История одного стояния

Стоять так просто на морозе было глупо и холодно, а потому хотелось каких-то согревающих движений и действий. И тогда Каховский, похлопав рукой об руку и притоптывая, чтобы размять заодно и закоченевшие ноги, обратился к Оболенскому:

— Послушайте, князь! Что это мы стоим здесь, как вкопанные? Вон он, Николай, сидит себе на лошади и кофей горячий из термоса попивает. Я-то, знаете ли, тоже кофею хочу и бисквитов не мешало бы. Так давайте начинать что ли?

— Что начинать-то? — отвечал ему, сердясь на торопливость Каховского, Оболенский.
Он тоже замёрз и согревал руки, дуя на них горячим воздухом изо рта. — Мы с вами такое дело задумали, а вы всё торопитесь! Полчаса вам, видите ли, на морозе не выстоять.

— Так что задумали-то и начинать! Свергнем Николая, установим демократию, конституцию — и по домам...

— Да для такого дела, батенька, силы нужны. — Оболенский обвёл глазами Сенатскую площадь, всю запруженную верными им войсками, и вздохнул: — А сил ещё недостаточно, поймите вы это наконец!

— Я-то понял, я-то давно уже всё понял! А им вы как объясните? — Он кивнул через плечо на стоявшие позади шеренги. — Водка, которую мы им для сугрева выдали, давно закончилась, они замёрзли и дела хотят — так что? Сейчас свергать или... — Он замолчал, всматриваясь на ту сторону площади, где сидел на своей гнедой новоиспечённый царь. — Смотрите, смотрите! Он, кажется, адъютантов своих куда-то отсылает! За новым кофеем, наверное... Давайте прямо сейчас и... Он же совсем один!

— Послушайте же вы наконец! — взорвался выведенный из себя Оболенский. — Вы снова хотите нарушить нашу договорённость! У нас же выработан план! Вот подойдёт Трубецкой со своими гвардейцами, тогда и начнём. Тогда будет вам и конституция, и чай с булочками, и кофе по-парижски! А сейчас, будьте любезны, наберитесь терпения и постойте ещё хоть немножко!

Но Трубецкой, как мы знаем, так и не подошёл к ним в тот день. А конституция всё равно была, тем не менее, написана и даже царь остался на своём прежнем месте. А площадь ту, во избежание будущих волнений, обнесли невысокой колючей оградкой да ещё поставили для страха на часах двух полицейских, чтобы там больше никто не собирался и не мёрз понапрасну.