными руками. Не сопротивляйся. Ты теперь, как птица, попавшая в сети - тебе не выбраться. Ты лишь продлишь агонию. Не нужно этого делать, поверь мне, не нужно. Тебе покажется, что вода окутывает тебя саваном, что она змеями заползает тебе в горло, разрывая легкие, и боль эта будет мучительной, и вкус той воды будет горек. Но это не продлится долго, хоть тебе и будут казаться эти минуты бесконечностью. Все закончится, мой друг, все закончится, и ты увидишь истину. Увидишь то, что всегда мечтал и жаждал увидеть и узнать. О, поверь мне, это гораздо дороже тех несчастных монет, которые я получу в обмен за твою душу. Гораздо дороже.

Ты станешь чистым-чистым и светлым. А впрочем, я ведь не знаю, что случится с тобой дальше.
Ох, ну не сопротивляйся вязкой безнадежности этой топи. Я же предупреждал тебя: ты только продлишь свои муки. Ну же, друг мой, ты, как я погляжу, совсем меня не слушал. И вот почему же каждый раз, когда я говорю важные вещи, меня никто не слышит?! Все как всегда пропускают все самое главное мимо уха. А зря. Зря, мой умирающий в вязкой жиже друг.

Вот сейчас ты начнешь жадно и в последний раз хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, но уже не сможешь издать ни звука. И глаза твои потеряют цвет и станут безумны. Безумны. Нет, нет, ты меня уже не слышишь. Хотя, как я погляжу, ты меня и раньше не особо слышал.

Но нет, я не в обиде, друг мой. Что с вас, приносимых в жертву, взять? Нет, не бойся, я не уйду. Не бросать же тебя в такой то момент. Нет, я буду с тобой до конца. Я сделаю то, что не сделал для тебя никто: ни твоя семья, ни духовник, ни судебный пристав. Я останусь с тобой. До самого последнего твоего вздоха. И только когда на ровной, слегка дрожащей еще от радостного обладания новой живой душой поверхности моей топи вздуется и лопнет последний пузырек выпущенного тобой воздуха, я смогу быть спокоен, что выполнил свою работу. А я привык доводить ее и таких, как ты  до самого конца.

И если ты, друг мой, где-нибудь там, за той чертой, которую я пересек давно и безвозвратно,  встретишь бога, любого из того бессчетного числа набравшегося за все эти годы, что я живу по ту и по эту сторону заветной черты, передай ему, что приносящий жертву… А впрочем, можешь ничего ему не передавать.