Свердловские монстры. Прикладная психиатрия

26 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Судебно-психиатрическое освидетельствование Владимира Винничевского было важнейшим элементом следствия по его делу… и абсолютно провальным.

Провальным потому, что, хотя формально и дала ответ на стандартный вопрос (Винничевский признан вменяемым и потому может и должен предстать перед советским уголовным судом), но не дала ответа – и даже не попыталась – на гораздо более важный вопрос. На экзистенциальный вопрос:

Как и почему вполне обычный уральский мальчик Вова Винничевский превратился в самого жуткого серийного убийцу в человеческой истории?

Вопрос совсем не праздный – а самый что ни на есть экзистенциальный. Экзистенциальный для потенциальный жертв «клонов Винничевского».

Понятно, что велик соблазн объявить Винничевского совершеннейшим уникумом; редчайшим явлением из ряда вон, вероятность повторения которого в ближайшую сотню лет (а то и поболее) практически нулевая.

А если не нулевая? Если сформировавшие Винничевского-душегуба обстоятельства таковы, что его клон-реинкарнация – если не предпринять необходимых мер – появится через десять лет? А если через пять? А если через два? А если в следующем году?

Поэтому найти ответ на этот экзистенциальный вопрос было жизненно необходимо… однако этого сделано не было. Акт судебно-психиатрического освидетельствования Владимира Винничевского начался с бюрократических банальностей, к делу отношения не имевших:

«Жалоб на состояние здоровья Винничевский не высказывал. Малообщителен, угловатый, медлительный, на вопросы отвечает тихим, мало модулированным голосом, очень медленно. Эмоционально холоден.

До четвёртого класса он учился хорошо, затем успеваемость упала, в 6 – 7 классах возникли жалобы на плохую память, головную боль, на то, что «ученье не даётся. Поведение в школе демонстрировал отличное, был тих, послушен, замкнут и угрюм, любит физическую работу, носит в дом воду, ходит по магазинам, за покупками для семьи разъезжает по всему городу.

Увлекался музыкой, частным образом брал уроки игры на фортепиано, посещал пьесы и смотрел кинофильмы патриотического содержания, в основном военной тематики. Увлекался чтением художественной литературы, носил в школу приключенческие книги и читал в свободное время»

Затем (наконец) судебные психиатры перешли к делу:

«С 1937 года отмечает непреодолимое влечение к удушению маленьких детей без различия пола. В процессе душения переживает половое возбуждение с сопутствующей эрекцией, иногда за этим следует семяизвержение. Сопротивление и плач жертв усиливают сексуальное возбуждение.

В последующем будто бы испытывает жалость к жертвам. Интерес к половой жизни или онанизму отрицает категорически. В остальном никаких личностных или поведенческих отклонений не демонстрирует…»

Ну да… психических отклонений нет… просто маньяк-педофил-некрофил – и самый страшный серийный убийца. Ни малейшей попытки выяснить, откуда у 14-летнего юноши (ещё подростка – он родился восьмого июня 1923 года) возникло «непреодолимое влечение к удушению маленьких детей без различия пола» обследовавшие его судебные психиатры даже и не попытались выяснить.

А зря – очень быстро поняли бы, что он действовал не один. Ибо человек превращается в серийного убийцу одним из двух путей – внутренним или внешним. В случае пути внутреннего предрасположенность (от рождения или в результате психической травмы - стрессора) развивается в непреодолимое желание убивать, проходя стандартные стадии.

Не обязательно «триаду серийного убийцы»: энурез, поджоги и мучения животных… но эволюция-эскалация серийника всегда идёт от незначительных преступлений к тяжким. Вуайеризм-изнасилование-убийство (если по сексуальной линии) или лёгкие телесные – тяжкие телесные – убийство. Не редкость и параллельное движение (жуткая синергия), к которому могут добавляться грабежи и кражи.

Ничего подобного в биографии Винничевского и близко не было (да и лет ему было слишком мало – на такое превращение нужно ещё несколько лет, начиная с его возраста), поэтому психиатры вынуждены были бы сделать естественный вывод: превращение Винничевского в серийного педофила-некрофила-убийцу было делом рук человеческих. Рук профессионала.

Такое случается в Латинской Америке (и не только); там местная мафия и уличные банды превращают 10-12 – летних детишек в серийных наёмных убийц - ибо по тамошним законам уголовной ответственности они не подлежат.

Но это уголовной – полиция быстро создала эскадроны смерти (это латиноамериканское изобретение), которые приступили к серийной внесудебной ликвидации малолетних киллеров. В результате их активность сильно упала.

Понятно, что и это не случай Винничевского… однако компетентные психиатры должны были сделать вывод о внешнем воздействии. Но не сделали… или всё же сделали? Колокольцев снял трубку и набрал номер дежурного по УНКВД. Когда сержант Горелов ответил, Колокольцев отдал приказ:

«Мне нужен номер домашнего телефона доктора психологических наук, профессора судебной психиатрии Петра Малкина…»

Номер был явно в настольной картотеке дежурного, ибо тот ответил менее, чем через минуту. Колокольцев поблагодарил, повесил трубку телефона спецсвязи, снял трубку обычного городского телефона и набрал номер профессора.

Когда заспанный Малкин ответил, Колокольцев представился: «Я майор госбезопасности Максим Котов; личный помощник по особым поручениям наркома внутренних дел товарища Берии. Извините, что беспокою Вас в столь неурочный час, но мне срочно нужен ответ на очень важный вопрос…»

В силу занимаемой должности профессору явно было не привыкать к ночным звонкам. Поэтому он спокойно ответил: «Я Вас внимательно слушаю»

«Во время обследования Винничевского вы пытались выяснить, как он стал… кем стал?» - осведомился Колокольцев. Профессор неожиданно усмехнулся: «Мы не пытались… мы выяснили»

«И каким образом он им стал?» - спросил Колокольцев, уже догадываясь, каким будет ответ. И не ошибся, ибо доктор-профессор бесстрастно ответил: «Его сделал таким очень сильный гипнотизёр… возможно, руководитель тайной тоталитарной секты». И сразу ответил на незаданный очевидный вопрос:

«Такой ответ был категорически неприемлемым для начальства; нам сразу дали понять, что не потерпят даже намёка на существование сообщника…»

Колокольцев вздохнул, поблагодарил профессора и повесил трубку.

Выводы обследования были ожидаемыми: признаков формального душевного заболевания пациент не демонстрирует; является психопатической личностью (садист-умертвитель… сиречь танатофил – как ни странно, не отмечены ни педофилия, ни некрофилия). Ну, и то, ради чего всё формально затевалось: «совершил инкриминируемые ему преступления во вменяемом состоянии и потому подлежит ответственности на общих основаниях».

Единственной интересной информацией было отсутствие внятного объяснения крайне неравномерных интервалов между преступлениями - от двух недель до трёх месяцев. Винничевский ссылался то на трудности с нахождением подходящего объекта – что чушь полная; доступная детвора на каждом шагу … то на отсутствие желания (этому тоже не было внятного объяснения).

Объяснение было у Колокольцева – после крайне неудачного «свободного плавания» Винничевский совершал преступления только по приказу Призрака, у которого были свои резоны (интересно, какие) выбирать время и объект.

Ни малейшего раскаяния душегуб не продемонстрировал – ибо психопат. Преступления явно совершались под руководством Призрака – слишком хладнокровны и организованы для юноши. Колокольцев продолжил чтение.