Жил-был я. Кн. 3 Про жизнь. Гл. 12

              Мне была доверена огромная власть. Власть не только над «силами и средствами», но и над людьми, над их судьбами и жизнями.
              Многие испытали подобное? Многие, но не все. Многие выдержали это испытание? Нет, не многие.
              Обладая властью над людьми, настоящему властителю мало только опыта и знаний, мало уверенности и твердости, мало жесткого нрава и силы, обязательны чистота духа, отзывчивость души, баланс справедливости и искренность совести.
        Что бы не превратиться в дракона, равнодушно пожирающего людские судьбы.
        Не воплотится в кошмар, питающийся страданиями, зависимых от тебя, людей.
        Не стать зверем - мучителем, возбуждающимся от безнаказанности и страха перед ним.
        Что б не обернуться мерзкой нелюдью, презревшей и унижающей всех тех, кто слабее её и не впасть в животную гадливость и мстительность. Не подавиться вседозволенностью. Вляпаться в это легко, уйти - невозможно.
        Да, я знал, что такое власть. Мне было знакомо чувство наслаждения от возможностей и почестей. Я знал пьянящий вкус власти. Я помнил головокруженье от собственной значимости.
         Но, вместе с тем, я помнил и дикий ужас падения с вершин. Как колотился я от боли, когда топтались на моих поломанным крыльям. Знаешь, там есть такие тонкие гибкие косточки.  Как они трещат под подошвами неприятельских башмаков. Я корчился от боли, когда били, норовя попасть носком стопы по ребрам и «под дых». Но я не стал от этого злобным и ожесточенным. Я не стал мстительным и подлым.
Многие, не пролетев и половины моей траектории падения, уже разрешали себе этакую сатисфакцию. Я - не позволил. Я поместил эту боль в раздел «огорчения». А огорчения - это личная проблема.
        Как я распоряжусь этой властью? Не снесут ли мне башку эти медные трубы? Не спалит ли огонь пожаров мою безмятежную жизнь? Не подмочат ли мою репутацию затопленные отсеки? Не порушат ли мою высокую значимость и компетенцию аварии технических средств?
         Как не погубить чью – то жизнь и свою душу? Вечные вопросы и сомнения. 
        - Ничего, - произнес Отец, - это нормальные сомнения порядочного человека.
        - Ты думаешь?
        - Уверен.
        - Вы всё спрашиваете: «Как ты ушел?». Нелегко. Видите, сколько вопросов и сомнений.
        Все замолчали, каждый думал о своем. Отец, с хрустом, ломал сухие ветки и бросал их в огонь.
        - А потерять голову было от чего. Даже, не от головокружения. А от масштабов хозяйства, - заговорил Каперанг. - Люди. Людей больше тысячи человек. Среди них есть исполнительные, ответственные, совестливые. Есть созидатели, а есть разрушители. А есть и саморазрушители, вот, такие могут утащить любого на дно. В общем, «путёвые и непутевые».
           А техника? Подводные лодки и надводные корабли, суда, катера, коими заставлены причалы и стенки заводов и военного порта. Их корпуса, борта, трюма, надстройки, покрытия, окраска, системы и устройства, винто-рулевые группы, ракетные комплексы и артустановки, дизеля, турбины и ядерные реакторы. Пусть часть этих кораблей, единицы чужих дивизий. Пусть они подчиняются командирам бригад и дивизионов. Но живучесть, эксплуатация, обслуживание, ремонт, снабжение, оружие, ядерная безопасность, специальная подготовка и прочие «портянки» - твои. И никуда ты от этого не денешься.
          Собственная, своя базовская техника, склады и арсеналы оружия. Горы оружия: пушки, установки, пулеметы, автоматы, пистолеты, патроны, управляемые и неуправляемые ракеты, танковые выстрелы, гаубичные и прочие снаряды, гранаты, торпеды, мины морские и противотанковые, и венец всего – баллистические ракеты РСМ-52, мать их ети.
          Ряды колючей проволоки, зоны отчуждения, ангары, хранилища, вышки, пожарные зоны, покосившиеся столбы, молниеприемники, краны, баллоны, барокамеры, мастерские, склады, административные и технические территории, площадки открытого хранения, утопающие в болотах, среди леса или в трехстах метрах от жилых домов и хранилищ ГСМ. Вечная опасность поджога, воровства, диверсии.
          И за всем этим люди, люди, люди. И ты знаешь, Отец, в целом люди-то, сами по себе, не плохие, надо только вовремя упредить их бестолковые поступки. Вовремя поправить. Вот это «вовремя» как раз самое и неуловимое. Счастлив тот управленец, который успевает вовремя уловить это «вовремя».
          Правда, есть и патологические гады. Совершенно запущенные и неисправимые экземпляры. От таких нужно освобождаться сразу. Но и это не так страшно.
          Для меня было страшно - потерять свое лицо. Проявить малодушие. Не справиться и обрушиться. Вот, что страшно.
          Я, даже, знаю, кто и что сказал бы в таком случае: «Ярый, он только с виду такой большой и грозный. Мы знали и всегда говорили, что на поверку, он - размазня и халява. Просто везло по жизни. Будто по проспекту прогулялся, а как встретил трудности – сдулся. Трус и слабак». Но не вышло, господа злопыхатели. Ничегошеньки у вас не получилось.
          Я не испугался. Я принял вызов. Я поднялся на Обрыв. Я нашел свой окоп.
                ---------------------------------------
          И понеслась. Дежурства, обеспечения, неожиданные выезды, встречи, комиссии, инспекции, плановые и неплановые сборы, доклады - заклады, подведения итогов, учения без выходных и проходных, нагоняи на разборах, стыд за неверно принятое решение, гордость за грамотные действия своих подразделений. И учеба, ежедневная и ежечасная.
          Строгие и напряженные графики испытаний. При видимом застое нового отечественного кораблестроении, ремонт кораблей, худо – бедно, но продолжался. Это были последние советские подводные ракетоносцы, которые годами ремонтировались в долг. А долги в нашем Отечестве всегда не выгодное предприятие. Либо «простят», либо «инфляция съест».
           Зато зарубежная валюта, которая, без задержек, поступала за ремонт и строительство иностранных подводных лодок, весьма серьезно поддержала северодвинских корабелов. А вместе с ними и стратегический подводный флот, участь которого казалась бы уже предрешенной. На удивление «нашим заклятым друзьям», словно приведения, вновь из белесых волн Белого моря стали появляться стремительные узнаваемые контуры черных исполинов. А сумрак северных морей пронзать зарево стартующих новых ракет.
                ……………………………………………………
              Тяжелый атомный ракетный крейсер «Адмирал Нахимов». Как пришел в ремонт в прошлом веке, так до сих пор и стоит на первой набережной. Это хорошо, что в неразбериху демократического угара, тихо, под шумок, удалось умыкнуть перегрузочное устройство. Не время озвучивать имена участников операции. Но будьте уверены, они - достойные люди.
             Кстати, позже, это событие позволило моим славным перезарядчикам, заменить активную зону ядерных реакторов, что, несомненно, ускорило ход ремонта крейсера.
             Эсминец «Бесстрашный». Хм, легко сказать – «эсминчик». Восемь тысяч тонн водоизмещения. Ввод его в строй было делом чести моряков и заводчан. Отмечаю весомый вклад в эту победу, славной 16 бригады. Особенно, заслугу ее комбрига. Леонид Викторович, это твой приз.
             На третьей набережной, широкой палубой накрыл рукав реки тяжелый авианосец «Адмирал Горшков». Ныне «Викромадите».
             Но не все корабли вернутся в строй. Ракетоносцы – «азухи» и «букахи», приходя сюда своим ходом, дивизия за дивизией, превратились в историю. Следом за ними, вторая и третья «Акулы» так же «взошли на эшафот», под американскую гильотину. Как будто и не было на свете этих грозных исполинов.
Как «памятник ушедшим навек кораблям», стоит на Южных Яграх, у причальной стенки, мертвый крейсер «Адмирал Ушаков». Некогда могучий и величественный, а ныне выпотрошенный и усеченный. Со снятыми орудиями и антеннами.
            Когда-то, еще не старым, его, предательски вывели из состава Флота и убили. С тех пор прошло много лет, но никто не смог принять решения о его дальнейшей судьбе. Так и стоит он немым укором. Ветры, дожди, метели шумят, гудят в руинах надстройки, свистят в обрывках снастей, хлопают полотнищем кормового военного - морского флага. Хлопки слышны, да флага - нет. Списан корабль из состава Флота. В чистую списан. Шелестя, от корпуса отлетает краска, и проявляется на щербатом его борту истинное и некогда грозное имя - «Киров».
                -----------------------------------
            А вы всё спрашиваете: «Как да почему?». Тут бы еще увернуться от интриг и нешуточных подстав. И не поймать на «мизере» двух тузов на короткую масть. Оно как! Но одного я все-таки поймал.