Оперативный пунктир. гл. 2 философия воображения

Глава 2.  Философия воображения.

Я вышел на улицу. Двор-колодец погрузился в вечерние сумерки. Над крыльцом соседнего здания налоговой со скрипом покачивался фонарь. Слабый его свет прорезал завесу осеннего тумана и едва освещал аллею, ведущую через двор. После насквозь прокуренного кабинета спортивный метаболизм остро требовал глотка свежего воздуха.

Настроение с самого утра, мягко сказать, не радовало. К вечеру и вовсе прогрессивно ухудшилось, почти до состояния уныния. Наверное, в моем состоянии какой-нибудь слабонервный мог бы застрелиться или шагнуть из окна.
Вспомнился подполковник Резников из нефтяного отдела. К полнейшему недоумению домочадцев, он застрелился под елкой у себя на даче, оставив, между прочим, загадочную записку следующего содержания: «В моей смерти прошу никого не винить. Я просто устал от всего этого».

Человек запросто шмальнул себе в голову, так и не конкретизировав специфику своей усталости, не уточнил мотив и причинно-следственную связь внезапного самострела.
Что ж, теперь всем уставшим дырявить себе башку? Я вот, например: устал от наших блатных чиновников... И что теперь? Каждого застрелить, а потом застрелиться самому?

Хорошо, что я не слабонервный. Да и, собственно, пистолет чаще всего остается в рабочем сейфе. Не хочу случайно подстрелить какого-нибудь тревожного кретина, который попадется под горячую руку… Да вот хотя бы по дороге с работы домой. Всякий раз, пока еду, хочется кого-нибудь пристрелить. И что? Что потом делать? Всю жизнь отписываться, не спать по ночам?

После жесткого утреннего разноса на совещании, связанного с отсутствием «нужных» уголовных дел, я действительно стал подумывать: а не исчезнуть ли мне? И желательно как можно подальше.

— А что?

Сделать поддельные документы, как неоднократно предлагал знакомый мент из паспортного отдела.

Необитаемый остров, камбоджийские джунгли. Наверно, это вполне себе подходящий вариант.

— С нашей работой сам понимаешь… Нужно всегда иметь пути отхода, — не раз повторял коллега «паспортист».

— Понимаю, — отвечал я, — но всякий раз отказывался от заманчивого предложения сделать паспорт на чужое имя.

Внезапно заработало мое воображение. Ох уж это воображение! Как же порой не вовремя оно меня посещает! Я представил, как на утреннем совещании, после порции искрометных словесных звездюлей, адресованных каждому из оперов, начальник нашего отдела подполковник Греков с добродушной, но слегка лукавой улыбкой спросит:

— А где Иванов? Где наш самый лучший опер?

Где этот порядочный и почти что честный сотрудник? Где этот прекрасный человек не берущий взяток?

— Вчера выехал в адрес к Регине Феофановне Зильберман… И пропал… Понимаете, растворился, — подтачивая ногти пилочкой ответит старый, но модный и вечно моложавый опер подполковник Белогуров.

— Что значит «растворился»? Он же не сахар… Как Иванов мог пропасть или раствориться? У него же куча дел в производстве! Надо его срочно отыскать!

— Ищем. Все притоны уже обошли. Нигде нет. Как сквозь землю провалился.

— А что Зильберман говорит?

— Говорит, что приехал к ней. С пристрастием взял объяснение. И, не обратив никакого внимания на ее гиперсексуальность, отбыл в неизвестном направлении. Чем, между прочим, расстроил добрую женщину.

— У Изольды были на Каменноостровском, 84/48? — поинтересуется начальник.

— А как же… Но там его обнаружить не представилось возможным, — четко скажет Белогуров.

— Странно… Очень странно… А в универмаге "Детский мир" смотрели?

— Нет.

— Тогда загляните! А то сотрудники наружки недавно там ходили за ним...

— Что ж он там забыл и причём вообще здесь наружка?

— Говорят,изучал наборы развивающих конструкторов, пазлы и головоломки… Хотел купить плюшевую обезьянку… но передумал. Потом сорок минут взад-вперед прогуливался под окнами здания Двенадцати коллегий. Пил кофе из термоса. А наружку я направил, чтобы понаблюдали. Не пойму, что с ним происходит? Не правится мне его состояние в последнее время. В общем, продолжайте поиск. Ищите… И не забывайте, товарищи офицеры: мы работаем с неординарным человеком! Его методы лишены заурядных штампов. Только майор Иванов может спасти наш отдел, да что там отдел… (он показал пальцем куда-то вверх)… целое Управление от полного провала!

 С мыслью о песчаном пляже я завел машину и попробовал настроиться. Когда стабилизировались обороты двигателя, я плавно тронулся с места. Затем обогнул, покрытый сантиметровым слоем пыли, «Субару» начальника.

 Новый «Субару» почти неделю грустил во дворе-колодце под окнами отдела. Слава (Вячеслав Анатольевич Греков) находился в жесточайшем запое и едва ли мог покинуть кабинет. Вернее, был не в состоянии это сделать. Да и опасался уходить, считая, что за время его отсутствия специально обученные люди нашпигуют помещение прослушкой.

Вырулив из двора, я свернул на 16-ю линию. Затем резко развернулся через пунктир разделительной полосы, миновав перекресток, ушёл левее на Большой проспект Васильевского острова и дальше по направлению к Кадетской линии.

В голове промелькнуло четверостишье Вадима Шефнера:
Пойдём на Васильевский остров,
Где вешние ночи светлы,
Нас ждут корабельные ростры
И линий прямые углы.

Что-то там было ещё про Геометра, но на этом память иссякла.


продолжение следует