космос

черновик

В Москву меня пригласили на конференцию. Но собрался я не за тем. Глава оргкомитета намекнул, что уже сегодня после пленарного заседания решится вопрос о моем переводе в столицу.  Где-то после обеда, в неформальной обстановке. Накануне он уверял, что открылась вакансия на постоянную работу и важные люди позвали на беседу. Велел ждать звонка.

Аэропорт встретил привычным гулом, запахом дешевого кофе и дорогого парфюма. Я достал мобильник, чтобы проверить связь, и взгляд наткнулся на заставку экрана — Алинка в забавной розовой панамке.

— А, прилетел! — я услышал знакомый голос.

Павел крепко хлопнул меня по плечу и тут же оглядел с ног до головы.

— И всё? Налегке?

— В «Космосе» номер снял. Там вещи и скину.

— Успеешь в свой космос. Поехали ко мне, тебя все ждут. А звякнут — поедешь куда надо, делов-то. Пошли.

Мы двинулись к выходу, но Павел вдруг притормозил и еще раз оглядел толпу у стоек прилета, словно надеялся кого-то увидеть.

— Дочь не встречает?

Увидев мой взгляд, Павел перестал улыбаться.

—  Я думал, они в курсе, что ты прилетел.

— Нет. И вообще, рано пока о чем-то конкретном говорить. Сегодня всё узнаю.

Мы приехали в его новую квартиру на Ленинградке. Пока я разувался, Павел поспешил сообщить приятелям о моём приезде. Он прошёл быстрым шагом в гостиную, откуда послышался его голос:

— Он ненадолго, парни! Человека в министерство зовут. Вот так.

Когда я зашёл в зал, Павел что-то объяснял бородатому гиганту. Тот молча кивал, подпирая стену в углу.

На диване развалился худощавый парень в поло от Hugo Boss. Он кому-то рассказывал по телефону, как у него на торговой точке в Лужниках пытались угнать велосипед.

— Я ему как зарядил с ноги. Зря. Велик упал, поцарапал краску. Куда теперь его… — Паренёк заметил меня и, откинув трубку на стол, тут же вскочил:

— Зёма! Прикинь, Айварс, он тоже из Сибири.

Стас — молодой человек с внешностью артиста и полузакрытыми, утомленными глазами — представил меня так, словно был знаком со мной всю жизнь.

— Нас тут уважают! Скажи, Айварс! — Стас, пожав руку, с чувством обнял меня. — Слушай, а ты не знаешь Эдика Оветисяна? Положенец в Междуре?

— Нет, — ответил я и кивнул Айварсу. Тот чуть качнулся от стены и невысоко приподнял руку. Я неловко прихватил его огромную потную ладонь.

— А Золотого? Из «вокзальских»?

— Я давно уже не был в ваших краях.

— И я давно, — Стас погрустнел.

— Давайте к столу! — Павел привычным жестом откупорил бутылку и принялся разливать виски. — Человек к нам из ссылки приехал. Ну, по маленькой — за встречу!

— Айварс! Что там у Паши на закусь — неси! — чуть оживился Стас. — Только не вашу селёдку. Как её — стрёмную!

— Сюрстрёмминг. Это шведский рыба, не наш. Утром доешь — поможет прийти в себя, — невозмутимо и как-то нараспев ответил Айварс.

— Точно! Сюр какой-то, а не рыба! — сморщил нос Стас. — Ты ел такую?

Я отрицательно мотнул головой. Прибалт с едва заметной улыбкой посмотрел на разочарованное лицо друга.

— В честь гостя сделал норвежский. Королевский форель. В фольге.

Стас облегчённо вздохнул. Он обернулся ко мне и ткнул вперед руку с бокалом:

— Зёма! — проникновенно произнёс он под звон стекла.

Бутылка виски опустела незаметно. Павел достал вторую. Тяжелые бокалы, незнакомая заграничная этикетка... Обстановка в квартире еще не подходила под этот стиль — наверное, Павлик купил жилье у какого-то обедневшего москвича. Скоро комната наполнилась громкой музыкой, дымом и пьяным смехом.

— Поехали в клуб! — Стас вскочил, звеня ключами. — Заодно бэху мою обкатаем. Moscow Calling!!

Полночи мы колесили по заведениям. Полумрак, басы, вспышки огней, танцующие тела у барных стоек, бесконечные стаканы с виски…

Я сидел и пил. Меня ничего больше не интересовало: желание посмотреть на телефон стало единственной целью. Я бессмысленно разглядывал экранные часы. Когда алкоголь почти стирал остатки сознания, я порывался кому-то позвонить. Но никак не мог вспомнить, кому. Пытаясь понять, что происходит, я просто что-то кричал, становясь частью этого шума.

Павел сломался быстро — после третьего заведения он просто тихо сполз по спинке дивана в углу вип-зоны, уставившись взглядом в потолок.

—  Паша, я уже не могу, — я похлопал друга по плечу, но тот лишь вяло отмахнулся. Я поднялся со стула. —  Спасибо за встречу, Паш! Мне пора.

— Подожди, зёма! Ты куда? Ещё не всё! — Стас перехватил меня за локоть. Его голливудское, осунувшееся от недосыпа лицо горело шальным азартом. — Ты что думаешь, Пашка забыл, как должны встречать гостя земляки? Да он просто устал!

Павел пытался невнятно возразить.

— Ладно, погнали! — Стас рванул со стола очередную стопку, опрокинул её в себя и звонко стукнул стеклом по дереву. — Айварс, мы отчаливаем!

Огромный латыш привычным движением подхватил шатающегося друга подмышку и повел сквозь кишащую в полумраке зала толпу потных тел. Павел, покачиваясь, поплелся следом.

Мы вывалились на улицу, кое-как загрузились в салон, и бэха с ревом сорвалась в московскую ночь.

Визг тормозов оборвался глухим ударом под днище. Нас подбросило, и машина заскользила по осенним цветам через газон круговой развязки. У столба на самой середине кольца всё остановилось. Двигатель заглох. В наступившей тишине было слышно только тяжелое сопение Айварса.

Мы вышли наружу. Ночной воздух — со вкусом бензина, гари и близкой осени — ударил в лицо. После такой встряски у всех наступило протрезвление.

Павел достал пачку, щелкнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, молча уставился в свое отражение на чёрном капоте.

Стас, вытирая испачканные в грязи пальцы о джинсы, вдруг глухо и зло выругался:

— Вот так! Батрачишь тут с пяти до девяти, пока сезон. Каждый день за руль «Газели» и велики эти чёртовы возишь по точкам… А тут это...

Айварс только тяжело вздохнул и присел, шаря что-то под бампером.

— Что за Рюрик, Паша? — я кивнул на прибалта.

Павел усмехнулся.

— Да заливает он за «норвежскую кровь». Обычный перекуп. Это он Стасу бэху подогнал. Сам из Риги. Без дома и флага, — Павел сделал последнюю глубокую затяжку и бросил окурок в сторону. — Бывшая Айварса увезла пацана в Норвегию.

Я посмотрел на Павла, пытаясь понять, как нас всех здесь свела судьба. По шоссе проносились редкие машины. Никто не останавливался. Мы стояли у черного автомобиля посреди газонной развязки, подрагивая от ночной прохлады - на необитаемом острове в неоновом океане.

— Живой! — гаркнул Айварс, пиная колесо. — Подвеска цел, радиатор — гуд. Можно ехать.

— Слышь, мужики, — Стас хитро прищурился. — Раз уж живы остались, погнали на Тверскую. Девчонок снимем.

Павел оживился, поворачиваясь ко мне:

— Развеешься немного. А то что-то я тебя не узнаю.

Из приоткрытого окна машины донеслось невразумительное бурчание — латыш уже успел залезть обратно в салон и задремать. Спорить с ними я не стал.

— Мне ничего не надо, а вы — как хотите.

Тверская встретила нас пустым асфальтом и редкими фонарями. Я обрадовался, что план сорвался. Но стоило машине замереть у обочины, как из темноты дворов к нам потянулись группы крепких парней.

Стас приспустил правое стекло. Пока остальные кружили у бэхи, рассматривая помятый бампер, один из них заглянул в салон.

— Кто тут главный? — небрежно спросил Павел, заметив на себе долгий взгляд незнакомца.

— Что интересует, командир? — растягивая гласные, процедил тот, обращаясь к Стасу, словно не расслышав вопроса.

Павел брезгливо выпустил струйку дыма в сторону окна.

— Девку. Одну, — ответил Стас. — Зёма, как тебе «Биг-Мак»? — обернулся он ко мне. — Что насчет сырого мяса?

Стас был похож на Тиля Швайгера — мне стало жалко бить ему морду.

Сутенер сделал пригласительный жест, и мы проехали вслед за ним в темный угол между домами. Через несколько мгновений в свете фар, кутаясь в дешёвые куртки от осеннего ветра, выстроились девушки. Они смотрели мимо лобового стекла — равнодушно и мимолетно, словно ждали окончания затянувшейся смены.

— Сто пятьдесят. Бери любую, — бросил сутенёр.

Ребята обернулись ко мне. Я опустил голову, делая вид, что ищу, куда деть остатки бутерброда.

Стас ткнул пальцем в сторону худой светловолосой девчонки в короткой, не по погоде, джинсовке.

— Ленка, иди сюда.

Девушка послушно прошагала к машине, ее товарки вернулись в темноту. 

Лена открыла дверь и села назад. В салон пахнуло духами и уличной прохладой.

Стаса и Павла она больше не интересовала. Лена сжалась и молчала, глядя перед собой. Я стал украдкой её рассматривать.

Далеко уехать мы не успели. На первом же перекрёстке из темноты взмыл черно-белый жезл. Сержант заглянул в салон:

— Добрый вечер, граждане! Проверка документов. О, какой хороший аромат! Как себя чувствуете, товарищ водитель? Не устали?

Инспектор перелистнул страницы наших паспортов и сразу перевёл взгляд на притихшую Лену:

— А у вас, гражданочка?

Лена дрожащими руками достала из сумочки книжечку. Сержант полистал её.

— Так… Прописка — Кировская область. Месяц в столице? А регистрация где? Московской регистрации нет. На выход, гражданка. Проследуем в отделение для выяснения личности.

Лена еще сильнее вжалась в сиденье:

— Пожалуйста… Не отдавайте меня. Не отдавайте, я всё сделаю, пожалуйста!..

Повисла пауза.

— Да пусть идёт, Павел, — я кивнул на дверь. — Лишние проблемы. Пусть забирают, поехали.

— Зёма? — обернулся Стас. — Мы своих не бросаем. Эй, командир, подожди.

Начались перепирательства. Милиционер не уступал, но Стас сторговался. Он достал портмоне и пересчитал купюры. Сержант улыбнулся, обнажив золотые зубы, спрятал деньги в карман и похлопал жезлом по крыше.

— Ладно, свободны. И это… фары включи, романтик!

Стас что-то буркнул в руль и резко рванул с места.

В квартире никто ничего не говорил о произошедшем. Лена сразу ушла на кухню. Она скинула каблуки, нашла тапочки Павла, завязала волосы в простой хвост и принялась за посуду. Мы остались в гостиной: Стас включил спортивный канал, Айварс достал бутылку.
 
Ближе к утру шумиха в зале затихла. Павел ушёл в спальню и отключился прямо в одежде. Стас с Айварсом устроились в креслах и лениво резались в карты. Я прошел вслед за Леной, сел на кухонный диван, чтобы ещё раз проверить телефон. Список пропущенных звонков был пуст.

Я сидел за столом и молча курил. На плите тихо засвистел закипающий чайник. Лена налила себе чашку и села на подоконник. Обняв колени руками, она смотрела на тёмный двор-колодец. В тусклом свете вытяжки лицо у неё было болезненно бледным.

— Будешь? — я протянул ей пачку.

— Давайте, — она взяла сигарету. На пальцах не было колец, только облупившийся лак. — Спасибо, что не отдали им, — она махнула рукой в сторону улицы.

Я подошел и приоткрыл форточку.

— Ладно, дело прошлое, — я выдохнул дым в проем.

Ветер понёс его обратно, колыхнув её волосы.

— Как ты?

Она молча смотрела в окно.

— Я влюбилась, — Лена неожиданно повернулась ко мне.

Она хотела ещё что-то сказать, но запнулась, увидев мой взгляд. Лена недоверчиво прищурилась. И её словно прорвало:

— Он мальчик из Барвихи. Ласковый такой, говорил, что любит.

Лена замолчала, затянулась и стряхнула пепел в кофейное блюдце.

— Пропал. Телефон заблокирован. «Мамка» говорит, что заказов от него больше нет. Пришлось идти на улицу. Вдруг с ним что-то случилось?

Я внимательно рассматривал тлеющий огонёк сигареты.

— Как вы думаете?

Не дождавшись ответа, Лена вздохнула и отвернулась к окну. Она то и дело покусывала краешек губы.

Говорить больше не хотелось. Хмель ушёл, оставив свинцовую, трезвую тоску. Какой из меня исповедник. И без меня каждый ей тычет: «Как же так, красавица... Такую бы в жёны взял». Но не сейчас.

На кухне стало тихо. В доме напротив один за другим загорались желтые квадраты окон. Город просыпался — скоро начнется обычный московский день. Я смотрел на этот чужой двор-колодец и вдруг вспомнил лицо дочери. Где-то далеко сейчас она в чужом доме.

Я вновь сел за стол и уставился в экран телефона. Из коридора донеслись тяжелые шаги. В дверях, покачиваясь, возникла массивная рыжая фигура Айварса. Он, даже не глядя на нас, буркнул под нос что-то невнятное и прошёл мимо — в уборную.

Через минуту оттуда донеслись утробные звуки. Я поднял взгляд. Лена тоже всё слышала. Она вздрогнула от неожиданности, а потом, посмотрев на меня исподлобья, смущённо улыбнулась. Я не нашёл сил ответить ей тем же.

Она вдруг рванулась ко мне и схватила за рукав рубашки:

— Пожалуйста… Не отдавай меня им. Я до утра посижу тихонько и уйду. Не отдавай меня…

Дверь туалета хлопнула. Айварс вернулся, вытирая руки полотенцем. На его лице не было ни капли смущения.

— Ну, вы закончил дело или нет? — лениво протянул он.

Я смотрел на его крупное, лоснящееся от алкоголя лицо. В гранитном взгляде читалась снисходительная, сытая вежливость. Лена сильнее прижалась ко мне, но я легко освободился от её рук. Она сразу обмякла.

Выйдя в гостиную, я огляделся. Дверь спальни была приоткрыта. Павел спал, закинув ногу на подлокотник дивана. На журнальном столике стоял недопитый стакан. Стас, закрыв глаза, тасовал колоду.

— Ну что ты там застрял, зёма? — Он снисходительно усмехнулся, глядя на меня поверх карт.

— Айварс, давай быстрее! И не орите там: Пашка спит! — крикнул Стас в коридор.

Дверь на кухне громко захлопнулась.

— Сыграем? — зевнул Стас.

— Нет, — сказал я. — Пока. Павлу передай... Я найду дорогу.

Он усмехнулся:

— Как знаешь, зёма. На созвоне.

Я натянул куртку и вышел на тёмную лестничную клетку. Холодная улица. Такси подлетело мгновенно. Старая «Волга» мягко поплыла по утренней Москве. За стеклом беззвучно скользили витрины бутиков, мелькали картинки на световых экранах, вспыхивали вывески клубов. Всё вязло в сизой предрассветной дымке. На шоссе все плотнее катили иномарки, обгоняя поливалки  и лавируя между асфальтоукладчиками.

Машина притормозила у огромного серого полукруглого здания. На фасаде, рассеивая остатки сумерек, ярко горели неоновые буквы: «КОСМОС».

Таксист быстро свернул купюры, и о чём-то продолжал говорить мне вслед. В гостинице меня, наконец-то, встретила тишина. Я прошёл пустой и гулкий вестибюль. В зеркале кабины на меня мельком взглянуло лицо, которое я сейчас меньше всего хотел увидеть. Я отвернулся и нажал на последнюю кнопку. Лифт стремительно понесся вверх.

Щелчок замка прозвучал неестественно громко. Нежный аромат постельного белья потянул ко сну.

Бросив сумку на пол, я не стал включать свет, а прошёл через комнату к широкому стеклу.

Притихшее море из миллионов огоньков медленно колыхалось в осеннем тумане. Где-то там улыбается во сне Павел, Стас собирается на «Газель», Айварс берёт в очередной раз «своё», и Лена у окна.

Холод ледяного стекла растекался по лбу. Едва я распахнул створку, в номер вместе с ветром ворвался далекий гул просыпающегося проспекта. Яркие сполохи слетали с крыши отеля и растворялись в воздухе.

Не раздеваясь, лег на кровать и потянулся к тумбочке. Телефон тускло поблескивал чёрной гладью. Я поднял его. Экран вспыхнул и погас. Я закрыл глаза.