Ноктюрн Хулигана

В тот час, когда гасят огни фонари
И город укутан в продрогшую замшу,
Я струн не касаюсь — я трогаю жизнь,
Я звук извлекаю, которым дышу.
Рояль — не рояль, а гудящая клеть,
Где бьётся, заперто, сердце блатного.
Я вышел не петь и не просто шуметь —
Я вышел создать из разбоя святого
Мой собственный, яростный, гиблый напев,
Где мат и молитва, где каторга, где напев,
Где я, прокуренный, всё ж уцелев,
Играю, как будто вовек не грешил,
Играю, как будто бессмертную душу
Вложил в эту чёрную белую глушь.

Сбегайтесь, смотрите — сейчас зазвучит
Ноктюрн Хулигана, разбойничий стих.
Здесь всё, чем душа по ночам кровоточит,
В аккордах ложится на бархат кривых
Клавиатур, что изъедены молью и пылью,
Но помнят касанье мозолистых пальцев.
Я музыкой этой взрываю бессилье,
Я делаю явью — и тени скитальцев,
И лица девчонок с соседнего тротуара,
И брань, и тоску, и надежду, и чары.
Здесь нету ни правил, ни такта, ни лада,
Есть только душа, что рыдает и рада
Тому, что жива, что дырява, как сито,
Что матом орёт и спасенья не просит,
Что любит взахлёб и ревнует до срока,
Что падает в ад и взмывает высоко.

Мой ноктюрн — не идиллия, нет.
Это грохот разбитых о стены бокалов,
Это шёпот, сорвавшийся в крик, и в ответ —
Тишина, что звенит, как осколок металла.
Это дождь, что хлестал по щекам площадей,
Это ветер, что нёс перегаром и гарью,
Это память о той, что была всех нежней,
Но ушла, не поверив в бессмертную арию.
В этой музыке — запах дешёвых духов
И сладчайший туман из вишнёвого зелья,
В ней — мой собственный, выстраданный, без долгов
Гимн свободе, что стала моей колыбелью.

Вы, кто слушал Шопена в уютных гробах,
Вы, кто нежил Моцарта в бархатной лени, —
Вам не вынести этот гудящий размах,
От которого рушатся ваши колени.
Я играю для тех, кто ночует в дверях,
Кто в подвалах ищет не свет, а забвенье,
Для бродяг, для блаженных, для псов в намордниках,
Для отвергнутых миром в слепом озлобленье.
И пока надо мною хохочет звезда,
Я терзаю рояль, словно зверя, и снова
Извлекаю такой неземной лад, когда
Даже боль обращается в рифму и слово.

Так лети же, мой ноктюрн, над умытой Москвой,
Над Невою, над Волгой, над всякой рекою.
Ты, рождённый тоской и ночной синевой,
Оставайся навеки нетленной строкою.
И когда меня снег заметёт с головой,
И когда обо мне позабудут в округе,
Ты останешься — яростный, нежный, живой,
Ноктюрн Хулигана, что пел о подруге.
И какой-нибудь мальчик с гитарой простой
Подберёт эти ноты, и сердце забьётся,
И поймёт: красота — не в гостиной пустой,
А в том крике, что музыкой вечной зовётся.