Антипод

Зал ресторана очень напоминал. Напоминал что? Без сомнения, все эти многочисленные подробности, так четко всплывшие в памяти: круглые мраморные столики на чугунных ножках,  чопорный английский бар в глубине, лица официанток, музыканты на небольшой сцене,  всё это твердо указывало - он раньше бывал здесь часто.
Вот только когда и где это место?
Он посмотрел на часы, половина третьего ночи. Снотворного дома нет, есть немного настоящего армянского коньяка, привезенного из ереванской командировки. Можно выпить рюмку-другую и попробовать заснуть. Но не факт, что заснешь, а на работе будут коситься - опять от начальника запашок. Наплевать, конечно, на то он и директор, чтобы не париться лишний раз по поводу волнений работников, но с утра действительно уйма дел.
Он полежал в полной неподвижности. Сон торчал перед глазами как на экране монитора. Он поднимается по широкой лестнице, которая начинается от самого гардероба и упирается в двухстворчатые двери, прозрачные в верхней части. За дверями звучит музыка, что-то ненавязчиво попсовое, как принято в провинциальных ресторанах.
Значит, вечер, понимает он, и значит я в родном городе.
Странно, он поворачивается на правый бок. Я уехал из Мурманска больше тридцати лет назад, с той поры бывал только наездами, на два-три дня проведать родителей,а после их смерти пять лет назад не приезжал ни разу. Я свалил в Москву в юношеском возрасте и в те редкие визиты не помню, чтобы посещал какие-то рестораны.
Тем не  менее в этом сне он едет в троллейбусе по городу, погрузившемуся в полярную ночь, окна в узорах инея, он  поднимается по широкой лестнице в ресторан, приветливым кивком здоровается с музыкантами и усаживается за столик с двумя миловидными дамами. На вид ему около пятидесяти, сухощавый высокий брюнет, одетый в черные джинсы и темно-серый джемпер Hugo Boss. Втроем они пьют шампанское и непринужденно общаются  под негромко звучащую музыку.
Бред, он рывком садится на постели, этого не может быть, потому что этого не было никогда.
Золотая московская осень - 24 сентября. Еще неделя и начнутся бесконечные дожди, но пока сухо и солнечно.
Он обедает в кафе недалеко от башни "Эволюция", сегодня ему повезло, он успел занять любимый столик у высокого, от пола до потолка окна. Он меланхолично расматривает желтые и красные листья, которые неутомимый ветер намел из соседнего парка на площадь перед небоскребом.
А ведь это уже не первый раз, думает он, сон, странно напоминающий что-то бывшее с ним когда-то, но когда и при каких обстоятельствах, он не может вспомнить, как ни напрягает память. 
Он улыбается барышне, занимающей место ближе к выходу из кафе. Барышню он приметил несколько дней назад, один раз они столкнулись в лифте башни. Одета небогато, сумочка явно с распродажи в "Афимолле", недавно окончила институт или перебралась в столицу из какого-нибудь Смоленска или Брянска.
Барышня улыбается в ответ и, рассчитавшись, выходит из кафе. Можно закадрить, лениво думает он, ну и что, что девица годится в дочки, я тебя умоляю, какие наши годы. Зато дурацкие сны перестанут сниться. Наверное.
Он снова смотрит на палую осеннюю листву и вдруг видит самого себя. Точнее, человека, как две капли воды похожего на него, только одетого несколько по-клоунски: узкие малиновые брюки, того же цвета водолазка и пиджак в крупную желтую клетку. Для полноты образа не хватает только кепки с помпончиком, автоматически отмечает он.
Человек подходит к окну с внешней стороны и в явном изумлении взирает на него.
Он быстро оборачивается по сторонам. Комичность сцены, где двойники смотрят через стекло друг на дружку, похоже никого не заинтересовала: посетители поглощают комплексный обед, не обращая внимания на окружающих.
Незнакомец прикладывает указательный палец к груди и показывает на него. В ответ он кивает головой и жестом приглашает в кафе.
Через минуту незнакомец сидит напротив.
- Добрый день! - у незнакомца приятный бас.
- Я - Дима, - говорит он и неуверенно добавляет. - А ты? А Вы?
- Можно на ты. Сергей. Сергей Столыпин.
- Крутая фамилия.
- Ну, да. Меня в историко-архивном так и называли - "столыпинский галстук" пришел. Я долговязый был, худющий, хотя матушка кормила как на убой.
- Дмитрий Александрович Иванов, - представляется он. - Самая обычная фамилия.
- Хорошая фамилия, - говорит Столыпин. -  Самая что ни на есть русская. А меня по отчеству Николаевич. Так что первую пришедшую в голову мысль по поводу общности отцов можно отбросить как вздорную.
- Пожалуй, да, - говорит он. - Хотя в жизни, конечно, всякое бывает. У тебя когда день рождения?
- Двадцать седьмого марта. Матушка утверждает, что родился поздней ночью.
- А у меня двадцать восьмого марта. Когда точно родился не знаю, но вроде как на рассвете.
- Любопытно, - сказал Столыпин. - Разница в несколько часов. Год, как я понимаю, этот, - он назвал год.
- Совершенно верно.
- Интересно девки пляшут.
Они замолкают в замешательстве.
- Интересно всё же понять, - наконец говорит он. - Что это всё означает?
- Не то слово, - говорит Столыпин. - Я тебя когда увидел в окне кафе, сначала решил - мерещится. Но с чего вдруг мерещиться стало? Выпиваю нечасто и умеренно, наркотики не употребляю, хроническими болезнями не страдаю. Что за чертовщина?
- Точно, чертовщина, - соглашается он. - Кстати,  на счет выпить? Похоже, в этой ситуации без стакана не разберешься. 
- Да я не против, - говорит Столыпин. - Мне, конечно, в центральный архив надо, но это можно и на другой раз отложить, не каждый день двойника встречаешь. Только здесь дорого, наверное.
- Терпимо, - говорит он. - Я потяну!
Он подзывает официанта:
- Двести пятьдесят "Русского стандарта" и закусить что-нибудь.
- Утром самолетом доставили строганину с Ямала. Не желаете отведать? - предлагает официант.
- Давайте строганину. И по бокалу темного пива.
- Ты вообще чем занимаешься? - спрашивает Столыпин.
Они уже накатили по рюмашке, на душе сразу похорошело, будто наступили вечное лето и вечный отпуск.
- Пылесосами торгую, - усмехается он. - В смысле, я директор и совладелец фирмы по продаже китайской бытовой техники. У меня одногруппник по МАИ китаец из Шанхая, вот мы с ним и наладили это дело двадцать лет назад. Он дома, закупку и отправку контролирует, я здесь продажи. Нормальный бизнес, грех жаловаться, под санкции не попадаем.
- Хорошо тебе, - говорит Столыпин. - А я архивная крыса. Как распределили после института в военный архив в Подольске, так в нем и тружусь по сей день. Выше начальника отдела не поднялся. Нет во мне манагерских задатков, так моя жена Маруся говорит. Но шутейно, мы дружно живем, без скандалов.
- Семья это замечательно, - равнодушно произносит он и сам напрягается от собственного безразличия. - А у меня всё развалилось. То есть внешне все прилично, разводится не стали, чего на старости лет имущество делить.Когда жена в Москве, даже выходим вместе, в театр или на вечеринку к общим друзьям. Но живем порознь, и в душе, и территориально. Дочка во Франции училась, там себе работу нашла и мужа. Вот жена под этим предлогом в страну лягушатников и перебралась, квартирует, слава богу, отдельно от дочери, открыла в Ницце небольшой магазинчик русских сувениров.
- Давно? - спрашивает Столыпин.
- Да уж лет пять. Повторим водочку?
- Давай я заплачу, - Столыпин лезет рукой в карман пиджака. - А то неудобно, халявщиком себя чувствую.
- Не обеднею, - он показывает официанту жест "повторить".
- У меня двое сыновей, - говорит Столыпин. - Тоже взрослые ребята. Один в Росгвардии капитаном служит, другой инженер на руднике на Чукотке.Черт где, конечно, зато зарплата, мне столько и не снилось. Я уже дед, у старшего сына, который капитан, дочери четыре года.
- А я все в папашах, - говорит он. - Дочь во Франции живет, у них там не принято раньше тридцати рожать. Дочери в этом году только двадцать восемь.
- Мы с тобой совсем разные, - говорит Столыпин. - Не считаю, конечно, внешнего сходства. Короче, белиберда какая-то получается.
- Белиберда, - соглашается он. - Со мной вообще последнее время явно что-то не то происходит. Сны дурацкие снятся, какие-то люди, какие-то места, про которых я больше ничего не помню. Кажется, это эффект дежа вю называется.
- Что-то я про это читал, - говорит Столыпин. - Не помню, правда, уже что. Нет, у меня ничего такого, сплю как младенец, сны бывают, конечно, но редко. Может, тебе к врачу сходить?
- Может быть, - говорит он. - Только к какому, сразу к психиатру? Доктор, у меня крышняк срывает конкретно, дайте, пожалуйста, чудодейственную таблетку.
- Я же тут недавно в грандиозном мероприятии  участвовал, - Столыпин всё же извлекает из кармана пиджака бумажник и достает из него фотографию. На фото несколько десятков человек, в костюмах, рядами по шестеро, европейские и восточные лица. - Я - крайний слева в четвертом ряду. Представлял подольский архив на Параде Победы, который первого сентября в Пекине состоялся, впервые после окончания войны. Ну, ты смотрел, наверное по "ящику". Неделя в Китае, круто, скажу тебе, у этих наших узкоглазых братьев по оружию.
- Каком параде? - он выныривает из омута собственных невеселых мыслей. - В честь Дня Победы? Он вроде как обычно в Москве происходил, девятого мая. Я, правда, не отслеживаю, к победобесию не склонен.
- Странно, что ты не слышал? - удивился Столыпин. - Столько шума было в интернете.Впервые спустя столько лет было подтверждено полноправное участие Китая в военной коалиции.
- Так, - он сделал официанту жест "повторить". - Ты про какую войну спич держишь?
- Вторую мировую, - сказал Столыпин с некоторой обидой. - 1941-43. Великобритания, США, Германия, Советский Союз и Китай против Японской империи. Роль Китая всегда преуменьшали, и вот наконец в этом году историческая справедливость восторжествовала.
- Вздрогнем, - сказал он и опрокинул в себя рюмку. Хмель выветрился, будто до этого и не пили. - Я, конечно, малограмотный, пылесосами торгую, но Вторая мировая война началась в 1939 году нападением Германии на Польшу и закончилась в сорок пятом атомной бомбой, которую американцы сбросили на японскую Хиросиму. Воевали в ней Советский Союз и антигитлеровская коалиция против нацистской Германии, а в самом конце против милитаристской Японии. Это каждый школьник знает.
- Каждый школьник знает, - сказал Столыпин, - что Вторая мировая началась в декабре сорок первого нападением японцев на Пирл-Харбор и закончилась спустя два года атомной бомбардировкой Токио. Там до сих пор люди не живут, закрытая зона. Жестокая была драка, японцы высадились в Калифорнии, а у нас почти на год захватили Владивосток. Энштейна в конце концов убедили включиться в атомный проект, общими усилиями советских и американских ученых к концу сорок третьего года сделали атомную бомбу. 
- Это сон? - сказал он. -Я на самом деле в психушке, а не в кафе в центре Москвы?
- Ты чего? - сказал Столыпин. - Подожди, я сейчас в смартфоне учебник истории для вузов найду, я на него рецензию писал .
Столыпин покопался в видавшем виды телефоне и развернул к нему экран:
- Читай, коли на слово не веришь!
"Вторая мировая война 1941-43 годы... Резня в Лос-Анджелесе, немецкий экспедиционный корпус под командованием фельдмаршала Роммеля вытеснил японцев из Индии, британцы  оставили Сингапур, войска советского Восточного фронта под командованием генерала армии Жукова после кровопролитных боев освободили Владивосток..."
Сухие строчки исторической справки запрыгали перед глазами.
- Надо, пожалуй, выпить виски, - сказал он. - Похоже, я от водки дурею.
- Слушай, - сказал Столыпин. - У меня тут юани остались после поездки, не много, правда, баксов на двести. Забери, - Столыпин достал из бездонного бумажника несколько купюр. - Виски напиток дорогущий, нам, плебеям, не по карману.
- Здесь только рубли принимают, - заторможенно сказал он, взяв протянутые деньги. - Пойду на карточку положу, я тут банкомат видел.
- Давай, - согласился Столыпин. -Я закажу пока.
Он подошел к выходу из кафе и посмотрел через стеклянные двери на улицу. Начинало темнеть.
"Что за бред, - мысли беспорядочным роем теснились в голове. - Какой-то развод? Но зачем так сложно, альтернативная история, и главное - кому это надо? У меня долгов нет, если только жене за её беспечно просранную молодость, с конкурентами вполне дружественные отношения. Ничего не понимаю".
Он вставил юани в приемник банкомата. Банкомат замер, натужно загудел и выдал:
- Купюры не читаются.
"Черти косорылые, - ругнулся он про себя. - Ладно, завтра зайду в банк".
Он вернулся к Столыпину. На столике стояла бутылка "Ballantine's".
- Самое недорогое из того, что здесь есть, - сказал Столыпин. - Лёд попросить?
- Давай, - сказал он. - Я как-то привык со льдом.
- Слушай, - сказал Столыпин. - Ты о чем сейчас думал? Что это какой-то развод?
- Ну да, - ответил он. - Только непонятно, зачем тебе меня разводить?
- И я о том же сейчас размышлял, - признался Столыпин. - Ты вроде интеллигентный человек, а элементарных вещей не знаешь. Или мастерски притворяешься. Зачем, с каким злым умыслом? При этом мы похожи как однояйцовые близнецы.
- Накатим и начнем разбираться сначала, - сказал он. - Революция в 1917 году была?
- Была, - сказал Столыпин, с удовольствием отхлебнув виски из широкого низкого стакана. - Даже две: одна в феврале, другая осенью, в октябре по старому стилю. Осенью власть взяли большевики во главе с Лениным. Ты это хотел узнать?
- Да, это, - сказал он. - Потом была Гражданская война, красные, белые, зелёные, все против всех, красные победили, НЭП, в двадцать четвертом Ленин умер, после внутрипартийной борьбы власть перешла к Сталину, электрификация, индустриализация, коллективизация, массовые репрессии и много всякого впечатляющего. Я ничего не упустил?
- Правильно излагаешь, - сказал Столыпин. - Мифов, конечно, про эти события наворочено немало, но вкратце так оно все и было.
- А в 1933 в Германии на выборах победил Гитлер и нацисты начали строить тысячелетний Рейх.
- Всё верно, - подтвердил Столыпин.
- И куда же они, по-твоему, делись, Сталин и Гитлер? - с ноткой торжественности в голосе спросил он.
- Как куда?! - изумился Столыпин. - Их взорвали 25 августа 1939 года во дворце Бельведер в Варшаве во время переговоров с президентом Польши Пилсудским.
- Кто взорвал? - ошарашено спросил он. - Инопланетяне?
- Ну, ты юморист, - засмеялся Столыпин. - Инопланетяне, как же. Это была уникальная операция немецкого абвера под личным руководством адмирала Канариса. Сталин и Гитлер договорились о совместной войне против цивилизованного мира, Пилсудский к ним присоединился. Муссолини, кстати,  тоже, он не попал на эту встречу, потому что самолет задержала гроза над Альпами. Бросок на Париж был назначен на 27 августа. В момент общего застолья дворец Бельведер накрыли из космоса три баллистические ракеты, первый, между прочим, успешный опыт применения. Столько фильмов об этом снято, даже рассказывать неинтересно.
- Ну, извини, - сказал он. - Я кино редко смотрю, все больше паршивые мелодрамы, супруге эта галиматья нравится:  любовь, асисяй, сопли на весь экран.
- Мир, конечно, стоял тогда на грани катастрофы. Представляешь, два монстра сумели договориться об общих действиях. Уму не постижимо, чем это могло закончится. Если бы не железная воля ФДР...
- ФДР это ...  - спросил он.
- Франклин Делано Рузвельт, президент США. Величайшая личность двадцатого столетия, благодаря ему мир сегодня такой, какой он есть. За год до этого у ФДР была секретная встреча с Канарисом, где он убедил главу немецкой разведки в необходимости физической ликвидации Гитлера и Сталина. Недовольных диктаторскими режимами в двух странах хватало, особенно среди германской аристократии,  заговор состоялся и не позволил миру свернуть с цивилизованного пути.
- То есть Великой Отечественной войны не было, - сказал он. - И блокады Ленинграда, и Сталинградской битвы, и красного флага над поверженным Рейхстагом в сорок пятом?
- Никогда не слышал таких названий, - сказал Столыпин. - Была жестокая война с Японской империей, на западном побережья США, у нас на Дальнем Востоке и в Китае, в тихоокеанском регионе, в Индии, где немцы и британцы с трудом удержали Дели. В Европе боевых действий не велось, Муссолини после ликвидации Гитлера и Сталина повякал, но очень быстро заткнулся. Ты бульварных книжонок что ли начитался, сейчас любят всякую дурь напечатать, волосы дыбом встают на заднице.
- Приехали! - сказал. - Точнее, допились. Великой Отечественной не было. Ну ты даешь, историк, как тебя еще из архива не погнали.
- Послушай, я тебе клянусь здоровьем сыновей и внучки, - возмутился Столыпин. - Вторая мировая произошла именно по тому сценарию, который я только что рассказал. Ликвидация Гитлера и Сталина позволила избежать неизбежного столкновения двух репрессивных систем: национал-социалистической и большевистской.
- Предположим, - сказал он. - Столкновения избежали, а с самими системами что произошло?
- В Германии нацистов передушили как куропаток, страну возглавил Конрад Аденауэр, не запятнавший себя сотрудничеством с Гитлером. Немцы вернули Судеты Чехословакии, вывели войска из Австрии, в общем, быстро возвратились в нормальную европейскую жизнь.
- Но были же и другие фашисты, - сказал он. - Тот же Муссолини, Франко в Испании, Хорти в Венгрии.
- Муссолини свергли в сорок третьем, - сказал Столыпин. - Сразу после окончания Второй мировой. В тюрьме он так удачно отравился супом, после этого инцидента все эти доморощенные тираны - испанский Франко, португальский Салазар и прочие - окончательно прижали хвост и стали делать то, что им говорят нормальные люди. Фашизм вышел из тренда, как сегодня сказали бы.
- А здесь? - сказал он. - В смысле в совке?
- В России все было жестче и трагичнее, - сказал Столыпин. - Как всегда, нам везет как утопленникам. Троцкий пытался вернуться, но ФДР был непреклонен: пароход, на котором лев революции плыл из Мексики в Одессу, столкнулся с айсбергом. Тёмная история, скажем так. В Кремле драка была не на жизнь, а на смерть, в результате страну возглавил Вячеслав Михайлович Молотов, такая компромиссная фигура для всех. Он оказался самым хитрым и самым гибким - "ястребов" задвинул, прагматикам дал "зеленый свет". Правил долго, сорок лет, до самой смерти в семьдесят девятом. При нем коммунистическая идея осталась только в лозунгах и названиях.
- Прямо Дэн Сяопин, - сказал он.
- Так Дэн ученик Молотова. Молотов заставил престарелого Мао передать ему власть в шестьдесят восьмом году.
- А полёт Юрия Гагарина в космос был? - сказал он. - Двенадцатого апреля шестьдесят первого года или это тоже сказки бульварной прессы?
- Ты имеешь в  виду первое успешное перемещение людей в космос с помощью пространственного луча? - спросил Столыпин. - Высадка Юрия Гагарина, американца Нила Армстронга и немца Зигмунда Йена на Луне 8 мая 1953 года?
- Н-н-н... - замялся он. - Что это за хрень - пространственный луч?
- Да я сам особо не разбираюсь, - сказал Столыпин. - Знаю, что это разновидность радиоволны, внутрь помещается капсула, которую перебрасывают теоретически на любое расстояние, скорость такого луча почти что равна скорости света. До Луны три часа, до Марса две недели, никакие ракеты близко не валяются.  Столько надежд тогда на  пространственный луч возлагали, сколько эйфории звучало в разговорах, это поколение станет пионерами по освоению дальнего космоса.
- Ну и как? - сказал он. - Рай не нашли?
- Да какое там, - засмеялся Столыпин. - Солнечная система пустая и мертвая, а за её пределы так до сих пор и не выбрались. Этот пространственный луч требует сумасшедших затрат энергии, пол-Антарктиды обогреть можно. А что взамен - полезные ископаемые, их и на Земле полно. Не слишком  эффективной космическая программа оказалась, её лет тридцать назад начали потихоньку сворачивать, и правильно, на мой взгляд - на родной планете столько всего неведомого.
- Странно, - сказал он.- Человечество всегда стремилось к звездам.
- Нормально, - отмахнулся Столыпин. - Некоторые мечты целесообразно отложить на далекое потом. Нет никакого проку, чтобы побывали на Сатурне и Венере. Космонавты, которые в этих перемещениях участвуют, возвращаются покалеченными людьми. Первые - и Гагарин, и Армстронг, и Йен, умерли, не дожив до шестидесяти, а ведь были перед стартом в прекрасной физической форме, тренированными людьми. Новые болезни начали появляться, происхождение их непонятно, эпидемии косят неблагополучные районы, Бангладеш, Африку, там и так с медицинской помощью дело швах обстоит. В общем, с этим пространственным лучем больше вопросов, чем ответов.
- Ну, да, - сказал он. - Всё имеет свою цену.
- Слушай, - Столыпин хмельно развалился на стуле. - Кончай ты меня разыгрывать. Я понимаю, можно что-то не знать из истории. Но не знать её вообще!? Колись, чего задумал.  Ты же не с Луны свалился.
- Не с Луны, - сказал он. - Но, кажется, я начинаю догадываться, в чем дело.
- И в чем же?
- Мы с Вами, - он наполнил стаканы виски, - уважаемый Сергей Николаевич Столыпин, из разных миров.
- В смысле? - искренне удивился Столыпин. - В социальном плане?
- Да нет. В самом что ни на есть физическом. Ты о параллельных мирах слышал?
- Это где прямые не пересекаются? - сказал Столыпин. - Я гуманитарий, у меня с математикой плохо.
- Лобачевский утверждал, что пересекаются, - сказал он. - Но я не о прямых. Мы из параллельных миров, каждый из этих миров развивается по собственной эволюционной спирали. Тогда это многое объяняет.
- Во бля!.. - сказал Столыпин. - Извини, вырвалось, я вообще-то матом не ругаюсь. И чего теперь делать?
- Не знаю, - сказал он. - Сам в шоке.
- Я знаешь, что вспомнил, - сказал Столыпин. - Я ведь в институте античную историю изучал. Так вот, у древних греков был очень популярен миф об антиподах. То, что Земля шарообразная, тогда уже было известно, считалось, что обратной стороне все ходят на голове. В Индии, кажется,  антиподы жили.
- Смешно, - сказал он. - Годится для какой-нибудь комедии потупее.
- Вот раз в жизни столкнулся с уникальной ситуацией, - сказал Столыпин. - А что с ней делать, ума не приложу. Может, нам в Академию наук обратиться?
- В твоем мире или в моем? - сказал он. - Впрочем, без разницы. И там и там покрутят пальцем у виска или сразу вызовут "Скорую". А даже если и поверят, нам с этого какой прок? Нормальная жизнь закончится, превратимся в подопытных кроликов. Напихают датчиков во все места и начнут изучать новое научное явление. Наверняка, найдутся засранцы, которые в этот новый открытый мир полезут. Тебе нужны эти непрошенные гости?
- Ну, да, - сказал Столыпин. - Перспектива не очень радостная вырисовывается.
- Вот и я о том же.
- Академик Сахаров, который Андрей Дмитриевич, до изобретения пространственного луча водородную бомбу разрабатывал, - сказал Столыпин. - А потом на него словно озарение снизошло, не хочу больше оружием заниматься, пора заканчивать беспрерывный процесс смертоубийства.
- В моем мире Сахаров водородную бомбу изобрел,  - сказал он. - Потом, правда, раскаялся, диссидентом стал, с Советской властью боролся.
- Расскажи о своем мире, - попросил Столыпин. - Интересно же.
- Да чего о нем рассказывать, - он пожал плечами. - Мир как мир, я другого, собственно, и не знаю. Конфликтов много, люди живут недружно, войны все время, местного значения, но тем не менее. Восемьдесят с лишним лет назад была грандиозная бойня - Вторая мировая война, шесть лет продолжалась, пока Гитлера наконец победили. Ну, я тебе уже говорил. Десятки миллионов погибших, сколько евреев нацисты в газовых печах концлагерей умертвили...
- Евреи - невезучие ребята, - сказал Столыпин. - Им всю человеческую историю достается по шарабану.
- По тому как Израиль лупит арабов в Палестине, я бы так не утверждал - сказал он. - Впрочем, лично  мне глубина реки Иордан, я не еврей и тем более не араб.
- В моем мире у евреев государство в Африке, между Угандой и Кенией, - сказал Столыпин. - Они туда Стену Плача и другие достопримечательности перебазировали. Негритосы, конечно, на евреев ворчат, но живут  все вроде спокойно, без драк.
- Советская власть продержалась до августа девяносто первого года, - продолжил он. - А потом рухнула в одночасье, будто и не было её вовсе. У меня у на глазах происходило, я в том году поступил на первый курс МАИ и переехал в Москву из Мурманска, где вырос. Так что уже почти сорок лет живём при капитализме.
- А Советский Союз сохранился? - спросил Столыпин.
- Нет. Развалился практически сразу, все бывшие республики объявили себя независимыми государствами. Кто-то более независимый, кто-то менее. С Украиной сейчас война.
- У нас тоже всё неблагополучно, - сказал Столыпин. - Советский Союз формально существует, больше на бумаге, чем на деле. Украина и прибалтийские страны отделились еще в сорок четвертом, по результатам Второй мировой, тогда же Молдавия объединилась с Румынией. С хохлами в конце сороковых были пограничные стычки, но постепенно всё успокоилось. Восточные достали, Туркестан погрузился в пучину мусульманства, жизни там нет никакой, в результате половина Средней Азии в Москве на стройках работает. Мечеть себе построили напротив Олимпийского, совсем обурели.
- Да, с гастарбайтерами беда, - согласился он. - В выходной день утром в метро спустишься, в вагоне  ни одного славянского лица, сплошные чуркестанские физиономии.
- Извините, господа, - официант возник из небытия и поставил на столик корзинку со счетом. - Через пятнадцать минут кафе закрывается.
- А сколько время? - всполошился Столыпин.
Он посмотрел на часы:
- Без четверти двенадцать.
- Ехать надо, - сказал Столыпин. - А то я на пересадку с МЦК на метро не успею. Странно, что жена не звонила, она обычно волнуется, когда я задерживаюсь.
- Ты же в другом мире, - усмехнулся он. - Связи между мирами нет.
- Ну, да, - сказал Столыпин. -Я чего-то не подумал.
- Пойдём, провожу тебя до станции,  - сказал он, рассчитавшись по счету. - Потом прогуляюсь, я тут недалеко живу, на Зоологической.
- Хорошо тебе, - Столыпин поднялся со стула. - А я на самом краю Первопрестольной, на Домодедовской. "Трёшка" в наследство от покойных родителей досталась. От центра далеко, конечно, зато в пятидесяти метрах от хаты остановка прямого автобуса до работы в Подольске.
Они вышли в сгустившуюся темноту позднего городского вечера.
- Народу-то сколько, прямо как днем, - сказал Столыпин. - Не спится молодежи.
- На то она и молодежь, чтобы тусоваться по ночам, - сказал он. - Тем более, что бабье лето на излёте.
- Телефонами обменяемся? - спросил Столыпин.
- Можно. Только зачем? Вряд ли между нашими мирами установлена бесперебойная телефонная связь. Похоже, наша встреча - какая-то нелепая прихоть неведомой космической энергии или как там это называется. Я атеист, в божественный Промысел не верю.
- Да я тоже, - сказал Столыпин. - В церкви бываю раз в год на Пасху, и то потому что жена настаивает. Икон в квартире не держу, в общем, современный человек. Слушай, я знаешь, что вспомнил, когда ты о своих снах рассказывал. Лет двадцать назад у нас с Марусей было серьезное осложнение в отношениях. Наверное, устали от семейной жизни. У меня фифа появилась, вместе в архиве работали, у Маруси, не удивлюсь, если кто-то на примете был. Все шло к разводу, дети только были только сдерживающим фактором. Склизко на душе, муторно, домой как на каторгу шел. И тут начали сниться очень странные сны. Будто какая-то ослепительно красивая женщина, одетая вся в черное (я её так и называл - Черная Графиня, почему, расстреляйте, не знаю) водит меня по неведомым мирам, обворожительным, невероятного величия дворцы, у челяди на золотых ладонях нарисованы глаза, луга с изумрудной травой, на которых пасутся единороги и другие мифические животные. Я просыпался, будто на другой планете побывал.
- Если есть два параллельных мира, - сказал он, - то почему бы не быть большему их числу? Ну, а сон - лучший способ проникнуть в неосознанное. Мне так кажется.
- Логично, - сказал Столыпин. - А потом всё в одночасье закончилось. Сны перестали сниться, фифа уехала в другой город, с Марусей отношения нормализовались. Жизнь вернулась в свою череду.
- Не жалеешь? - спросил он.
- Да нет, - сказал Столыпин. - Жить надо в своем мире, а не в чужом. Хотя, откровенно говоря, - Столыпин вздохнул и рассмеялся. - Иногда такая тоска наваливается, хоть волком вой. Но быстро проходит, слава богу. 
Они подошли к станции МЦК.
- Поеду я, - сказал Столыпин. - А то, правда, на переход не успею.
- Езжай, конечно, - сказал он. - Очень рад был с тобой познакомиться. Удачи тебе в твоем мире. Очень похоже, что твой мир куда добрее, чем мой.
- Как знать, - сказал Столыпин. - Где найдешь, где потеряешь, народная мудрость. Да и ты сам это знаешь. И тебе удачи! Бывай, антипод, может, еще свидимся! - Столыпин кивнул головой и зашагал к турникету.
На крыше станции яркими неоновыми буквами светилось: "МЕТРОПОЛИТЕН ИМЕНИ В.М.МОЛОТОВА".
Он потер глаза - привычная эмблема метро мерцала в темноте.
Яркая спелая луна осветила ночное небо и заговорщицки подмигнула ему.
"Прямо водевиль какой-то, - негромко произнес он. - Для полноты картинки не хватает только петушиного крика. Впрочем, извините, петух обычно горлопанит на рассвете".
Он снова видит себя в неведомом мурманском ресторане. Он сидит за барной стойкой и глушит стакан за стаканом. Виски предательски не срабатывает, он трезв как стеклышко, голова пуста, никакие мысли, даже похабные не посещают её.
Он чувствует затылком чей-то пристальный взгляд и оборачивается. Из глубины ресторанного зала его приветствует бокалом с вином женщина, одетая дорого и со вкусом. Он присматривается и понимает, что это Женька, разумеется, повзрослевшая, егоза одноклассница, в которую был отчаянно влюблен в юности и с которой по малолетству обоих так ничего не вышло.
Он подходит не слишком верным шагом к её столику.
- Ну, здравствуй, Дима! - говорит Женька. - Не ожидала тебя здесь увидеть. Как поживаешь? Или по прошествии стольких лет следует обращаться на Вы?..
                хххххххххххх
Громадный кофейного цвета лимузин остановился на парковой аллее. Пернатый змей, дремавший на лавочке, приподнял голову.
Грум в расшитой серебром ливрее открыл дверцу, Черная Графиня ступила на гравий дорожки.
- Как добрался, змей?
- Как обычно, Ваше Сиятельство, без приключений. Радары не чувствительны к моей породе.
- Что нового в мирах?
- Все как всегда. Люди рождаются, живут, безумствуют, страдают, разочаровываются и умирают. Ничего сверхъестественного по дороге сюда я не заметил.
- Твоя склонность к философствованию общеизвестна, - рассмеялась Черная Графиня. - Как Рама? Что-нибудь просил передать?
- Давно живу, меня трудно удивить, - сказал пернатый змей. - Рама беспокоится, Вы давно покинули дворец.
- Скоро вернусь, - сказала Черная Графиня. - Когда точно, не знаю. В отличие от тебя, миры пока не наскучили мне. До встречи в родном чертоге!
Она оседлала поданную грумом метлу и взмыла в ночное небо.
"Omnis mundus optimus est, - подумал змей. - Praesertim iis qui nusquam sunt et ubique sunt."*
"Каждый мир самый лучший. Особенно для тех, кого нет нигде и кто есть везде". (лат.)