Цирк уехал, клоуны остались

Отгремели литавры, уехал шатёр,
Опустела арена, погасли огни.
Только ветер гуляет, как старый актёр,
И считает забытые, стылые дни.
Мы смотрели на свет, мы хлопали в лад,
Мы смеялись над тем, что теперь не смешно.
Цирк уехал. А клоуны молча стоят
На морозе, где всё решено, решено.

Их улыбки — размазанный грим по лицу,
Их башмак — не по росту, их нос — не по лбу.
Они верят теперь только нам, подлецу,
Да ещё своему, неземному, горбу.
Их забыли в повозке, их бросили здесь,
Им осталось — лишь эхо в промёрзшей груди.
Цирк уехал. А клоуны молча, как весть,
Застывают, как тени, в дождливом пути.

Ах, зачем же, зачем мы впустили в себя
Эту горькую, клейкую, гиблую дрожь?
Мы — не зрители больше. Мы — тоже трубя,
Только фальшью. И нас не сотрёшь, не вернёшь.
Каждый третий из нас — словно клоун без дел,
Каждый пятый — забыт в опустевшем ларьке.
Цирк уехал. Но кто-то смотреть не хотел
Эту правду в гримасном, немом башмаке.

О, мы верили в сахарный, приторный смех,
В эту музыку, что заглушала тоску.
А теперь — тишина. И один человек
Подбирает с земли золотую мишуру.
И выходит на круг, где никто не ждал,
Где арена — что выжженный, мёртвый пустырь,
И играет без нот, без аплодисментов, без хвал,
Словно он — не дурак, а последний псалтырь.

Так стойте же, клоуны, молча, в пыли,
Вы — не прошлое. Вы — не ошибка, не грех.
Вы — те зеркала, что соврать не смогли
В этом мире, где честность — всеобщий помех.
Вы — те самые, кто до сих пор хранит
Эту белую, красную, жгучую боль.
Цирк уехал. А вы всё глядите в зенит,
Где звезда, как арена, играет с тобой.

И не надо нам нового света, ни тьмы,
Нам не надо ни злата, ни хлеба, ни дна.
Мы — те клоуны, что из кромешной сумы
Достают не монету, а сердце без сна.
Цирк уехал. А мы всё стоим, всё стоим,
Словно куклы, что кто-то забыл начертить.
И пока хоть один в небесах Серафим
О нас помнит — мы будем любить. Будем жить.