Глава 2 костянная маска

  ГЛАВА 2

Холодный, мерзкий ветер резко ударил в лицо, заставляя Нину слегка зажмуриться и поёжиться. Спереди, сбоку, сзади доносились голоса – чужие, незнакомые, переплетающиеся в какофонию, – но яркий, режущий свет слепил глаза и не давал возможности осмотреться. Резкий выход из густой, вязкой темноты сделал своё дело: сознание отказывалось верить в реальность происходящего, но тело уже чувствовало холодный камень под ногами.

– Где я? – хрипло проговорила женщина, пытаясь получить хоть какую-то помощь от окружающих. Голос сорвался, превратившись в жалкий шёпот, но реакции не последовало – никто не обернулся, никто не протянул руку. – Помогите…!

Рука нащупала нечто похожее на каменную стену – шершавую, холодную, покрытую тонкой пылью, – и Нина опёрлась на неё, чтобы хотя бы немного почувствовать себя уверенно. Свободная ладонь прикрыла глаза, создавая им небольшую тень и помогая привыкнуть к обстановке. Звуки постепенно стихли, оставляя оглушающую тишину вокруг – только стук собственного сердца гулко отдавался в висках, редкие порывы ледяного ветра завывали в ушах да тяжёлое, прерывистое дыхание Нины разрывало тишину.

– Боже мой… Я, походу, умерла… – прошептала она, и слова замерзли в воздухе, превратившись в облачко пара.

Перед ней раскинулась небольшая площадь, вымощенная тёмным, неровным камнем. Бесчисленное множество разноцветных домиков – оранжевых, синих, фиолетовых – теснились друг к другу, будто пытаясь согреться. Их стены странно переливались на свету, а крыши были усеяны какими-то шипами, похожими на ржавые гвозди. Солнце висело низко, но уже не казалось таким ярким, как при первом ударе – скорее обычным, тусклым, как в пасмурный день в её родном мире. Кое-где по площади шастали люди – или те, кто лишь походил на них. Одни были сгорблены, другие неестественно вытянуты, третьи имели непропорционально большие головы или руки, которые волочились по земле, оставляя за собой тонкие борозды. Нина почувствовала, как холодный пот выступил на лбу, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Вы так и будете стоять или подойдёте уже наконец? – резкий, шершавый голос впечатался в сознание, прозвучав как гром среди ясного неба. Нина вздрогнула, обернулась и замерла.

В нескольких шагах от неё стоял небольшой столик, на котором громоздились стопки бумаг – пожелтевших, выцветших, но каким-то чудом не разлетавшихся под порывами ветра. По обе стороны от столика сидели две… женщины? Хотя одну из них назвать так было невозможно. Непропорционально круглая голова, почти без шеи переходящая в узкие плечи, руки, которые свисали ниже колен, а длинные, костлявые пальцы почти касались каменной дороги. Жира на ней не было совсем – серая кожа плотно облегала выступающие рёбра, и каждое движение сопровождалось тихим хрустом суставов. Длинные, жидкие волосы тянулись до плеч и казались мертвыми, безжизненными, как сухая трава. Вторая была немного лучше – голова имела нормальные, человеческие пропорции, но кожа отливала пепельно-серым, будто её накрыли слоем пыли. Тело оказалось среднестатистическим, с пухлыми, даже женственными формами, но в ней чувствовалось что-то, что отталкивало и пугало – взгляд её маленьких, глубоко посаженных глаз был тяжёлым, давящим, и казалось, он пронизывал насквозь, считывая каждую мысль.

– Че вылупилась? – похожий на рык голос раздался от скелетообразного чудища. – Сказали подойти, так двигайся давай.

Ноги резко стали ватными, Нина почти забыла, как дышать. Тело покрылось мурашками, а глаза застелила белая пелена – страх был таким плотным, что она чувствовала его на вкус: горький, металлический, как привкус старой крови. Чуть ли не падая, она поплелась к столику, попутно пытаясь вспомнить хотя бы какую-то молитву – хоть «Отче наш», хоть «Богородицу», – но слова вылетали из головы, оставляя лишь пустоту и тихий звон в ушах.

– Добро пожаловать в «Склеп Убитых Душ», проще говоря – СУД. – заговорила женщина справа, та, что с серой кожей. Её голос был ровным, бесстрастным, но в нём слышалась сталь, не терпящая возражений. – Меня зовут Мать Никто – это одно имя, прошу не путать с именем и фамилией. – она сделала паузу, давая Нине осознать услышанное. – А её – проводница указала на скелетоподобную – зовут Вязь. Запомни раз и навсегда. А теперь смотри на стол. Видишь фотографии?

– Вижу… – прошептала Нина, и голос её дрогнул.

На столе лежали несколько чёрно-белых снимков, и каждый из них был хуже предыдущего. На них были изображены детские скелеты – у кого-то череп был круглым, как у той самой Вязи, у кого-то – почти человеческим, но с огромными глазницами, напоминавшими пустые колодцы. У некоторых скелетов были непропорционально большие тела, у других – крошечные, карликовые, с отсутствующими конечностями или сросшимися позвонками. Тошнота подступила к горлу, и Нина сглотнула, чувствуя, как кислый вкус поднимается по пищеводу.

– Выбирай, тебе сказали! – рявкнула Вязь, и её длинные пальцы с грохотом ударили по столу, заставив бумаги подскочить. – Не устраивай спектакль. Убила ребёнка – значит, будешь расплачиваться. Нечего тут нюни распускать, безмозглое создание.

Нина хотела возразить, сказать, что она никого не убивала, что это ошибка, что она не помнит ничего подобного, – но слова застряли в горле, превратившись в булькающий хрип. Она вспомнила аварию, тот самый удар, ребёнка, выбежавшего на дорогу… И её пронзило осознание: может быть, тот мальчик не выжил? Может быть, она забрала чью-то жизнь, даже не заметив? Слёзы хлынули из глаз, застилая обзор, но она дрожащей рукой взяла бумажку с более-менее человеческим скелетом – он казался самым целым, самым «нормальным» из всех ужасов, что лежали перед ней.

– Тебя теперь зовут Ира, тебе четырнадцать лет. – произнесла Мать Никто, и её голос смягчился, будто она хотела утешить, но не могла себе этого позволить. – Отныне ты будешь проживать её жизнь. Забудь про свою прошлую личность и воплощение – больше никогда туда не вернёшься. Это не наказание, это перерождение. Но помни: ты теперь не та, кем была. Ты – пустая оболочка, которую мы наполним новой судьбой.

Боль, острая и всепоглощающая, заставила Нину согнуться пополам. Её тело будто резали, пилили, приделывали новые конечности вместо старых – руки укорачивались, ноги становились тоньше, позвоночник сжимался, уменьшая рост на добрых полметра. Кости трещали, мышцы рвались, и каждый миллиметр кожи горел огнём. Вновь металлический вкус крови заполнил рот, а красная жидкость залила глаза, превращая мир в багровую пелену. Кричать не выходило – из горла вырывались лишь булькающие, захлёбывающиеся звуки, похожие на предсмертный хрип.

Вязь смотрела на это с холодным любопытством, её круглые глаза блестели в полумраке, а длинные пальцы барабанили по столешнице, отсчитывая секунды мучений.

– Отлично, – процедила она. – Готово. Пойдём.

Она перевела взгляд на жертву – теперь Ира лежала на холодных камнях, скорчившись в позе эмбриона, и не могла пошевелиться. Каждое дыхание давалось с трудом, лёгкие горели, а сердце билось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

– Мне кажется, лучше её переместить, – заметила Мать Никто, нахмурившись. – Она не встанет, только изуродует новое тело. Лучше уж дать ей отдохнуть и прийти в себя в тепле, чем таскать по этой ледяной площади.

– Но она убила! – огрызнулась Вязь, и её голос прозвучал как удар хлыста. – Она должна страдать, должна чувствовать каждую секунду своего падения!

– И что? – Мать Никто холодно посмотрела на неё, и в её взгляде промелькнуло что-то, похожее на жалость. – Это не даёт нам право так над ней издеваться. Мы же не такие монстры, как эта мразь. – она указала на корчащуюся Иру. – Наказание уже свершилось – новое тело, новая жизнь, новые муки. А добивать её прямо на улице – это уже перебор. Пожалуйста, Вязь, прояви хоть каплю милосердия. Ты же помнишь, какой была сама, когда только попала сюда.

Вязь скривилась, но промолчала, лишь дёрнула плечом и отвернулась.

Резкая вспышка света осветила всё вокруг, ударила в мозг, отнимая зрение на несколько секунд. Боль вновь пронзила тело девочки – теперь уже Иры, – заставляя в очередной раз выплюнуть тёмную, густую кровь, которая тут же испарилась на каменном полу, оставив лишь едва заметное тёмное пятно.

– Мы на месте! – радостно заявила Мать Никто, и в её голосе вдруг послышалась почти материнская теплота. Она аккуратно приподняла Иру под мышки и помогла ей переступить порог квартиры. – Заходи, не бойся.

Сине-голубые тона встретили её мягким, успокаивающим светом. Панорамные окна открывали вид на город, который отсюда казался почти красивым – разноцветные домики, переливающиеся в вечерних сумерках, узкие улочки, по которым сновали такие же странные существа, как Вязь и Мать Никто. Где-то на полках стояли книги – старые, потрёпанные, с выцветшими корешками, – а в углу виднелась кровать, застеленная чистым бельём. Ира попыталась рассмотреть всё это, но глаза слипались, сознание начинало плыть, и каждое движение давалось через нечеловеческое усилие.

– Отдыхай, – мягко произнесла Мать Никто, укладывая её на кровать. – Завтра начнётся новая жизнь. Ты теперь Ира, и у тебя будет второй шанс. Не трать его впустую.

Сознание погрузилось в тьму – вязкую, тёплую, но не такую страшную, как в прошлый раз. И в последний миг, уже проваливаясь в сон, Ира услышала шёпот Вязи, которая стояла в дверях:

– Второй шанс, говоришь? Ха. Как будто он у кого-то был...