Цацки мацацки

Сатира на современную инвентаризационную словесность и методы цифровой дискуссии в кругах дипломированных литературоведов.
Этот рассказ наглядно показывает, что в мире «высокой критики» самый сильный аргумент — это не цитата из Белинского, а вовремя нажатая кнопка «Бан». Прогресс, как-никак!

«Цацки и книжки» — это не печатная книга, а авторский проект писательницы Екатерины Манойло. В его рамках она берет интервью у известных людей, где они делятся своими историями, связанными с украшениями и любимой, как им кажется, литературой, а также обсуждают жизнь, как они это понимают на фоне гламура. Да и сами фотографии собчаковсккого (это слово стало уже стандартом безвкусиццы и вседозволенного хамства) гламура говорят сами за себя. Один из примеров, томик А. С. Пушкина на которого положено (в прямом И переносном смыслах) гламурная бижутерия.

Синдром исчезающих часов, или Курс прикладного фотошопа для филологов
(Почти реальная история)

Часть 1. Открытие века

Иван Никифорович, полковник в отставке и человек, как говорят, старой закалки, листал ленту ВКонтакте без особых экзистенциальных ожиданий. Вдруг его взгляд споткнулся о монументальный пост. Известный критик, кандидат филологических наук и преподаватель МГУ, Валерия Ефимовна Пустовая, разразилась восторженной рецензией на новый роман «Цацки и книжки». Текст дышал пафосом: Пустовая утверждала, что детальная инвентаризация брендовых гардеробов в прозе — это новое слово в искусстве.
Ивана Никифоровича, воспитанного на классической логике и строгих канонах, охватил непреодолимый творческий зуд. Он сел за клавиатуру и прямо в комментариях разразился масштабным манифестом:
«О, это же монументальный прорыв в изящной словесности! Настоящий постмодернистский триумф вещевизма над духом. Зачем копаться в глубинах человеческой души, как какой-нибудь устаревший Достоевский, если можно инвентаризировать гардероб и ювелирные штучки-шкатулки
Специально для ценителей этого "нового слова" в литературе — краткий анонс будущей библиографии и сатирический обзор этого высокого жанра.
Литературный манифест «Цацки и книжки»: Эпоха материального катарсиса.
Если Эдгар Аллан По подарил миру детектив и психологический хоррор, то здесь мы наблюдаем рождение жанра «Инвентаризационный триллер» (или Гламурный бытовизм). Сюжетное напряжение здесь достигается не развитием персонажа, а ростом его благосостояния или, наоборот, трагической утерей запонки.
Грядущие бестселлеры явно будут развиваться в таком же высоком стиле:
Анонс новой серии возможно будут звучать так:
1. «Часы отдельных личностей: Есть они или нет их?»
Психологический детектив с элементами мистики и цифровой магии.
Сюжет: Главный герой — высокопоставленный чиновник — фотографируется на фоне ландшафта. Но на руке у него то появляется, то исчезает хронометр стоимостью с бюджет небольшого города. Читатель до самого конца пребывает в напряжении: это законы квантовой физики, суровый Фотошоп 2000-го уровня или просто блики святости? В финале часы растворяются в воздухе вместе с отражением в лакированном столе.
2. «Носки суверенной демократии»
Производственный роман.
Сюжет: Глубокое погружение в мир шелковых нитей и правильной высоты резинки. Главный конфликт — как подобрать оттенок носков к цвету государственного кресла, чтобы не прослыть вольнодумцем. Саспенс нарастает, когда на левой пятке обнаруживается предательская стрелка, угрожающая национальной безопасности.
3. «Перстни власти и виллы страсти»
Эпическое фэнтези в реальных декорациях.
Сюжет: Сага о том, как три карата на мизинце могут перевесить три высших образования. Главный герой блуждает по лабиринтам стокомнатного дворца в поисках смысла жизни, но находит лишь очередную золотую трость и аквадискотеку.
Эволюция сюжетов: От трости до самолета
Действительно, какой кладезь! Только представьте эти изысканные синопсисы: «Трости и кости» — драма об NEWаристократе, который меняет трости в зависимости от курса валют. Набалдашник из слоновой кости плачет вместе с ним о падении индекса Доу-Джонса.
«Самолеты-пароходы» — философская притча о том, как трудно летать частным джетом, когда в салоне не тот оттенок кожаных кресел. Истинный экзистенциальный кризис на высоте 10 000 метров.
И так далее и тому подобное ... ;

Вместо эпилога по части первой
Зачем писать о вечном, когда можно писать о развлекательном и материальном? Ждем, когда в литературных премиях появится номинация «За лучший подбор аксессуаров в прозе» или «За самый дорогой фотошоп в сюжете». Эдгар По нервно курит в сторонке, пересчитывая свои скромные гонорары».
Удовлетворённо хмыкнув, полковник нажал кнопку «Отправить» и пошёл на кухню наливать чай, уверенный, что дипломированный критик оценит масштаб полёта сатирической мысли.

Часть 2. Высшая школа диалога

В это же самое время на кафедре новейшей словесности филологического факультета царил академический покой. Валерия Полдюжина — кандидат наук, член Союза журналистов и Союза писателей Москвы — изящно поправляла дужку очков. Она мысленно проговаривала тезисы к сегодняшней лекции для студентов: «Полифония смыслов, свобода самовыражения и толерантность к альтернативному мнению в современном гуманитарном пространстве».
Ради интереса она открыла ВКонтакте, чтобы проверить отклики на свою блестящую рецензию. И тут её взгляд наткнулся на комментарий отставного полковника.
Внутри кандидата наук закипела благородная филологическая ярость. Какая низость! Какой несанкционированный гротеск! И это в её стерильном, заботливо выполотом саду изящной словесности? Намёки на Фотошоп? На суверенные носки?! Да как он посмел иронизировать над «высоким вещевизмом»?!
На секунду в ней проснулся педагог: «Может, ответить ему по Бахтину? Размазать его структурализмом? Напомнить, в конце концов, свои регалии?»
Но академическая мысль быстро уступила место новейшим цифровым технологиям. Зачем тратить драгоценные синтаксические конструкции на человека, который не трепещет перед брендовой фурнитурой и смеет иметь своё мнение?
Валерия решительно применила самый прогрессивный, быстрый и неоспоримый метод современной литературной полемики:
Клик. «Удалить комментарий».
Клик. «Добавить пользователя в чёрный список».
Пространство снова стало идеально стерильным. Проблема решена. Нет человека — нет дискуссии. Нарушитель спокойствия был изящно и бесследно стёрт из её личной реальности. Прямо как те самые пресловутые часы на официальных фотографиях.
Выпрямив спину и вернув лицу выражение безграничной гуманности, Полдюжина вошла в аудиторию. Студенты благоговейно затихли.
— Здравствуйте, коллеги, — возвышенно начала она, открывая ноутбук. — Сегодня мы поговорим о том, как важно будущему журналисту и критику уметь принимать чужуе суждения. Настоящий интеллектуал, друзья мои, всегда открыт миру. Он дышит свободой слова, презирает цензуру и готов к любому, даже самому острому и неудобному диалогу...
Она говорила долго, красиво и метафорично. А в это время в глухом чёрном списке её аккаунта, зажатый между рекламными ботами и спамерами, тихонько тикал невидимый виртуальный хронометр Ивана Никифоровича, филологическая мысль которого так профессионально отредактирован лёгким движением гламурного пальчика.