Жил-был я. Кн. 3 Про жизнь. Гл. 11

             - Почему ты ушел? – неожиданно спросил Отец. - Ведь останься ты в кораблестроении, да при твоем-то положении и знаниях, ты, вот – вот, перешел бы на другую, более высокую, орбиту. А, по сути, ты, презрел устои и правила, порвал связи и вылетел из обоймы. Ведь так? И для чего было тратить столько сил, времени и здоровья? Ты ушел, и тем нарушил кодекс корпоративной этики.
             - Этики? О чем ты, Отец? Эти громкие слова были предназначены только для моего слуха. «Этика, братство!». «Почему ты нарушил корпоративный закон?», «Ты изменил своему делу», «Мы потеряли тебя». А между собой, перемигиваясь: «Хи-хик-с, вот и славненько».   
            - Почему ушел? Это, как посмотреть. Какие задачи перед собой поставить?
           Почему киты плавают себе, плавают, а потом выбрасываются на берег? У?
           Почему лемминги живут в тундре, снуют себе по камням, а потом, (бац!), снимаются с места и, миллионами, устремляются к Океану. Что бы сорваться с обрыва и утонуть в волнах?
          Почему живет - поживает добрый народ, а потом - (хрясь) - бунт, гражданская война, веревка, плаха, топор, Вандея?
          Многое в этой жизни не подвластно житейской логике. Ну, а если сравнивать по ощущениям? Я стал задыхаться.
         Отец молчал, недовольно подергивая плечами.
         Для того, что бы меня понять, - продолжал я, - меня надо знать. Надо чувствовать мою суть. Быть со мной на одной волне.
Все, что я скажу, одни воспримут, как несерьёзное, другие - как каприз. Что бы я ни сказал, это будет не вся правда, а может совсем неправда. Но начнем сначала. Первое. Не дослужил я на Действующем Флоте. Не дослужил я Флоту.
          - Детство в заднице заиграло, - буркнул Военпред - Капдва.
          - Он прав и неправ. Но звание получать надо. Службу проходить надо. Пардон, о пенсии, в конце - то концов, подумать тоже надо. Да и должность не маленькая, все-таки, Заместитель Хозяина Белого моря. А как эта должность «выстрельнет» никто тогда знать не мог. Могли предполагать. Но не знать.   
          Конечно, были разговоры и о других высоких должностях, но где-то я не решился, где- то не время, где-то все оказалось пьяным трёпом, где-то надо было заплатить, а я за должности не платил, и тем более, сам не брал. А когда появилась эта должность, выбирать уже было некогда. Цейтнот. А через ход - цугцванг.
         - Эгоист, - бурчали у костра.
         - Эгоист, - повторил с усмешкой Каперанг. – Нет, дорогой ты мой Перзам, здесь, ты не прав. Это служба. Моя служба. Это - моя жизнь. Это - моя правда.
Чего говорить? Я первым из выпуска ушел в автономное плаванье, тогда, в сентябре восемьдесят первого, - горько произнес седой моряк.
        - Ура.
        - Первым сдал на допуски к самостоятельному управлению подразделением, к дежурству по кораблю, и первым же ушел с Действующего Флота. А вернувшись обратно, покинул его последним. Вот какая «загогулина», как говорил некий президент.
        - Ух-ты, какой дембельский аккорд!
        Каперанг зло зыркнул в сторону костра.
        - Стоп! Не ссорьтесь, - цыкнул Отец и тихо добавил: - Дети мои.
        - Ладно, - Седой махнул рукой и продолжил. - Семья не пострадала. Её статус повысился. Расширился круг влиятельных знакомых. Появились, так сказать, «возможности». Разве что беспокойней стало. Но власть того стоит.
       - Власть, власть. Вот раззадорился, - донеслось от костра.
       - Не кипятись, демократ. Куда от неё денешься, если она дается вместе с обязанностями. Читай раздел должностных обязанностей - «Права». Там - много интересного. И приятного! Голова закружится. А, уж, желания и здоровья исполнять обязанности у нас хватало всегда. Да? - Каперанг мотнул головой в сторону костра.
Тень Военпреда, неохотно, но кивнула головой.
                ………………………………………………………………………………
          Второе. Я не хотел покидать Армию, не хлебнув воинского лиха. Ведь я, по характеру, и, по сути, воин.
         «Воитель. Где ты был, чего добился? - спрашивал я себя и отвечал. – Многого. Но не на бойцовом ристалище». И захотелось мне познать себя. Разглядеть себя. Кто я в этом мире? Что я этому мира? Где мой строй? Где мое место в строю? Каково мое предназначение? Могу ли я называть себя – Человеком?
          Очень захотелось мне вглядеться в этот мир, понять его отношение ко мне.
          То, что мир повернется ко мне филеем, я не сомневался. А что нужно сделать, чтобы мир опять повернулся ко мне лицом? Предвосхищаю ответ. Да, Отец, всё, как ты учил: Быть Человеком.
          - Но ты рисковал.
          - Рисковал? Как там, у Высоцкого?
                «Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю
                Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю…
                Что-то воздуху мне мало — ветер пью, туман глотаю…
                Чую с гибельным ВОСТОРГОМ: пропадаю, пропадаю!»*

           Рисковал. Рисковал, что не справлюсь. Рисковал, что не выдержу, что струшу. Рисковал, тупо порушить все, что мною было создано. Рисковал превратиться в зверя. Рисковал потерять свое лицо. Но каков азарт! Как захватывает дух!
Нет. Я - не игрок. Я – воин. А азарт? Он добавляет перца, делает блюдо более вкусным, а значит более желанным, - в предвкушении, Каперанг сглотнул на вздохе.               
             - И это пища для смелых и решительных людей.
             - А что тебе в Представительстве поводов для смелости и решительности не хватало? Тебе твоих кораблей не хватало? Слепых, безжалостных стихий моря, огня, механизмов разве было недостаточно?
             Каперанг повернул голову на голос. На левую сторону лица легла тьма, оставив свету правую вместе с хищным прищуром, и загнутыми, в полуулыбке, кончиками губ. Он медленно произнес: «Значит, не хватало». Потом добавил: «Зато я дышал полной грудью».
             - Работа работой, а там, - он улыбнулся, - на свежем ветерке, все по-другому. И хоть вокруг не летали пули, я познал себя и понял, что не дрогну, а если дрожь попытается завладеть мной, я никому этого не покажу и справлюсь с дрожью. Теперь я знаю про себя почти всё, я испытал себя, я испытал семью, жёстко, но правильно. Как ты, - седой повернулся к Военпреду, - испытывал свои подводные лодки.
            Потом, помолчав, добавил: «И еще. У тебя хоть завод был. Было на что опереться. А за моей спиной не было никого. Я был один. Совсем один, там, на своем Обрыве. Видный всем, как мишень на голом поле».

------------------------------------------------------
*В.С.Высоцкий.  Кони привередливые.