Рваные уши. Глава 1. Последний детский смех

Этот день был смешан запахом земляничного мыла, нагретой сосновой коры и предчувствия чего-то очень хорошего, словно пришла весть о том, что у твоего дружка появился новый велосипед, и с радостью ехали с ним наперегонки. Впрочем, для Шурика любое предчувствие было всегда хорошим – его голова, состоящая мягкой ткани, ваты и немного пластмассы, просто не умела держать в себе тревогу больше трёх секунд. Тревога там просто не помещалась, вытесненная сумасшедшим, звенящим, как пружина от будильника, желанием не бездействовать.
- Петька, - кричит Шурик, - да оторвись ты от своего листка, пойди сюда! Ты посмотри, какой пенёк я нашёл! Он же прям идеально подходит для того, чтобы с него кричать!
Петька – заяц в импровизированных очках из медной проволоки, - даже не поднял головы. Он сидел, прислонившись ватной спиной к корню дуба, и водил сухой травинкой по обрывку берёзовой коры. Это была его карта. На ней была отмечена «Полянка с мухоморами», «Опасно! Злая крапива!» и «Отсюда нас забрали в прошлый раз».
- Во-первых, - спокойно ответил Петька, поправляя очки, - кричать с пенька – тупая идея. Во-вторых, если ты даже будешь орать, выдашь наше убежище. Мы играем в ПРЯТКИ, Шурик. Это значит, что мы должны быть тише воды, ниже травы.
- Скучно! – Шурик подпрыгнул на месте, сделал сальто, но из-за пришитой головы вышло не очень, и похоже было на падение в судорогах, и плюхнулся рядом с Мальвиной. – Мальвина, ну скажи ему! В прятки надо играть весело, с блеском, чтобы сердце в пятки уходило, а душа пела!
Мальвина сидела чуть подальше, на маленьком островке солнечного света, который пробивался сквозь зелёную листву. Её шёрстка, когда-то нежно-персиковая, была аккуратно расчёсана и перевита тонкими стебельками полевых цветов. Она сосредоточенно, стараясь, вплетала в своё ухо крошечный василёк. Ей нужно было, чтобы мир вокруг был красивым, а иначе он начал её пугать.
- Я думаю… - тихо начала она, не поднимая глаз, а голос её звучал, как шорох страниц старой книжки сказок, - что можно прятаться весело, но тихо, как будто мы есть ветер… Или тени от облаков.
Шурик закатил глаза (у него был только один глаз из чёрного стекла, второй заменяла блестящая пуговица темно-серого цвета, почти под цвет его шерстки). Но закатывал их одинаково артистично.
- Тени от облаков не прячутся! Их просто нет, и всё! А мы есть! Вот он я! – он стукнул себя по животу, откуда вылетело крошечное облако ватной пыли. – И я хочу, чтобы меня искали! Чтобы бежали, спотыкались, звали «Шурик! Шурик, где же ты?», а я сижу тут, такой неуловимый…
- Ага, - хмыкнул Петька, наконец поднимая взгляд. – А потом они бегут, спотыкаются, наступают на тебя, ты становишься «таким неуловимым» плоским ковриком для прихожей. Логика, Шурик, великая вещь. Попробуй её когда-нибудь на вкус.
- Пробовал. Слегка горьковато было.
Они были разными. Их сшили, казалось, из разных заводов, из разных идей. Шурик – из сплошного хаоса, Петька – из идей и занудства, а Мальвина – из тихой музыки, которую слышишь, только если затаишь дыхание. Но они были единым целым. Они были подарены трём детям – двум братьям и маленькой сестре с смешными косичками.
Дети как раз закончили считалочку.
- …Я иду искать! Кто не спрятался – я не виноват!
Голос старшего мальчика, Ваньки, разнёсся по опушке. Петька мгновенно сложил свою карту и засунул её за щеку, под набивку.
- Внимание, - командным тоном сказал он. – Ванька начинает план «Перехват»! Всем соблюдать полнейшую тишину.
Шурик, который до этого момента изображал умирающего лебедя, тут же припал к земле, став похожим на миниатюрную ловушку. В его пуговичном глазу заплясали стая маленьких чертей. Он обожал данный момент. Момент, когда охотник становится дичью, а дичь показывает язык из-под корней.
- О да, я знаю, куда надо ползти! - зашептал так громко, что с ближайшего куста снялась испуганная ягодка черники. – Там, за старым дубом, есть такая яма! Или нора! Или окоп! Или берлога! Мы нырнём туда, и нас вообще никто не найдёт! Мы будем сидеть там до наступления ночи, пока они не заплачут от страха!
- Мы не будет доводить детей до такого состояния, - строго сказал Петька. – Это противоречит нашему основному функционалу. Мы – игрушки. Наша задача – быть найденными, обнятыми и уложенными спать.
- Слушай сюда, ходячая энциклопедия! – Шурик вдруг стал серьёзным, что с ним случалось крайне редко и всегда предвещало какую-нибудь глупость. – Ты говоришь, как старый дедушкин солдатик со своими «функционалами», «задачами» … Мы живые! А живым всегда нужно приключение. Посмотри на Мальвину – она тоже этого. В тихом, таком аккуратном смысле. Но хочет.
Мальвина, застигнутая врасплох, шёрстка на её щеках стала чуть темнее.
- Я… я бы хотела посмотреть, что там, за дубом. Если этого не очень далеко. И если нет больших жуков.
- Жуки там точно есть, - авторитетно заявил Шурик. – Огромные. Рогатые. Но они мирные, это я знаю.
- Ты никого из них не знаешь, - вздохнул Петька. – Ты придумываешь всё на ходу!
- Это и есть жизнь, Петька! Жизнь состоит из импровизации!
Детские шаги становились всё ближе. Уже слышно, как Ваня раздвигает кусты, а маленькая Соня звонко смеётся где-то слева. Нужно срочно было принимать решение. Петька посмотрел на свою карту, потом на дуб, корни которого уходили куда-то в глубокую, заросшую папоротником ложбину. Рациональная часть ватного мозга Петьки говорила: «Сиди на месте. Ты в безопасности.» Но была и другая часть, та, которая любила читать обрывки человеческих газет про далёкие страны и неведомых зверей, - и эта часть тихо прошептала: «А вдруг там и правда что-то интересное?»
- Уговорил, - признал своё поражение он, и это слово звучало как приговор. – Но только шустро. Осмотримся и обратно. У нас есть ровно пять минут до того, как дети нашли наше старое место и поймут, что мы ушли.
- Есть, ёлки-палки! – одобрительно воскликнул Шурик и, схватив Мальвину за лапу, кубарем покатился под корни.
Там действительно оказался проход. Узкий и влажный, пахнущий грибами и старой листвой. Корни дуба сплетались в причудливый туннель, который вёл вниз, в небольшую естественную землянку. Это было идеальное место для пряток, абсолютно скрытое от глаз. Шурик был в радости. Он тут же нашёл кривую ветку, похожую на меч, и начал размахивать ею, представляя себя гвардейцем на страже крепости. Мальвина, оглядевшись, нашла на стенах норы светящийся мох и залюбовалась им. Петька же начал исследовать периметр, измеряя глубину шагами, кряхтя, как старый профессор.
- Здесь сухо - это хорошо, - резюмировал он. – Не видно следов мышей – ещё лучше. Но акустика ужасная. Мы не услышим, когда нас начнут звать.
- А мы не хотим, чтобы нас звали! – крикнул Шурик, нанося удар воображаемому врагу. – Мы хотим, чтобы нас потеряли! Чтобы искали с собаками, с вертолётами, с…
Он не договорил. Почему-то там, наверху, за толщей земли и корней, мир вдруг изменился.
Сначала исчез смех. Это было первое, что они заметили. Звонкий смех Сони оборвался, словно его отрезали ножницами. Потом стихли крики Вани. Потом наступила тишина – странная, давящая на уши. А потом наверху что-то громыхнуло.
Это не было похоже на выхлоп машины или на звук упавшего дерева. Это был глубокий, раскатистый удар, от которого задрожала земля, и с потолка их убежища посыпались мелкие камешки. Мальвина тихо вскрикнула. Петька замер с поднятой для шага ногой. Шурик опустил свой деревянный меч.
- Что это? – спросил он шёпотом. Его пуговичный глаз, всегда горящий весельем, сейчас казался просто чёрной дырой.
- Гроза, - ответил Петька. Голос его дрогнул. – Сильная гроза. Очень сильная. Дети, наверное, побежали домой.
- Но они же за нами вернутся? — Мальвина прижала лапки к груди. — Они же не оставят нас здесь? Ваня всегда возвращается. Он всегда нас забирает...
Снова громыхнуло. Ещё ближе. Ещё злее. Сквозь толщу земли они услышали, как первые тяжёлые капли дождя, забарабанили по листьям наверху. Звук был похож на дробь сотен маленьких барабанов, играющих похоронный марш.
- Конечно, вернутся, — сказал Петька, но прозвучало это так, будто он сам себя уговаривал. — Дождь закончится, и они придут. Нам просто нужно подождать.
И они стали ждать.
Час. Может быть, два. Дождь то усиливался, то переходил в нудную морось. В их яму начала просачиваться вода, собираясь в углу в маленькое холодное озерцо. Шурик, который никогда не мог долго сидеть на месте, начал нервно крутить свою ветку. Мальвина тихо плакала, и её слёзы смешивались с дождевой водой. Петька молча смотрел вверх, на узкую щель, через которую теперь был виден только клочок тёмно-серого неба. Никто не шёл.
- Может, они просто не могут нас найти, — сказал Шурик. В его голосе больше не было ни капли веселья. — Может, нам надо вылезти и самим пойти домой?
- Мы не знаем дороги, — отрезал Петька. — Там лес. Там темно. Там можно провалиться, упасть, нас может смыть потоком. Ждать здесь — единственное разумное решение.
- Твоё разумное решение?! Ты тут совсем… — взорвался Шурик, но осёкся, увидев лицо Мальвины. Её глаза, обычно лучащиеся тихим светом, сейчас были похожи на два потухших уголька.
- Петька, — прошептала она. — А что, если они про нас забыли?
- Не говори глупостей. Игрушки не забывают.
- Но мы же играли в прятки. Может, они думают, что мы спрятались где-то ещё? Может, они думают, что мы уже дома?
Петька ничего не ответил. Потому что ответа у него не было.
Ночь наступила внезапно, как это бывает в лесу. Серая мгла за их укрытием сгустилась, стала почти чёрной. Дождь наконец прекратился, но на смену ему пришёл холод — пробирающий до самых ниток, из которых они были сшиты. Зайцы сбились в кучку, пытаясь согреться. Шурик, всегда такой горячий, сейчас казался почти ледяным. Мальвина дрожала, обхватив себя лапками. Петька, сидевший посередине, делал вид, что не боится, но его усы нервно подрагивали.
А потом лес заговорил. Сначала это был просто шорох. Потом — чьи-то шаги, мягкие, но явно тяжёлые. Потом — тихое уханье где-то совсем рядом. Сова. Огромная, невидимая в темноте, она уселась на ветку прямо над их убежищем и издала крик, от которого у Мальвины заложило уши.
- Это просто сова, — прошептал Петька. — Она охотится на мышей, не на зайцев.
- А если она нас не отличит? — прошелестел Шурик. — В темноте-то? Мы маленькие. Очень маленькие, Петька. Мы всего лишь три плюшевых зайца в яме, и нас никто не ищет.
- Я сказал: это просто сова.
Но когда сова ухнула снова, на этот раз ближе, Петька вздрогнул так же сильно, как и остальные.
Так они и просидели до самого рассвета. Трое потерянных игрушек в мокрой норе, прижимающихся друг к другу и боящихся поднять глаза. Шурик не шутил. Петька не читал нотаций. Мальвина не рисовала. Они просто ждали.
Когда первые лучи солнца прорезали листву и заглянули в их яму, мир снаружи был чистым и умытым, словно нарисованным акварелью. Пели птицы. Блестела роса на траве. И где-то далеко-далеко, на самой границе слышимости, лаяла собака.
- Это, наверное, ищут нас, — с надеждой сказала Мальвина.
Петька поднялся. Его ватные ноги затекли, нитки похрустывали. Он внимательно посмотрел наверх, на край их ямы, и сказал то, что боялся сказать всю ночь:
- Нет. Собака лает в другой стороне. Это не за нами.
- Тогда мы пойдём сами, — решительно заявил Шурик. — Мы вылезем и пойдём. Куда-нибудь. Найдём дорогу. Спросим у кого-нибудь. Лес не может быть бесконечным.
- Вообще-то может, — возразил Петька. — Лес — это место обширное…
- Петька, — перебила его Мальвина. Она медленно встала, отряхнула с платьица налипшие листья и впервые за ночь улыбнулась — слабой, дрожащей, но всё же улыбкой. — Я слышала, как сорока говорила про Дом-Где-Всегда-Играют. Про детский сад. Там много игрушек. И дети. И тепло. Если мы не можем найти наш старый дом, может, нам нужно искать новый?
Шурик и Петька переглянулись.
- Детский сад? — переспросил Шурик, и в его пуговичном глазу снова что-то блеснуло. — Там есть горки?
- Там есть горки, песочницы и маленькие кроватки, — тихо перечислила Мальвина. — Сорока говорила, что там даже есть игрушечный доктор.
- Доктор — это хорошо, — пробормотал Петька, трогая свои очки, которые за ночь треснули ровно посередине.
- Значит, решено! — Шурик подпрыгнул, но тут же поскользнулся на мокрой глине и шлёпнулся обратно. — Мы идём в этот ваш... сад! Это будет величайшее путешествие в истории плюшевых зайцев!
- Это будет опасное путешествие, — поправил его Петька. — У нас нет карты. У нас нет еды. У нас нет даже нормального плана. Только сомнительные слухи от сороки, которая, скорее всего, сама там никогда не была.
- У нас есть мы, — сказала Мальвина просто. — Разве этого недостаточно?
Петька хотел было возразить, привести сотню логических доводов, но посмотрел на Шурика, который уже снова нашёл свою ветку и размахивал ею, разгоняя утренний туман, и на Мальвину, в чьих глазах снова зажглась тихая музыка. Он понял, что они правы. Не потому, что это было логично. А потому, что оставаться в этой яме и ждать того, кто никогда не придёт, было равносильно смерти.
- Хорошо, — сказал он, поправляя треснутые очки. — Идём. Но только слушаемся меня. Никаких драк с пауками, никаких прыжков в неизвестность, и, если я говорю «замри» — вы замираете.
- Есть, капитан! — гаркнул Шурик, отдавая честь.
Мальвина просто кивнула и взяла их за лапы.
Так три плюшевых зайца выбрались из-под корней старого дуба и сделали первые шаги в огромный, незнакомый лес. Их шёрстка промокла, из швов торчали нитки, уши были рваными, а сердца полны страха и решимости. Они не знали, что ищут. Они не знали, куда идут. Но они шли вместе. И пока этого было достаточно.