Помещик

Его дом был самым нарядным в деревне. Обшитый доской, ярко выкрашенный, с резными наличниками, он выделялся на улице, словно павлин, затесавшийся в стаю сереньких куриц.

Усадьба у него была самая обширная. Бескрайний огород, теплицы, амбары, пасека. Гараж с «Москвичом» - единственный автомобиль в деревне. Просторные сеновалы, клубничная плантация, ухоженный двор. Столярная мастерская с циркулярной пилой (неслыханной роскошью по тем временам). Всё приколочено, прибрано, выметено. Ничего нигде не валяется.

Он являл собой образцового хозяина, но в деревне его не любили. За ним закрепилось прозвище Помещик. По имени-фамилии его никто не звал. Когда соседи упрекали его в скупости, ответ у Помещика был один:

- Не для себя стараюсь! Всё детям! Детям родимым!

Конечно, помещиком он не был. Не эксплуатировал чужой труд хотя бы потому, что за наём работников пришлось бы платить. Всегда и всё он делал сам. С утра до поздней ночи, без выходных. Помещиком его звали не за лень, а за жадность и тяжёлый характер.

Трудолюбием деревню не удивить, там сызмальства работали все. Но обычные мужики умели поработать – умели и отдохнуть, выпить, погудеть. Помещик выпивал редко и всегда один (один пьёшь – убытка меньше). Зато хозяйство и бережливость были у него возведены в культ. Увидит на улице гвоздь или пуговицу – не пройдёт мимо, поднимет и унесёт домой.

За что его не любили? Да много за что. Каждое лето соседи лаялись с ним из-за покосов. Не мог Помещик утерпеть, чтоб не «тяпнуть» при косьбе кусок соседнего участка. Сколько ни разгораживай, сколько вешек не ставь – всё равно на чужую землю залезет и лишнюю охапку сена унесёт. Такая уж натура была.

В долг Помещик ни у кого не брал и сам не давал. Работал на совесть. За что бы ни брался – доводил до конца. Но всегда с угрюмым лицом, без азарта, без видимой радости от результата. До пенсии Помещик был механиком и мастером на все руки. Умел распускать бревно на доски, валить лес, перебирать двигатели, ходить за пчёлами, клепать железо, чинить, строгать и пользоваться сваркой.

Казалось бы, такой мастер в деревне будет нарасхват. Однако на помощь Помещика никто не звал. Легче с пьяницей Васькой договориться, чем с этим Плюшкиным. Неприятный дядька, что и говорить. Во-первых, за работу просит дорого. Во-вторых, потом лет пять будет смотреть на тебя так, будто ты ему должен остался.

Зимой и летом Помещик ходил в валенках с галошами – берёг ноги. В тёплой драной поддёвке и в шапке. Лишь в исключительных случаях (например, для поездки в село) облачался в парадный, тщательно оберегаемый костюм. В остальное время они с пожилой супругой ходили в обносках. Насколько красив был дом – настолько невзрачен был его владелец.

Если Помещик ехал в село на вылизанном «Москвиче», это было событие. Посмотрев на блестящую машину, соседские бабушки вздыхали и шли пешком. Помещик соглашался подвозить только за деньги, от него шарахались. В деревне считалось дикостью брать плату с пассажира, если вам по пути. Односельчане подвозили друг дружку бесплатно, по принципу взаимовыручки, мелкой услуги. Все, но только не Помещик.

- Гребёт и гребёт под себя, будто две жизни жить хочет! – говорили бабушки. – Хапуга.

- Не себе стараюсь! Всё детям! – говорил Помещик, слыша такие сплетни. И шёл дальше ворочать своё немаленькое хозяйство, требующее постоянного присмотра и труда.

Пришло время сказать о детях, за которых Помещик так трепетно переживал. Детей у них с бабкой было трое, были и внуки. Все давно выучились и разъехались по большим городам. Однако Помещик свято верил, что когда-нибудь кто-то из детей вернётся в деревню – и тут пригодится всё накопленное, нажитое, построенное. Станут детки жить-поживать в красивом доме с гаражом, теплицами, пасекой и запасливого дедушку добрым словом поминать.

Ради этой мечты Помещик тащил в дом всё подряд. Хлопотал, вертелся, благоустраивал. Не жалел ни спины, ни рук. Не гнушался мелкими пакостями, из-за чего его тоже недолюбливали. Пасеку он держал большую, семей полста. Но мёд деревенские у него не брали – он всегда был разбавлен. Приходилось продавать на сторону, в город.

Дети и внуки изредка приезжали проведать работящих родителей, но без особой охоты. На следующий же день расчётливый дед впрягал всех в хозяйственную лямку. Окучивать картошку, травить капустную тлю, «шуровать пчёл», собирать колорадского жука, надстраивать веранду, пристраивать сарайчик, красить, белить, расширять и обиходить…

Фронт работ у старика был огромен. Всем задач нарежет, зря гостей кормить не будет. Хлебнув насыщенного деревенского «отдыха», дети под благовидным предлогом поскорее сматывали удочки. Прощание было коротким. Денежки у пчеловода водились, но детям от них перепадало мало. Поработали, проведали, спасибо. Приезжайте ещё.

Всё откладывалось до каких-то одному ему известных времён. Может, для того единственного наследника, который бросит город и приедет жить в богатой усадьбе, получит «Москвич», пасеку и циркулярку? Этого никто не узнал.

Помещик дожил почти до девяноста лет. Работал до последнего дня. Дом становился всё краше, усадьба всё крепче, а хозяин – всё дряхлее. Умер он легко. Копался на огороде, сел в борозду, хрипнул, вздохнул – и отдал богу душу. У него единственного в деревне имелся свой телефон, но «скорая» приехала только зафиксировать смерть. Больше врачам делать было нечего.

Без хозяйской руки всё стало быстро угасать. Полезли сорняки, покосились заборы… Бабушку дети забрали к себе в город. А кому же досталось с таким трудом нажитое богатое наследство? Да никому. Устаревшую машину дети продали, а на дом никто не позарился – дороговато за него заломили. Так и стояла опустевшая изба Помещика заколоченной. В неё повадились таскаться бичи, которые однажды пили-курили и спалили бесхозную усадьбу дотла. Дом, в который было вложено столько денег, пота и сил, обратился в кучу головёшек.

И ничего не осталось в память об угрюмом мужике, который «делал всё ради детей». Не получилось у него прожить две жизни.