Неверноподданный в Старом Свете. Глава XXVI

Перейти к началу романа: http://proza.ru/2026/02/05/1554
Перейти к предыдущей главе:  http://proza.ru/2026/06/16/1387

26. Отъезд
На следующий день приехал Саша и сказал, что машина готова, и теперь её можно продавать даже патриарху всея Руси.
— Вовремя, — ответил Боря, — наверняка в ближайшее время заявится Никодим.
— Чего ты с ним так носишься, плюнь ты на него, ведь он хочет тебя надуть.
— Хотел, потому что деньги уже у Фимы, а мне они нужны позарез. У меня же ничего нет, я в Штаты приеду голый, босый и практически без языка, даже милостыни толком попросить не сумею.
— Я могу тебе одолжить тысяч десять.
— Зачем, здесь я их потратить не успею, а туда рубли брать бессмысленно, они неконвертируемы.
— Рубли нет, а червонцы — да. Благодаря Слепачёву поток туристов в Союз увеличился, а советских денег в банках Запада нет, и для того чтобы удовлетворить спрос, спекулянты в Австрии меняют наши червонцы на свои марки. Так что ты вполне можешь взять тысячу червонцев, они в подкладке пиджака просто спрячутся.
— А как я тебе их верну? Это ведь стоимость машины!
— Вот приеду к вам в гости и вернёшь.
— Ты же не собираешься.
— Ну, значит, оставишь себе, откроешь филиал моей компании в Штатах, а доходы будешь перечислять в швейцарский банк на моё имя.
— А если филиал прогорит?
— Значит, так и будет. Я вам с Раей готов помочь только за то, что вы наплевали в рожу этим мерзавцам.
К «этим мерзавцам» он относил очень широкий круг своих сограждан, начиная от взяточника-водопроводчика, кончая членами правительства.
— Нет, Саш, спасибо.
— Как хочешь, но когда вы уедете, я подготовлю сюрприз будущему хозяину этой квартиры.
— Не надо. Я ему должен быть благодарен, ведь, наверное, он и устроил мне отъезд.
— Вот я его и отблагодарю.
— Как?
— Куплю несколько килограммов шурупов, завинчу их в паркет и пооткусываю шляпки. Или поставлю медвежий капкан у входа. А то просто скажу своим ребятам, они найдут что сделать. У них фантазия хорошая, для Первого секретаря района они постараются. А за тёщу не беспокойся, я буду её навещать. Может, вообще к ней на время переселюсь.
Только теперь Боря подумал, что после его отъезда здесь будет прописана лишь Нина Михайловна, а власть имущие за такую квартиру вполне могут устроить ей несчастный случай со смертельным исходом.
— Спасибо, Саш.
— Ладно, чего там, станешь миллионером, вернёшь с процентами.
Простившись с Коганом, Саша поехал к Муханову. Володя лежал в кровати, весь покрытый синяками.
— Что с тобой?
— Морду набили.
— За что?
— Я не хотел свой бизнес Алкиному хахалю отдавать.
— Что же ты теперь делать будешь?
— Ничего. Я с ними бороться не могу, это мафия.
— Ты их знаешь?
— Наверное, это люди Пашки Кротова.
— Кто это такой?
— Инструктор по вопросам физкультуры и спорта при райкоме. Скорее всего, начальник зондеркоманды Артамонова.
— Ты в курсе, почему Поланскую не выпускают? – спросил Саша.
— У Артамонова были какие-то стычки с начальником ОВИРа.
— Как ты думаешь, ей что-нибудь угрожает?
Володя пожал плечами.
— Сколько у Кротова людей?
— Я встретился только с одним, — невесело улыбнулся Володя, — и мне, как видишь, хватило.
— Ты его раньше видел?
— Нет.
— Хочешь отдать ему долг?
В глазах Муханова мелькнуло что-то очень нехорошее.
На следующее утро в квартире Бориса появился Кротов.
Физиономия у него была распухшая, и большие чёрные очки не могли скрыть синяков. Он принёс всю аппаратуру, аккуратно установил её на прежнее место и извинился, что забрал её раньше времени. Потом подсоединил видик, включил телевизор, проверил, как всё работает, и, вежливо попрощавшись, вышел.
* * *
Никодим пришёл после обеда. Поздоровавшись, он сказал, что все неприятности произошли из-за главного бухгалтера представительства русской православной церкви в США, отца Рабиновича. Это именно он так долго морочил всем голову, а когда его начали проверять и обнаружили крупную недостачу, он исчез вместе с казной. По счастливой случайности его, Никодима, деньги не попали в лапы вора. Более того, теперь они уже у адресата, и Боря может убедиться в этом, если позвонит своему родственнику.
— Я знаю, — сказал Боря поморщившись. Ему очень не понравилась шутка про отца Рабиновича, — мой брат сам вчера звонил, но вы так долго морочили мне голову, что я уже не хочу продавать вам машину.
— Так никому другому вы её всё равно продать не успеете.
— Не успею, так оставлю другу. Он, правда, атеист, сидел в тюрьме и по пьянке иногда богохульствует, но человек порядочный и никогда не пытался меня кинуть.
— Никогда, — подтвердил Саша.
— Тогда верните мне деньги, — потребовал Никодим.
— Какие деньги? — Саша подошёл к священнику и посмотрел на него сверху вниз.
— Мои, — ответил Никодим, побледнев.
— Не знаю никаких денег, — сказал Саша, продолжая двигаться вперёд и подталкивая Никодима к двери.
— Подожди, Саш, ладно, — сказал Борис, — чёрт с ним, пусть его Бог накажет, отдам я ему машину.
— Ну и зря. Ведь из-за таких как он, такие как ты укрепляются в своём неверии.
— Поехали, — сказал Боря священнику.
— Я с вами, я хочу убедиться, что колесо не отвалится, — сказал Саша.
Боря был рад, что с ним поехал Саша. Один он чувствовал бы себя очень неуютно. Он слышал истории о том, как жулики кидают лохов, о том, как продавцы автомагазина сообщают бандитам приметы покупателя, а те выслеживают его и грабят. Ему было не по себе, пока они оформляли документы, а отец Никодим оставался абсолютно спокойным. В рясе и скуфье он выглядел весьма представительно, и все уступали ему очередь. Казалось, даже в комиссионном магазине, среди барыг и кидал, он занимал место, соответствующее своему сану. Когда они оформили документы, Саша сказал:
— Храни тебя Бог, святой отец, потому что больше хранить тебя некому.
* * *
Последние дни перед отъездом были кошмаром без сна и отдыха. В доме Коганов всё время крутились какие-то люди. Каждый из них требовал времени, которого катастрофически не хватало. Отъезд советских граждан за границу уже никого не удивлял, но массовым ещё не стал, поэтому каждый случай вызывал любопытство. Люди приходили проститься, но уходить не торопились. Одни поражались смелости Коганов и хотели побыть с ними, чтобы набраться этой смелости, другие пришли убедиться, что это те же Боря и Рая, с которыми они столько лет общались. Вернее, уже не те, потому что те скоро уедут в Америку и будут жить за океаном, куда им самим никогда не попасть. Коганы тоже понимали, что всех этих людей они видят в последний раз. Хорошие они, обычные или плохие, но с ними прожита значительная часть жизни.
Раина сотрудница была обычной. Её никто не приглашал, она пришла сама, потому что её мучило любопытство. Она была у Коганов впервые и, внимательно осмотрев все комнаты, стала спрашивать, давно ли они здесь живут и как ухитрились получить такую большую квартиру. Рая несколько раз говорила, что ей некогда, но сотрудница была слишком толстокожей, чтобы понять намёк и уйти. Она во что бы то ни стало пыталась удовлетворить своё любопытство и узнать, почему Рая уезжает, что ей здесь так не нравится.
— Действительно, почему, скажи, Рая, меня это тоже интересует,;— издевательским тоном повторил вопрос Саша.
— Спроси у Бори, это он затеял, — буркнула Рая.
— Ну, Боря, скажи, почему? — сказал Саша, обращаясь к другу. Боря посмотрел на Раину сотрудницу и подумал, что если бы он действительно хотел объяснить, то ему не хватило бы времени. Он должен был бы год за годом рассказать обо всём, что с ним здесь произошло, о том, что она не испытала и не могла испытать. О том, что у него была мечта заниматься наукой, сделать кандидатскую, общаться с людьми, которые разделяют его взгляды, вкусы и интересы, а вместо этого он по шесть месяцев в году жил у чёрта на рогах и строил свинарники. Конечно, с её точки зрения это недостаточная причина для эмиграции. Сама она приехала в Москву из какой-то глуши и, выйдя здесь замуж, считала получение столичной прописки пределом счастья.
— Ты не ответил на мой вопрос, почему ты уезжаешь? — ещё раз повторил Саша.
— Забыл, — ответил Боря, уже догадавшись, к чему тот клонит. Боря слишком хорошо знал друга и по тону уловил его мысль.
— Но ты же здесь нормально живёшь!
— Нет, не нормально, — возразил Коган.
— У тебя квартира есть?
— Есть.
— Новая машина есть? – продолжал допрос Саша.
— Есть.
— Гараж около дома тоже есть?
— Тоже есть.
— Так чего же тебе ещё здесь надо, жидовская морда!
— Вот поэтому и еду, — закончил Боря.
— Теперь ты удовлетворена? — спросил гостью Саша, бесцеремонно выталкивая её из квартиры. Закрыв за ней дверь, он обратился к Боре:
— Сколько у вас чемоданов?
— Шесть.
— Все они в одну машину не влезут, значит, вы поедете с моим отцом, а вещи повезу я. Когда самолёт?
— В час дня.
— Мы заедем за вами в девять.
***
В аэропорт Бориса повёз Иванов-старший. В машине сидели Боря с семьёй и Нина Михайловна. Сзади на своей «Антилопе Гну» ехал Саша с чемоданами. На очередном светофоре он отстал, и гаишник, остановив машину его отца, потребовал штраф за превышение скорости.
— Какое превышение, мы еле ехали, — возразил Сашин отец.
— Если будешь со мной спорить, я вызову патруль. Он приедет через два часа. Выбирай: вызывать или заплатишь на месте.
К этому времени подъехал Саша. Он вышел из своей машины и, услышав последние слова, сказал:
— Где твоё удостоверение?
— Зачем оно тебе?
— Удостоверение, — рявкнул Саша, и милиционер невольно показал ему документ. Саша выхватил его и сказал, — я тебе покажу штраф, сука рваная, ты у меня такой штраф заплатишь, что своих не узнаешь, а удостоверение получишь у генерала Саркумова.
— Отдай удостоверение, — побледнев, сказал постовой, знавший, что за утерю документа или передачу его в чужие руки полагалось серьёзное наказание, — ты не имеешь права.
— Молчать, — заорал Саша, и лицо его побагровело, — если тебе Саркумова мало, я своим ребятам скажу, они с тобой поговорят по-другому. А теперь останови движение и пропусти наши машины. Живо!
В аэропорту Саша помог принести Коганам чемоданы, а потом молча наблюдал, как таможенники перетряхивали с таким трудом упакованные вещи. Когда всё было закончено, оказалось, что вес багажа превышает норму. До отлёта оставалось меньше часа, и заниматься сортировкой не было времени. Разжалобить пограничников было невозможно, уговаривать бессмысленно, их можно было только купить. Саша, стоявший рядом, спросил таможенника:
— Сколько стоит штраф за килограмм избыточного веса?
— Тридцать рублей.
— А на сколько багаж превышает норму?
— На десять килограммов.
— Могу я заплатить деньги вам?
— Да.
— Подождите, — он куда-то убежал, а через минуту вернулся и вручил таможеннику тридцать новеньких червонцев.
Нина Михайловна плакала навзрыд, таможенник пересчитывал деньги, а Саша, пожав руку Борису, сказал:
— Я тебе дам фотоаппарат, продай его вместе с кубинскими сигарами, — он надел фотоаппарат на плечо другу, обнял его и в самое ухо прошептал, — в футляре письмо, только ты не открывай его, пока не перелетишь границу.
Когда самолёт поднялся в воздух, Боря открыл футляр.
В нём было девятьсот семьдесят червонцев, всё, что осталось от десяти тысяч рублей, которые Саша приготовил в качестве прощального подарка другу.

Конец.