Свердловские монстры. Выводка

25 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Утро 25 октября началось с «выводки» Винничевского по местам, связанным с преступлениями, о которых тот столь обстоятельно рассказывал накануне. В эту важнейшую поездку помимо конвойного взвода в форме и дюжины оперативников уголовного розыска в штатском вместе с арестантом отправились начальник Управления РКМ Урусов, начальник ОУР Вершинин и главный прокурорский начальник – исполняющий обязанности облпрокурора Кабаков.

Первым местом, с осмотра которого начался следственный эксперимент, явился барак №1 на площади Коммунаров, возле которого преступник увидел и похитил 12 сентября Вову Петрова.

После этого Винничевский, согласно протоколу, «повёл далее по дороге к мыловаренному заводу, где и показал место убийства мальчика Петрова». Адрес проживания жертвы и место совершения преступления соответствовали имевшемуся следственному материалу.

Колокольцев не сомневался, что убийство совершила пока неизвестная «Леди Х» (он не сомневался, что гулять на свободе ей осталось недолго) … как и в том, что Винничевский присутствовал и при похищении, и при убийстве.

Он даже не исключал, что именно Винничевский (по приказу Призрака) наступил на спину убитого Вовы – дабы снять подозрения с «Леди Х», но это ещё нужно было проверить. Что Володя взял на себя убийство Вовы Петрова, Колокольцева не удивило – Маринус ван дер Люббе начисто забыл, что поджечь рейхстаг ему приказали… кстати, почти наверняка женщина.

После этого все участники следственного эксперимента направились в район ВИЗа, где арестованный «после долгих отысканий» (так в протоколе) указал на дом №22 по улице Плеханова, возле которого он второго октября (якобы) познакомился с Тасей Морозовой.

Винничевский восстановил маршрут движения с жертвой, отвёл сопровождающих к грубо сколоченному сортиру возле дома №20 по улице Первомайской в районе ВИЗа (это не та Первомайская, на которой жил сам убийца!) и заявил, что сбросил тело девочки в выгребную яму под ним.

Опасаясь, что тело не утонет и будет быстро обнаружено, он снял с жертвы шубку и шаль, которые выбросил неподалёку в палисадник возле одного из домов. Точный адрес этого дома он не знал, но смог указать его. Оказалось, что это дом №1 по улице Финских Коммунаров (видимо, так названный в преддверии пока что несостоявшегося присоединения к СССР Финляндской Советской Социалистической Республики).

Сотрудники милиции тут же постучали в дом и осведомились у хозяйки (некоей Кадочниковой): известно ли ей что-либо об обнаружении детских вещей в палисаде перед окнами?

Оказалось, что сама Кадочникова и отыскала некоторое время назад ношеную детскую шубку и шаль, которые тут же и выдала сотрудникам РКМ и УгРо. Таким образом, эта важная деталь в показаниях Винничевского получила полное подтверждение показаниями свидетельницы.

Колокольцев не сомневался, что и это убийство совершила пока неизвестная «Леди Х» (Кадочникова не видела, кто принёс детские вещи в палисад – впрочем, это вполне мог быть Винничевский) … как и в том, что Винничевский присутствовал и при похищении, и при убийстве. И снова взял вину на себя.

Далее путь участников следственного эксперимента лежал к Дворцу пионеров, точнее, к улице Шевченко, что проходила позади прилегавшего к Дворцу сада. Подойдя к забору, огораживавшему сад, Винничевский прошёл в калитку и далее показал, как, увидев первого мая гулявшую в одиночестве Раю Рахматуллину, увёл её к дощатой уборной в дальней части двора и там нанёс девочке ранения.

После этого арестант привёл сопровождавшую его колонну милиционеров к дому №109 по улице Луначарского и сообщил, что именно отсюда в феврале 1939 г. похитил мальчика на санках.

Винничевский показал путь своего бегства сначала к улице Шарташской, потом по этой улице к фасаду Дворца пионеров, рассказал о погоне матери и о том, как бросил ребёнка в сугроб у забора, огораживавшего сад у Дворца пионеров.

Речь шла о похищении Бори Титова, о котором накануне Винничевский не сказал ни слова. Что побудило его дополнить свои показания новым эпизодом – непонятно, никаких видимых причин для этого не существовало.

Более того, сам этот эпизод оставался неизвестен тем должностным лицам, что занимались расследованием похищений и убийств детей. Видимо, при изначальной чистухе созданная Призраком пластинка не доиграла.

После его рассказа о случившемся фамилию жертвы быстро установили (могут, когда надо) и документы о похищении по приказу руководителя свердловской милиции Урусова стали восстанавливать в авральном порядке.

В последующие дни были допрошены свидетели, мать похищенного мальчика, а причастные к событиям февраля милиционеры написали рапорты. Все эти документы были собраны, подшиты к следственным материалам.

Куда подевались оригинальные, датированные февралём 1939 года документы – неизвестно… точнее, в деле об этом не было сказано ни слова. Колокольцев снял трубку и позвонил начальнику УНКВД. Когда майор госбезопасности Иван Иванов ответил, легат Берии осведомился:

«Расследование по факту пропажи исходных документов по делу о похищении Бори Титова проводилось?». Начальник УНКВД уверенно ответил: «Так точно»

«Это точно не дело рук оперов, которые хотели избавиться от висяка?»

Майор госбезопасности уверенно ответил: «Совершенно точно. Как раз в то время Викторова снимали…»

Предыдущий начальник УНКВД по Свердловской области, майор госбезопасности Михаил Петрович Викторов был арестован 22 января 1939 года; официально снят с должности в первый день февраля, а попытка похищения и убийства Бори Титова имела место всего десять дней спустя.

«… да и всё УНКВД нехило трясли. И РКМ, и УгРо… никто бы не рискнул…»

«И каков был результат расследования?» - полюбопытствовал Колокольцев. Иванов вздохнул – и явно пожал плечами: «Документы просто испарились. Вечером были… проверял лично начальник РКМ… а утром уже их не было…»

Колокольцева это не удивило от слова совсем. Он поблагодарил Иванова, повесил трубку и продолжил чтение дела.

После рассказа (на месте преступления) о похищении Бори Титова, Винничевский привёл сопровождавшую его многочисленную группу к дому №70 по улице Мамина-Сибиряка и сообщил, что именно во дворе этого дома он в первых числах января 1939 года попытался убить маленького мальчика (в этом преступлении он уже признался). Довести задуманное до конца душегубу помешало внезапное появление двух мужчин, он бросил ребёнка (мальчику сильно повезло) и ушёл.

В тот же самый день состоялся осмотр выгребной ямы у дома №20 по улице Первомайской в районе ВИЗа, куда Винничевский, по его словам, сбросил тело последней жертвы (Таси Морозовой).

Колокольцев уже почти не сомневался, что душегуб говорит правду… только вот убила девочку «Леди Х» - новый инструмент Призрака, которая постепенно начинала серьёзно напрягать легата Берии. Ибо это была фигура куда более серьёзная и инфернальная, чем юный душегуб-гомосек.

Выгребные ямы под уличными уборными делались весьма вместительными – на 5-8 кубометров – и очищались вручную один-два раза в год. Занимались этим неприятным ремеслом бригады ассенизаторов, которые вычерпывали фекалии вручную специальными ковшами с длинными рукоятками и на телегах с цистернами вывозили в места сброса нечистот на окраинах города. Воняло жутко.

Понятно, что на телеге невозможно было за один раз вывезти несколько кубометров нечистот, поэтому очистка даже одной выгребной ямы требовала нескольких ходок и растягивалась на целый день. В данном случае подобная технология по понятным причинам не годилась.

Было решено привлечь пожарных, которые имели в своём распоряжении лестницы, багры, брезент и воду для обмывания извлечённого из фекалий тела. Всю необходимую работу проделал личный состав 7-й городской пожарной команды под руководством её начальника Белозерова. Тело нашли путём прощупывания выгребной ямы баграми, извлекли на поверхность и обдали водой.

В составленном по окончании этой операции акте найденное тело описано так: «Труп женского пола одет в серые трусы, синего цвета рубашку, коричневые чулки, жёлтые ботинки. В правой руке рукавичка жёлтого цвета, которая после обливания водой направлена в морг».

Утром того же дня начальник 1-го отделения ОУР Лямин утром 25 октября 1939 г. быстренько оформил «Постановление о проведении обыска» по месту проживания обвиняемого Винничевского Владимира Георгиевича, на его основании выписал ордер, и целая орава милицейского руководства города Свердловска отправилась по адресу.

Правда, с адресом товарищ Лямин несколько ошибся, вместо дома №21 написал №31, но никакого значения это не имело. Всё равно эти постановления о назначении следственных действий в Стране Советов отродясь никто не читал, а даже если и читал, то значения прочитанному не придавал. Какая разница, какой именно адрес обыскивать? Обыскивать всё равно будут тот, который нужен, а не тот, что в «Постановлении…» указан.

Привыкший к Орднунгу в Крипо Колокольцев изумлённо покачал головой, снова позвонил начальнику УНКВД, распорядился об объявлении Лямину строгого выговора с занесением в личное дело и предупреждением о неполном служебном соответствии (что было ещё очень мягко сказано) и продолжил чтение.

Обыск в комнате Винничевского проходил под личным руководством начальника Управления РКМ Урусова и участии начальника ОУР Вершинина и его подчинённых. Были изъяты предметы одежды и обуви, девять фотокарточек Винничевского (по-видимому, все, имевшиеся в доме), отвёртка, перочинный нож с чёрной ручкой и двумя лезвиями, маленький перочинный с костяной накладкой на ручке, сапожный нож и грязная тряпка, оторванная от полотенца.

Никаких рубашек и штанов с подозрительными или замытыми пятнами, никаких тайных дневников с признаниями, ничего похожего на порнографические фотографии, ничего иного, потенциально компрометирующего, в доме жуткого убийцы (самого страшного в истории человечества) отыскать не удалось. Да и с ножами оказалось негусто. Все изъятые в ходе обыска вещи были отправлены на судебно-химическую экспертизу с целью поиска следов крови и спермы.

К тому времени в Отделе уголовного розыска областного Управления РКМ уже знали о проводимом в Нижнем Тагиле расследовании исчезновения Риты Фоминой. Поскольку возраст пропавшей девочки соответствовал возрасту жертв Винничевского, а расстояние от Свердловска до Нижнего Тагила можно было преодолеть поездом всего за три часа, то представлялось логичным предположить причастность Винничевского и к этому случаю.

Ибо версия о бытовухе (похищении и убийстве девочки не желавшим платить алименты отцом) зашла в полный тупик за полным отсутствием каких-либо доказательств, кроме очень странного заявления подозреваемого (которое вполне иметь совершенно невинное объяснение).

25 октября заместитель начальника ОУР областного Управления РКМ Крысин направил в адрес начальника Тагильского городского отдела милиции лейтенанта Синицкого запрос на этот счёт… однако ждать ответа не потребовалось.

Ибо уже на следующий день, на втором допросе душегуба энергичный и опытный Брагилевский прямо потребовал у Винничевского: «Расскажите об обстоятельствах, при которых Вами совершено убийство в Нижнем Тагиле».

Душегуб был явно запрограммирован Призраком на полное подробное признание (насколько чистосердечное – вопрос отдельный), поэтому ответил честно:

«Примерно в августе месяце 1939 года [c третьего по одиннадцатое] я находился в Нижнем Тагиле. В бараках недалеко от молочной увидел девочку лет двух, я дал конфетку и повёл по направлению к Вагонзаводу в парк.

Там я положил её на землю, раздел догола и руками сдавил ей горло. Она умерла. Ранений ножом не наносил. После этого положил на труп сверху одежду и забросал хворостом…».

Обыденно-бесстрастный тон душегуба настолько взбесил Колокольцева (чёрт возьми, он маленьких детей убивал!), что он на полном серьёзе задумался о том, чтобы отправить Винничевского в печь какой-нибудь котельной… живьём. Благо желающих было батальон только в Свердловской области… да и в Москве нашлось бы не меньше. Не говоря уже о Берлине…, одна Ванда Бергманн чего стоит…

Впрочем, это могло подождать… пока. Колокольцев продолжил чтение… и сделал ещё одно в высшей степени неприятное открытие. Которое – если ему не удастся найти иное объяснение… а это было маловероятно – радикально усложняло происходившее в течение пятнадцати жутких месяцев.