Гастроли

Приехала театральная труппа в очередное село. Сроки поджимали, гастрольный план никто не отменял, и спектакль нужно было играть при любых обстоятельствах.
Ставили известную военную постановку. Тяжёлую, драматичную, с арестами, подпольщиками и героями, которые до последней минуты оставались верны своим убеждениям.
С массовкой возникли трудности. Местных жителей удалось набрать человек восемнадцать — на безмолвные роли. Постоять на сцене, изобразить толпу, пройтись в нужный момент — с этим проблем не было.
А вот с одной ролью вышла заминка.
По сюжету в финале должен был появиться офицер гестапо и произнести несколько слов. Роль маленькая, но ответственная: именно с неё начиналась одна из самых напряжённых сцен спектакля.
Однако желающих почему-то не находилось.
И тут к организаторам подошёл местный мужичок.
Вид у него был слегка потрёпанный, но держался он с таким достоинством, будто за плечами у него был не один театральный сезон.
— Да сыграю я вашего немца, — уверенно заявил он. — В молодости в самодеятельности участвовал. И память у меня хорошая. Только вот голова с утра раскалывается... Для вдохновения бы чего-нибудь.
На вопрос, что именно он понимает под вдохновением, мужичок выразительно посмотрел на сельмаг.
После недолгих переговоров договорились: вознаграждение — после спектакля.
Его переодели в форму, выдали реквизит, объяснили задачу и дали текст.
— Здрасте, — сказал он после репетиции. — Всё понял. Не подведу.
До начала спектакля оставалось ещё несколько часов.
Каким образом ему всё-таки удалось слегка «подлечиться» для храбрости — так и осталось тайной. Но к моменту выхода на сцену артист пребывал в состоянии глубокого внутреннего покоя и философского созерцания окружающего мира.
Проще говоря — почти спал.
Когда подошла его очередь, помощники режиссёра с трудом привели его в чувство.
— Давай! Твой выход!
Он кивнул, поправил фуражку и направился к двери, за которой разворачивалась кульминационная сцена.
На сцене царила трагедия.
Герой прощался с матерью.
В зале стояла такая тишина, что было слышно каждое слово.
Стук в дверь.
Мать в отчаянии заламывает руки.
Стук повторяется.
Герой понимает, кто пришёл за ним.
Весь зал замер.
За дверью тоже повисла пауза.
Слишком долгая.
Наконец дверь дрогнула, и оттуда донёсся слегка охрипший, но удивительно доброжелательный голос:
— Здгаствуйте... Отгойте скогее двегь...
Пауза.
Затем голос заботливо уточнил:
— Олег... таки дома?
Занавес.
Говорят, зал взорвался смехом раньше, чем успела закончиться сцена.
А актёры ещё долго вспоминали эти гастроли как самые необычные в своей жизни.
Потому что театр — это место, где трагедия и комедия порой стоят друг от друга на расстоянии одной-единственной реплики.