Остров Шикотан. глава 5

                5. ПЛАН ПОБЕГА

        Таня сделала сестре вызов, и к началу следующей путины та приехала к ней, произведя небольшой переполох в посёлке. Когда она сошла на берег вслед за толпой вербованных, то сразу привлекла к себе внимание синими прядями волос, её встретили удивленными возгласами и приветствиями все попавшиеся на пути женщины. Она растерянно отвечала незнакомкам, решив, что это такая местная традиция – здороваться со всеми приезжими. Оказалось, её приняли за Таню, которая к тому времени стала уже известной персоной на острове, и многие разглядели в девушке с необычной причёской сходство с начальницей ликвида 96 завода.

         Наташа добиралась к острову в отличие от сестры одна, дорога получилась тяжёлая. Трудности пути ей пришлось преодолевать самостоятельно. В аэропорту Южно-Сахалинска она не стала дожидаться рейса на Южно-Курильск, кто-то ей посоветовал отправиться на остров морем, говорили, что так будет быстрее, но быстрее не получилось. Добравшись до морского вокзала, который выглядел как фанерный барак, она увидела, что он заперт на замок. Таксист, доставивший её туда, сказал, что будет открыто только завтра, когда подойдёт судно, тогда и билеты начнут продавать. Пришлось ей возвращаться в город и искать гостиницу для ночлега, а утром снова возвращаться на пристань. Но приобрести посадочный талон на корабль оказалось также нереально, как раньше Тане на самолёт. И также, как сестре, Наташе разрешили подняться на борт только из сочувствия к её западной прописке, юности и интеллигентной внешности. Свободных мест в каютах не нашлось, но она могла разместиться на палубе. Дорога заняла трое суток, поскольку пароход шёл по всем курильским портам, начиная с северных. Ещё хорошо, что на стоянках люди в основном выходили, и после суточного перехода девушка смогла устроиться на освободившейся койке. Так что путешествие получилось экстремальное, но зато она могла без ограничения любоваться Тихим океаном и удивительными играми дельфинов, сопровождавшими их транспорт весь рейс.

        По приезду Наташа рассказала сестре новости Калининграда, удивив её неожиданным событиями. Оказалось, что их отец отправился работать со своей новой женой Томой и её дочкой Лариской на Чукотку.

       - Чего это его к северным оленям потянуло?  Его и в Сирию никому не удалось вытолкать, он даже в Польшу не захотел ехать – со своим здоровьем драгоценным носился, то у него давление, то сердце! Даже наша мамаша не смогла его никуда отправить, ни в какую командировку, а она так в Индию мечтала с ним поехать! А Тома, значит, уболтала его на подвиг, и сама за ним потащилась …. Из жадности, что ли?

        - Да у неё просто другого выбора не было. Ты же знаешь, она сама по себе пустое место, специалист Тома никакой. Она раньше вообще с копейки на копейку перебивалась со своей грошовой зарплатой бухгалтера, пока за нашего отца не зацепилась. Вот и потащилась за ним. А куда ей деваться?
 
        - Понятно, значит, она по необходимости декабристка. А я- то думала! А с какого перепугу отец решил осваивать северные регионы? 

        - А у него тоже другого выхода не оставалось. Он в такой грандиозный скандал в объединении вляпался, что ему пришлось на крайности пойти, иначе его бы вообще выперли с работы.

       -  Да что случилось- то? У них там такой коллектив был сплочённый, вместе приехали из нашего захолустья, все друг друга поддерживали, все начальники! Такие все честные, принципиальные, порядочные. И нас с тобой дружно готовы были утопить, как котят приблудных, на нашу жалобу в их партком хрен положили, а бате сочувствовали.

       - Ну, так чужую беду рукой отведу, а как себя лично коснётся, так про справедливость все дружно забывают! Своя рубашка оказалась ближе к телу…
 
        И Наташа рассказала, что сын главного инженера попал в криминальную историю. Он сидел за рулём, когда машина сбила насмерть случайного пешехода. Было раннее утро, сильный туман, нефтяники ехали после тяжёлой ночной смены, все были трезвые, но гибель человека — это серьёзно.  В этом случае суда было не избежать.
Об этой аварии знало всё управление, и все обсуждали возможные последствия. Отец виновника, не желая допустить судимости сына, которая испортила бы ему анкету и карьеру, уговорил бурового мастера, ехавшего вместе с ним, взять вину на себя. Он пообещал ему коллективное поручительство, положительную характеристику, хорошего адвоката, гарантировавшего минимальный срок и скорый выход по УДО, а его семье материальную помощь и внеочередное получение квартиры. А по возвращении – прежнее место работы. Все свои обещания он впоследствии сдержал. Нефтяник согласился принять это предложение, и коллеги с пониманием отнеслись к такому решению деликатного вопроса. Все, кроме отца девочек. Он устроил грандиозный скандал, обвиняя главного инженера в бесчестном, безнравственном поступке, недостойном звания коммуниста, и требовал, чтобы его сын шёл под суд и отсидел положенный срок. Потому что так будет справедливо, честно, по закону и, по совести. Каждый должен отвечать за свои проступки и преступления. Он, как порядочный человек, не потерпит лжи. И пригрозил заявить о подтасовке в прокуратуру.

         После этого приоритеты поменялись, друзья превратились в кровных врагов. Не стесняясь в выражениях, они принялись обвинять друг другу в прежних грехах и провинностях. Главный инженер тут же припомнил принципиальному отцу, как тот поступил с родными дочками. Он заявил: «Ты своих детей из дома выгнал, а я за своего сына бороться буду. А тебя я больше не потерплю в нашем управлении. Лучше сам уходи, или я тебя уволю. Найду за что».
 
        - И что, уволили батю? – злорадно спрашивала Таня.

        - Нет, поскандалили, разругались в хлам, а терять такое тёпленькое местечко в крутой фирме отец не захотел. Ну, и поехал на Чукотку, в вечной мерзлоте нефть добывать, пока страсти не улягутся.

       - Ну что же, пусть работает, «где Родине нужнее!»

       - Да уж, «лёгкая жизнь» ему теперь обеспечена.

       - Ага! И «дешёвые эффекты»!

         Наташа устроилась в управлении комбината по специальности - бухгалтером.  Первоначально она поселилась вместе с Таней, а значит, и с Холиком. Спали сёстры на одной кровати, это их не очень напрягало, тем более что Таня приходила домой очень поздно, а уходила совсем рано. Напрягала Холик – она совершенно не церемонилась и устраивала свидания со своими поклонниками независимо от присутствия соседок. При этом музыка гремела, а жены ухажеров регулярно устраивали скандалы с мордобоем. Или, в лучшем случае, любовники шастали по комнате в голом виде, курили, пили и скрипели койкой, что совершенно не способствовало спокойному сну умотанной на работе Тани и тем более, щепетильной Наташи.

        С наступлением зимы девушки перебрались в маленький домик подруги Наташи, которая уехала в отпуск и оставила им своё жилище для присмотра аж на целый месяц! Это были прекрасные дни, когда они жили свободно, забыв на время о бесцеремонной приятельнице. Им совсем нетрудно было топить печку, они очень быстро научились этому. В качестве дров девушки использовали старые списанные сайровые ящики, которые они по вечерам кололи топором. Пропитанные рыбным жиром, высохшие на солнце, они горели ярким, жёлтым пламенем. Для прогрева на сутки обычно хватало двух штук. 

        Туалета в домике не было, но имелся кран с холодной водой. Девушки спали наконец, на разных койках, Таня выбрала себе место рядом с печкой, по вечерам она любила лежать, прижавшись к тёплой белёной стенке, пахнущей извёсткой, от которой шло такое родное тепло! Все эти запахи, звуки, потрескивание дров, ощущения шершавой штукатурки от прикосновения к переборке, всё это воскрешало далёкие дни детства, когда они, маленькие девочки гостили у бабушки. Вспоминались её добрые ласковые руки, как жаль, что старушки больше не было с ними, она любила своих внучек, только она одна их и любила…. Сёстры с удовольствием ходили по деревянному полу в одних носках, трясли на снегу половички, без упрёков выносили помойное ведро, заменявшее унитаз, и мечтали пожить так как можно дольше.

         Правда, идиллическое безмятежное существование в этом райском местечке нарушило одно досадное происшествие. В тихий зимний вечер к ним в дом постучал незваный гость и вызвал Таню для разговора. Не ожидая подвоха, она вышла в сени, раздумывая с какой целью явился к ней штатный любовник Берёзкиной. Та хвасталась его высшим образованием и должностью главного инженера. Правда, в прошлом. На материке его карьера потерпела крах, как и личная жизнь. Что стало причиной этих крушений, Таня не знала, скорее всего – банальное пьянство. Да это её и не интересовало, как и сам мужчина. Теперь он был грузиком в погрузо-разгрузочном участке – ПРУ, а это одна из самых уважаемых на острове профессий и очень престижное место работы. Его подруга благоговела перед ним, но Тане он показался тщеславным, истеричным потрёпанным субъектом со следами былой красоты, как говорили в старинных романах. В общем, он был сожителем её подчинённой, и только так она и смотрела на него, не понимая, зачем он заявился к ней. Мужчина протянул ей кулёк, пояснив, что это подарок от бригады в расчёте на дальнейшее сотрудничество. От пакета шёл аппетитный запах копчёной рыбы, Таня заглянула под бумажную упаковку. Убедившись, что это точно кета, она поблагодарила, считая на этом визит завершённым. Но незваный гость не уходил, начал что-то мямлить, а потом схватил её за плечи и принялся слюнявить ей лицо, норовя поцеловать. Она отпихивала его, пытаясь объяснять, что она с чужими мужиками не связывается, тем более с парнем своей лучшей работницы. Он, в свою очередь, бормотал, что Берёзкина ему никто, он хочет с Таней завести отношения.

        Она выгнала этого незадачливого обольстителя взашей и готова была забыть об этом неприятном инциденте, но происшествие неожиданно получило досадные последствия. Мужчина, считавший себя неотразимым мачо, сильно обиделся на жёсткий отказ, в бригаде его фиаско на любовном поприще уронило его авторитет ниже плинтуса, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Зато в глазах любовницы он сумел реабилитироваться. Таня не ожидала, что он вообще сообщит ей об этом обидном эпизоде, но он рассказал в благоприятном для себя ракурсе. Таня точно не знала, в каких словах, но видимо, он заявил, что именно она пыталась его соблазнить, а он ей отказал. Ничего другого он придумать не мог, нужно же было как-то оправдаться хотя бы перед своей подругой, потому что в бригаде его престиж был потерян навсегда. В результате неудачливый соблазнитель ушёл в запой, Берёзкина ушла на соседний завод, а Таня потеряла хорошую работницу.

   К весне сестры решили свой квартирный вопрос. Оставив Холику комнату в полное единоличное распоряжение, они переселились в новое жильё. Этому поспособствовала тётя Неля, она выхлопотала трёшку в новом двухэтажном доме со всеми удобствами, организовав некое молодёжное общежитие-коммуналку. В одной комнате поселилась Таня с сестрой, в другую, по соседству въехала химик Галя с её завода со своей подругой – мастером разделки, в третьей, самой маленькой разместилась мастер Вера, работающая вместе с Таней. Она тоже делала карьеру, готовясь принять на себя должность начальника смены и также редко бывала дома.
 
         С устройством на новом месте и в особенности с приездом сестры у Тани началась вполне комфортная жизнь и налаженный быт. Наташа навела порядок в её финансах, регулярно делая вклады с каждой получки на сберкнижку, поскольку у неё самой деньги почему-то утекали сквозь пальцы, их никак не удавалось скопить. Собственно, счёт в сберкассе у неё появился только после приезда сестры.

         Она, как бухгалтер, имела регламентированный рабочий день и ферму в подотчёте, и это было – счастье и спасение. Наташа готовила завтраки и ужины из натуральных продуктов, а не из сухих концентратов и консервов, как все остальные, и Таня, возвращаясь поздно ночью домой, каждый раз находила литровую кружку ещё тёплого молочного киселя, приготовленного из натурального коровьего молока с натуральным сливочным маслом. А по утрам она ела омлет из куриных яиц, свежих куриных яиц, и это была роскошь, потому что все прочие потребляли омлет из порошковых яиц и порошкового молока. Сестра буквально спасла Таню, у которой точно случилась бы язва желудка, потому что есть ей было некогда, а готовить тем более. У неё прекратились приступы гастрита. 

       Быт Тани как-то наладился, и она всё реже вспоминала о своём решении сбежать.

        По весне, совершенно неожиданно для всех Нелли Григорьевна перешла на профсоюзную работу, оставив завод. С её уходом жизнь Тани существенно осложнилась. Для неё и Орлихи тётя Неля была охранной грамотой, заградительным барьером, прикрывающим своим авторитетом их обеих от ревизоров, прокуроров, сотрудников ОБХСС и прочих проверяющих. Без неё они остались беззащитными перед контролирующими органами, и им приходилось самим решать все проблемы, поскольку новый директор оказался абсолютно пустым местом.  Но Таня как-то приспособилась, чувствуя себя на своём месте. Она сумела найти общий язык даже с нормировщицей Мариной, высокомерной и капризной тёткой лет сорока пяти, у них практически никогда не возникало конфликтов по поводу нарядов, выписанных Таней, она быстро научилась так филигранно расценивать работу своей бригады, не допуская никаких нарушений, что парни получали именно ту сумму, которую она планировала.

         Одной из её обязанностей, как начальника ликвида, являлось представление продукции для экспортных поставок инспектору по качеству.  Этот потасканный мужичок лет сорока с вечно сальными волосами и маслеными глазками, прозванный Нельсоном за отсутствие одного глаза, сразу без обиняков попытался зажать её в проходе между штабелями. Получив отпор, он снова провёл сексуальную атаку, пригласив её в поход на природу. «С ночёвкой в палатке», - многозначительно прищурив единственный глаз, заявил он. Тут, наверное, сложилась такая традиция – охмурять женщин, не заботясь их согласием, да и правда, что их спрашивать, должны за подарок считать, мужиков тут раз, два и обчёлся! Когда она ответила категорическим отказом, он начал мстить, беспощадно бракую продукцию завода. Таня вначале никак не связывала эти факты, но, когда дирекция комбината вызвала её на ковёр, упрекая в плохой работе, она решила защищаться и наугад, но, как оказалось, очень удачно пожаловалась на домогательства инспектора. На лицах начальников неожиданно возникло напряжённое выражение, её попросили выйти, и за дверью провели внушение половому террористу. После этого он резко охладел к ней, и работа пошла в обычном режиме. Уже позже она узнала, что Нельсон и раньше был замечен в сексуальных набегах вплоть до изнасилований. Его за это и с плавбазы выслали с волчьим билетом, замяв очередной подвиг. Их отношения приобрели чисто формальный характер, но Таня решила проявить сочувствие к инспектору, и для его утешения стала направлять на проверки товарных партий сменного мастера Галину – дородную пышногрудую девушку. Впоследствии у них завязались роман ко взаимному удовольствию.

        Таня привыкла весь день проводить на работе, появляясь там и по ночам, а на сухогрузы отправлялась в любое время суток, независимо от погоды, значение имела только суровая необходимость оформлять документы на отгрузку. Что делалось за пределами заводских стен она не знала, да и не интересовалась, на это у неё времени совсем не оставалось. С новостями посёлка и управленческими сплетнями её обычно знакомила сестра. Она приходила к ней в свой выходной - у неё иногда выпадали такие свободные дни, в отличие от Тани, прикованной к своему складу, как каторжник. Пользуясь правом распоряжаться хотя бы в своём цеху, она отдыхала душой, слушая рассказы Наташи. Обычно они сидели в её конторке, представляющей собой угол ликвида, отгороженный застеклёнными оконными рамами. Перед ней на столе всегда лежал план с размещением вагонных партий, арифмометр и ненавистный телефон, постоянно разрываемый звонками.  Наташа располагалась напротив, поставив перед сестрой угощение, чаще всего - чашку свежего творога со сметаной.
 
       - Знаешь, мы вчера с девчонками из бухгалтерии ходили на Край Света. Сразу после работы, Лизка такие красивые места показала! Она нас провела по тропе Хо Ши Мина, представляешь, там такой обрыв - с одной стороны поле нарциссов, а с другой калы! И коровы ходят и едят их, интересно, какое молоко будет после этих нарциссов? Я никогда не видела такого огромного количества цветов, просто так растущих в поле.

       - Целое поле? Здорово, красиво, наверное.

       - Ты не видела? Ты же тут уже второй год живёшь! И никогда не ходила туда?

       - Когда? Мне поспать некогда, не то, что по полям бродить. Я только в первую осень, когда приехала где-то успела побывать, а потом - сама видишь. Так ты поздно вернулась вчера? Когда я пришла, ты уже спала, я и не знала, что ты в поход ходила.

        - Конечно, ты домой приходишь под утро. Как ещё жива!

       - Сколько вас там девчонок-то отправилось?

       - Нас трое было. Ну, и двое рыбаков с нами. Помнишь, я тебе рассказывала, что в прошлый раз я познакомилась с одним парнем? Ну, как познакомилась – продинамила я его! Мы с Лизкой и Любой тогда пошли за посёлок прогуляться, смотрим, на берегу сети сохнут, а там парни ходят, ничего себе так, симпатичные. Увязались за нами, я сказала, что в бараке живу, на конвейере работаю. Один меня напросился провожать, я пообещала его в гости пригласить, а сама смылась потихоньку.

      - Продинамила парня, не жалко?

      - Стану я с первым встречным в койке кувыркаться! Это ещё заслужить нужно. Он, наверное, всю ночь по баракам искал меня. Ну, вот, а вчера, представляешь, заходит к нам в бухгалтерию наряд выписывать. Он, оказывается, стармехом на РС-е работает, от рыбколхоза, и пришёл топливо получать.

      - Узнал тебя?

      - А то! Прямо встреча на Эльбе получилась. Ну вот, опять по новой познакомились, он пригласил вечером прогуляться на природе. Мы опять с Лизкой и Любой собрались, он своего друга привёл, они пообещали, что покажут классное место для пикника. Ну, добрались мы. И правда, красивая поляна оказалось, они зажгли костёр, достали свои припасы, у парней представляешь, сухое вино оказалось! И рыбка свежая. Посидели мы, ухи сварили, песни попели, потом они достали фальшфейера, начали пускать фейерверки. И тут прибежали погранцы, оказалось, воинская часть рядом.

       - Разогнали вас?

       - Нет, только сказали, чтобы мы больше ракеты не запускали. Мы их пригласили с нами посидеть. Хорошие парни оказались, вертолётчики.
 
       - Познакомились? Молодые ребята? Поди, неженатые, в гости не набивались?

       - Ну, да. Только я военных не люблю, да я вроде как с рыбаком познакомилась, он мне понравился. А девчонки ничего, вроде, заинтересовались.

       - Понравился, значит, рыбак?

       - Да, за него можно и замуж выйти.

       - Вот как? А как же тот парень, который приезжал к тебе зимой? Прямо из Калининграда, сумел сюда пробраться, в закрытую зону, в приграничный район. Просто романтический герой! Любовь, как в книжке. А ты почему-то не уехала с ним, отказала. Чем он тебе не угодил? Тебе же он нравился. Ты ведь с ним встречалась ещё в Калининграде.

      - Ну, да, был у нас роман, бурный роман. С ним интересно было, он вообще необычный человек.

      - Как его зовут? Я уже забыла.

      - Валентин.

      - Он вроде, следователем работает?

      - Нет, психологом. Вообще-то он учителем начинал, увлёкся психологией, потом с милицией стал работать, со следователями, которые маньяков выслеживают.

      - Прямо так - маньяков?

       - Ну, да. Он так и начал с одного маньяка, помнишь, у нас в Светлогорске был такой, девушек убивал? Никак не могли его выследить, а он его вычислил, пошёл в милицию, рассказал свою версию. Ему сначала не поверили, а он подсказал, какой будет его следующий шаг, так и вышло. Так его потом стали привлекать к работе, а потом и совсем забрали себе в следственные органы, сначала в Калининград, а теперь он в Москве.

       - Значит, крутой специалист, с психами работает. Трудно, наверное?

       - Ну да. Он рассказывал, что, когда допрашивал этих уродов, приходилось часами слушать их рассказы, в мозгах у них копаться. Следователи не выдерживали долго, сменяли друг друга, а он сидел иногда целую ночь, разговаривал с ними. После этого у самого крыша могла поехать, он долго потом не мог прийти в себя. Это сильный стресс, и чтобы выйти из этого состояния, нужна сильная встряска.

      — Это когда клин клином вышибают? Понятно, нужен другой стресс. Можно ещё дико набухаться. Он так делал?

     - Приходилось. Один раз три дня водку хлестал стаканами и ни в одном глазу, не брало его.

     — Это же такая нагрузка на психику!

      - А ещё может помочь экстрим. Какой-нибудь безбашенный поступок, например, можно с парашютом прыгать или в горы лезть. Но он неспортивный, поэтому по-другому делал. Один раз мы с ним в Сочи полетели на пару дней, это когда я одна жила, а ты уже здесь работала. А как-то пришёл под вечер, после трехдневного допроса, взвинченный весь, потащил меня на ночь глядя в Светлогорск. Взяли такси, приехали к морю, полезли купаться. А на пляже нас менты забрали, привезли в отделение. Хорошо, хоть переодеться дали. Дежурный лейтенант спрашивает сержанта, за что, мол, задержали. Тот отвечает: «В море купались». «Голые?» - «Нет», «Пьяные?» - «Нет» . «Ну, и за что им тут сидеть?» - «Ну, так ведь, ночь!». «А что в сумке?» - «Полотенце и купальники». В общем, нас отпустили. Но пока мы до станции добрались, последняя электричка уже ушла, такси тоже не было, и пошли мы домой пешком.

      - Прикольно! Романтика!

      - Ну, да. Идём, вокруг поля цветущие, я венок сплела, он мне букет нарвал, стихи начал читать… Пушкина, вроде, или Блока. Помню немного: «Одной звезды я повторяю имя не потому, что с ней тепло, а потому что холодно с другими».

      — Это не Пушкин, это Вертинский.

      - Ну, всё равно красиво. Идём себе, никого не трогаем, нас опять менты останавливают, те же самые. Подъехали на газике и опять: «Что вы тут делаете? Почему пешком?» Опять нас в ментовку привезли, ну, хотя бы до Калининграда доставили, в обезьянник посадили. Опять у сержанта дежурный спрашивает, за что нас забрали. «Пешком шли ночью» - «Пьяные?» - «Нет» - «Голые?» - «Нет» - «Шумели?» - «Нет, стихи читали» - «За это не задерживают». Ну, нас опять отпустили. Добрались мы до дома, тоже пешком, а ключи найти не можем, видно пока наши сумки обыскивали, они и потерялись. Ну, у нас этаж-то первый, форточка оказалась открытой, мы и решили через окно залезть. Валентин меня подсадил, я только полезла, менты нас опять повязали. Что, мол делаете, почему в окно лезете? Я говорю, что живу тут, только ключи потеряла, откройте, мол, дверь, я документы покажу. Еле уговорили. Сержант, кстати, опять был тот же самый. Он в секунду с замком справился, не знаю, как их там учат это делать?  Вошли, наконец, вытащила я паспорт с пропиской, милиционер от меня отстал и к Валентину прицепился. Кто он такой, что тут делает? Я говорю, он любовник мой, я совершеннолетняя, отстаньте от нас! Ну, Валентин тут уже терпение потерял, достал свои корочки. Я тогда сама в первый раз их увидела, а сержант как увидел, прямо побледнел, давай извиняться.
 
      - Классные приключения. Весело!

      - Но это ещё не всё!

      - Приключения продолжились?

      - Да нет, тут другое… дня через три звонок в дверь, открываю – сержант стоит! Тот самый, который нас два раза задерживал. Я не пойму, что ему ещё нужно, а он, представляешь, просит помочь. Его девушка бросила, и он не знает, как её вернуть. Я говорю: «Чем я-то могу тебе помочь? Я тут при чём?» А он грустный такой, просит научить, как себя вести. Не может понять, что он не так делает. Вот вы, мол, шли пешком, вас три раза задерживали, а вы всё равно весёлые, смеялись, счастливые, и не собирались ссориться и расставаться. Прикинь, позавидовал! Говорю ему: «Подари девушке цветы» - «Какие?» - «Любые! Хоть в поле нарви, хоть на клумбе». Он такой серьёзный, прямо готов записывать. «Стихи почитай» - «Какие?» - «Про любовь, хоть Пушкина» - «Вот прямо так, сразу?» - «А что тянуть?» - «А где их взять, стихи?» - «Ну, хоть в библиотеке, или с матерью посоветуйся». А он так погрустнел, говорит, отец полковник милиции, мать в тюрьме какая-то начальница, спросить не у кого. Мне так жалко его стало. Парень молодой, симпатичный, правильный, положительный, а на лице написано: мент, сын мента. Трудно ему будет с девушками.
 
      - Ничего, зато по службе всё гладко пойдёт. А тебе с твоим Валентином весело было. Куражу хватало! И почему ты его отфутболила?

      - Ну, да, весело, куражу выше крыши. Но для нормальной жизни это чересчур. Это хорошо, когда время от времени, а у него это постоянно. А я постоянно в таком экстриме жить не смогу. Не хочу быть лекарством от стресса, хочу быть просто любимой женщиной.

      - Понятно. Поэтому отказала, а могла бы уже сейчас жить на материке замужней женщиной.

     - Нет, не могла бы. Да он особо-то и не настаивал. Если бы сказал, что специально за мной приехал, я ему нужна, не может без меня жить, хочет быть со мной, а то так… ни то ни сё. Типа, приехал за приключениями, просто чтобы край света увидеть. А не за мной.

     - А что ты за него замуж не вышла, когда учёбу закончила? Тогда не надо было вообще сюда ехать.

      - Да он тогда тоже особо не предлагал. Когда я сказала, что пора распределение брать, и меня сестра к себе зовёт, он ответил: «Ну, езжай». И всё.
 
      - Да? Не знала. Ты обиделась?

      - Конечно. Он даже не пришёл проводить, меня никто не провожал, я одна уезжала. А теперь - на тебе! Приехал, встречайте, я с поезда! Он что, думал, я кинусь к нему, буду умолять забрать меня?  Нет уж, лучше я тут поживу. Вот, может с этим рыбаком заведу роман.
 
        Они помолчали. Таня развела кипятком сгущенное молоко из банки, добавила сухого какао из пакета, принялась прихлёбывать напиток, запивая им свежим творог. Наташа продолжила свой рассказ.
 
       - Ты слышала, Зина своего молодого мужа выгнала.

      - Это какая Зина? Кладовщица со склада тары? – заинтересовалась Таня.

      - Ну, да, у неё ящики, клёпка, ну и прочее.

      - Богатая тётка! Она тут уже лет двадцать работает, а мужа из вербованного барака взяла, правда, парень молодой, красивый. Ровесник её дочери.
 
      - Говорят, она настоящую свадьбу устроила, как в Санта-Барбаре.

      - Ага! В белом платье с фатой, шлейф внуки несли, молодые даже в свадебное путешествие отправились. Она и путёвки за границу выбила, - вспоминала Таня.

      - В Болгарию, – уважительно пояснила Наташа.

      - Помню, помню, где-то полгода назад эта свадьба была. Зинка молодого мужа одела, обула, подарков ему надарила.…  И чего же они тогда разводятся?

      - А загулял он. Зинке донесли, что он похаживает к одной девке в вербованный барак, когда жена на работе. Она проследила за ним, но скандал закатывать не стала.

     - Что, простила?

     - Щас! Она хитрее поступила. Вечером приготовила ужин любимому мужу, налила рюмочку, подсыпала туда снотворного. А когда он заснул, сняла с него все подаренные шмотки включая трусы, нарядила в его старые вещи и оттащила в барак к его любовнице. Получай, мол, в том виде, в каком я его взяла - в рванине, а если хочешь – наряжай за свой счёт!

      - Молодец баба! А я уж думала, она совсем свихнулась от любви.

      - Ну, любовь любовью, а денежки свои она никому не отдаст просто так.

      - Вот это правильно!

      - А ещё, знаешь, Ленка Павлова увольняется, кладовщица ГСМ, уже и заявление написала.

      - Ленка Павлова, королева бензоколонки? Не может быть, в разгар путины! Она же здесь лет тридцать, уже все надбавки заработала и выслуги, пенсию льготную, а всё на материк уезжать не собиралась … а что случилось, что она так резко подхватилась?

     - Там такая история. Она дня два назад шла домой после смены ночью и провалилась в какую-то яму.

     - В яму?

     - Ну, колодец какой-то заброшенный, и такой глубокий, что она выбраться сама из него не смогла. Ударилась сильно, даже сознание потеряла, а когда очнулась, принялась кричать, звать на помощь, но никто не услышал. Так она всю ночь в колодце и просидела. Там внизу вода была, она промокла, замёрзла, думала, что помрёт, только утром её вытащили мужики, когда на смену шли и услышали её крики.
 
     - И после этого она так испугалась, что решила уехать?

     - Ну, типа того. Она приходила к нам, рассказывала, что там в колодце всё своё прошлое вспомнила, все мысли передумала. Сколько той жизни, говорит, осталось, сколько денег ещё собиралась заработать? А вот так вдруг внезапно умрёт, а сама и пожить не успела. И даже завещания не написала, кому тогда её добро достанется?

      - Ну да, денег она заработала за эти годы…, так написала она завещание?

      - В тот же день. Завещание в пользу сестры и заявление на увольнение. И никакие уговоры не помогли.

      - Конечно, такой срочный отъезд прямо в разгар путины! Такой опытный специалист уходит, когда ещё смогут замену ей найти…. И куда она теперь собралась ехать?

      - Сказала, что поедет на Украину, купит дом для себя и сестры, будут вместе жить, а племянникам подарит по машине и денег даст – чтобы хоть они пожили для себя, а не ждали её смерти.

      - Понятно… может, она и права…

       Таня курила и рассеянно смотрела сквозь стеклянные стенки своего кабинета на работающую бригаду.

       Сменный мастер Валентина Викторовна, дородная пышногрудая девушка с румяным добродушным лицом не сводила плотоядного взгляда с красивого кавказского парня, поминутно окликая его:

      - Казик! Принеси вон тот ящик! Казик, унеси ящик! Казик, где этикетки?

       Смущённый парень безропотно выполнял команды мастера, не произнеся ни слова и не поднимая на неё глаз.

      - Казик? Что это за имя такое? Польское, вроде, но он же не поляк, – спросила заинтригованная Наташа.

      - Это его Викторовна так перекрестила, она на него глаз положила, но он что-то не поддаётся. А полное имя у него Казбек, он из Дагестана. В этом году к нам в первый раз привезли дагестанцев, пятьдесят человек одних мужиков. Куда их девать? Нам-то в основном девчонки требуются… Вот как-то пристроили некоторых. Они вообще с гор, откуда-то из глубинки, и поначалу вообще в шоке были: прикинь, вокруг мастера одни бабы! Они не привыкли, чтобы ими, восточными мужчинами командовали женщины, да ещё такие: курят, пьют и матюгаются по-чёрному.

      - А ничего, смотрю, работает, терпит.

      - А у них тоже есть своя фишка, начальник — это святое! Кто бы ни был начальник, главное – начальник, значит, надо уважать и все указания исполнять. Вообще с ними в этом смысле просто, вот я для них – начальник, и мои слова – приказ без всяких раздумий. Хотя тоже есть свои сложности, к примеру, если придёт директор комбината, он для них – никто, только мои распоряжения будут выполнять.

      - Да? Как интересно, он же выше по должности, ты у него в подчинении.

      - Ну и что! Вот такой парадокс, особенности восточного мышления. Вот недавно вызывает меня директор нашего завода и отдаёт приказ выдать банкотару для плавзавода, который пришвартовался на внешнем рейде. А мастер с плавбазы уже в кабинете сидит, готовится принимать. Ну, я говорю: «Нам банка самим нужна, нам нечем работать будет». А наш уперся: «Выдать и всё»! Если бы тётя Неля оставалась, она бы отказала, а этот – размазня. Ну, мы с нашими мастерами посовещались, решили ни за что не отдавать. И Тамара, мастер банкотары вызвала Султана — это ещё один дагестанец, у нас работал. Говорит ему: «Будешь охранять склад, кроме меня никого не пускать». Выдала ему ружье и уехала на Край Света.

       - И что Султан, не отдал?

       - Не-а! Не отдал. Уж и директор комбината приезжал, и главный инженер, и Бог знает кто! Наш начальник завода пытался его уговорить, меня заставляли ему приказ дать, ведь Тамара – моя подчиненная, и банкотара на мне числится. Ну, я для виду скомандовала, но так, не настойчиво. По идее он должен был по стойке смирно всё выполнить. А он встал поперёк двери, глазищами сверкает, ружьё наставил на нас, говорит: «Не пущу никого! Начальник сказал не давать!»  Уж они ему объясняли-объясняли, что Тома для них мелкая сошка, а этому чурке всё пофиг! У него один начальник – Тамара!

      - Так и не получили банку?

      - Нет, плюнули и ушли, подумали, что застрелит кого-нибудь, он и вправду один раз пальнул в воздух. Ну, послали за Тамарой, а её дома нет, пока то, да сё, штормовую объявили, плавбаза и ушла ни с чем.

      - А тебе по шее не надавали?

      - Нет, директор комбината даже спасибо сказал. Он формально не мог им отказать, а так – и не отказал и не дал. А этого Султана потом забрал к себе – верные люди, говорит, всегда нужны.

      - А где же эта героическая Тамара сейчас?

      - Дома сидит, прислала девчонок сказать, что заболела.

      - Что, простыла?

      - Да нет, просто она стесняется с синяками на работу выходить, к вечеру явится, как стемнеет.

      - С синяками? Подралась, что ли?

      - Да нет, это её Сильвер опять избил.

      - Муж, что ли?

      - Любовник, козёл! Уже не в первый раз.

      - А что она его не выгонит? Раз он не муж, это просто.

      - Да хитрый он, потом всегда прощения просит, на коленях стоит, в любви признается. А потом опять бьёт, да ещё так зверски: и кулаками, и ногами. Девчонки соседки еле отбили её в этот раз, прямо из рук вырвали.

      - А зачем она позволяет так с собой обращаться?

      - Не знаю, говорит – любит. Вот такая любовь….

      - Ну, а зачем он её бьёт? Причина какая-то есть, или просто так, для порядка?

      - Прикинь, он обвиняет её, что она – не девственница.

      - В двадцать семь лет? После десяти лет жизни здесь??  Да! Это причина. А то он не знал! А она что?

      - Считает себя виноватой.

      - Кино!

      - Индийское кино, - согласилась Таня. Помолчала, а потом продолжила, -
 - Главное - такая девчонка боевая, никому спуску не даёт, а от этого придурка терпит. Прикинь, на смене её все уважают, мужики из бригады вообще боятся что-то против сказать, не то, что сделать.  С виду она такая маленькая, хрупкая, говорит тихо, а рабочие беспрекословно ей подчиняются.  А тут спасовала.  Не понимаю, как этот Сильвер волю над ней взял?

       - Что это за Сильвер такой? Хоть мужик-то красивый? – заинтересовалась Наташа.

        - Да нет, мужик как мужик, самый обычный: худой, жилистый, в общем, не в моём вкусе. У меня в Дикой бригаде работает, из вербованных, шахтер бывший с Донбаса. Он, вообще-то сначала ко мне подкатывал: разговоры, комплименты… Только он сразу мне не понравился. Я не люблю, когда на меня давят, а он всё время пытался меня подчинить, подмять, командовать, типа, он тут главный и всегда прав.  Характер какой-то деспотичный. Ну, поцапались мы с ним пару раз, он понял, что построить меня не получится. И отступился…, сказал, что два медведя в одной берлоге не уживутся... На Томку переключился, нашёл, кто слабее него.

        Внезапно их разговор самым бесцеремонным образом прервали. Распахнув дверь, в конторку буквально ворвался мужик. Едва взглянув на него, Наташа замолкла и вжалась в стул. Все видимые части его тела были в наколках: руки от пальцев до локтей, прикрытых рукавами рубашки, были сплошь разрисованы, из расстёгнутого ворота тоже выглядывали какие-то картинки. Не один год тюремные художники работали над татуировками, наверное, каждая что-то означала. Девушка со страхом глядела на сжатые кулаки мужчины. Расписной уголовник вломился в комнату с возмущённым криком:

       - Петровна! Ты чё за беспредел творишь? Ты меня! Меня поставила на протирку! Я тебе что, с бабами буду банки тереть? Я что – петух? Да у меня одних ходок!! Я не буду тереть!

       Таня утратила рассеянное выражение лица, сдвинула брови, из подлобья злобно зыркнула на мужчину.  Но сигарету не отложила, из-за стола не встала и даже голос не сильно повысила, а жестко и безапелляционно отчеканила, как приказ по дивизии выдала:

      - А я сказала – будешь тереть! Все трут, и ты будешь тереть. Ты что, какой-то особенный? У меня все одинаковые, ты такой же, как все! Вот и работай как все. Мне пофиг, сколько ты сидел. Вся бригада идёт на протирку, и ты идёшь вместе со всеми.

        Глядя на ожесточённый вид сидельца, Наташа совсем перепугалась, не зная, какую реакцию от него ждать на суровую отповедь сестры. Но совершенно неожиданно она увидела, что кулаки парня разжались, с лица начало сползать зверское выражение, оно постепенно приобрело растерянный вид. Наконец, мужик ощерился в подобии улыбки. Он заговорил уже с извиняющимися интонациями и даже, как будто радостно:

      - Ну, ты ладно…это… я ведь так, я ничего… как все, значит, как все… так я пошёл?

      - Иди.

       Мужик выскочил, почти счастливый. Наташа облегчённо выдохнула.

      - Я   думала, он тебя убьёт. И меня заодно. Как ты их не боишься?

     - Боюсь, но вида подавать нельзя, а то на голову сядут, - Таня дрожащими пальцами поднесла сигарету к губам, судорожно затянулась.

      - А что ты ему такого сказала, я не поняла? Вбежал, как бешеный, думала, убьёт, а ушёл – только, что спасибо не сказал. Чему он так обрадовался? Ты же ему ничего такого не пообещала, даже на другое место не перевела, так и оставила с бригадой на протирке. Чему он так обрадовался?

     - А тому и рад, что он – как все. Никто ему в морду его сроками не тычет, работает наравне со всеми, и отношение к нему такое же, как ко всем остальным. Я к нему, как к человеку отношусь, равному другим.

     - Даже такие хотят себя людьми чувствовать! – удивлённо воскликнула Наташа.

     - Такие больше всего ценят человеческое к себе отношение. Он будет пахать на самой тяжёлой работе, если видит, что пашет наравне со всеми.

      - И много у тебя таких работает?

      - Хватает…. Да мне с ними не труднее, чем с научными работниками, всякими там доцентами - кандидатами. А хуже всех – москвичи. Вот те точно, требуют к себе особого отношения, никто не хочет их к себе брать. Хотя и среди них люди попадаются. Вот у меня сейчас один москвич в ликвиде работает, а другой вообще – в Дикой бригаде. Парни сами за него просили, я взяла на их ответственность и не пожалела, хороший работник оказался, и как человек нормальный, ещё и с юмором. А есть ещё и другие похуже москвичей.

      - Это кто ещё может быть хуже?

      - Детишки высоких чиновников, - Таня скривилась и продолжила, - Вот прошлым летом тётя Неля привела мне такую парочку: дочка первого секретаря обкома с мужем. Её муж, правда, из простой семьи. Студенты оба.
 
      - Чего это они на остров припёрлись? Поразвлечься, что ли?

      - Решили в народ пойти. С жиру бесятся, а мне с ними куча проблем. Дочка высокого чиновника решила, видите ли, сама лично заработать на дублёнку. Она уже присмотрела её, на складах, наверно, обкомовских, даже цену узнала – тысяча рублей.

       - Ну, за путину она могла столько получить на укладке или разделке.

       - Щас! На разделке! Придумала тоже, ей надо чтобы было сухо, не сильно трудно и за месяц.

    -   За месяц? Конечно, в ликвиде полегче, только там не такие деньги, как на разделке. Вряд ли она у тебя могла тысячу заработать, да ещё за месяц. У неё же ни одной надбавки!

      - А ей надо за месяц и в ликвиде! Вот и крутись, Таня, как хочешь. Задала мне задачку тётя Неля. Сама её привела ко мне, всё восхищалась какая она молодец, месяц как ребёнка родила, а рвётся работать. Ах-ах, какая героиня!
 
      - О, как. Бросила, значит ребёнка, а сама, как бедная студентка впахивает?

     - Типа впахивает. Они развлекаются, а мне голову ломать, как ей наряды составить, чтобы тысяча была на выходе! Да девчонки из бригады столько не получили, как она. Да ещё надо было следить, чтобы она ничего лишнего не увидела, тем более её муж – его пришлось в Дикую бригаду поставить. А парни там чего только не делают, что чужому человеку лучше не знать! Целый месяц я в напряжении жила, как под колпаком. Если бы кто видел эти наряды! Получалось, она работала почти круглые сутки, да ещё дополнительно брала подработку на дом. Такая липа наглая! С личного указания руководства. Уж лучше бы ей просто выдали эту тысячу и не морочили нам всем голову.
 
      - Слушай, тебе не кажется, что нам пора отсюда сматываться? А то ты уже так втянулась, такой знаток островной жизни стала, – совершенно неожиданно заявила Наташа.

      - Мне ещё год надо отработать по контракту, тогда мне отпуск будет за три года, оплатят проезд….

       И тут, в этот момент Тане вдруг стало страшно, по-настоящему страшно, что она останется здесь надолго, навсегда.  Самое ужасное, что она стала привыкать.  Она уже научилась пить водку, а в трудную минуту хвататься за сигарету. Она привыкла ходить по заводу в фуфайке, а в войлочных ботах, под названием «прощай молодость» или просто «прощайки», вообще везде и находила их чрезвычайно удобными. Она перестала обращаться к рабочим на «вы», начала «тыкать» всем подряд, независимо от возраста и должности; она больше не стеснялась матерных выражений, и сама материлась при случае, хотя делала это в основном в своём кругу мастеров, и всё ещё старалась не выражаться при рабочих. Она научилась принимать подарки от подчиненных и выбирать любовников. И она поняла, что её уже начала засасывать чудовищная воронка.

       Она испугалась, что уже никогда не сможет вернуться к нормальной жизни. Она будет, как все местные, доставать в рыбкоопе, унижаясь перед кладовщицами, хрусталь, паласы и сервизы «мадонна». Будет раз в три года ездить в Крым и сорить деньгами, изображая из себя богатую и счастливую. А возвращаясь без копейки, опять пахать в путину без продыху, как каторжная, а зимой пить по-чёрному.

       Или, чтобы хоть чем-то заполнить пустые зимние вечера, как Орлиха с тётей Нелей устраивать светские рауты – ходить друг к другу в гости, как на официальный приём.

       Жизнь проходила, проходила мимо, у неё не оставалось времени для себя лично, она принадлежала своему ликвиду, и должна была безропотно подчиняться производственной необходимости в любое время дня и ночи.

       Таня испугалась мрачной перспективе, но опять отложила свой побег. Как-то так, по инерции. Но мысль о бегстве уже прочно засела в её голову, видно это уже было предопределено, потому что все последующие события буквально толкали её на этот шаг.

       Работа шла в зимнем режиме, у Тани приближался день рождения. Собрались подруги мастера, она выставила на стол бутылку настойки собственного производства; изготовить её было нетрудно, но долго - просто залить водкой собранную по осени клюкву, благо, сухой закон зимой уже не действовал, и ждать потом целый месяц. На закуску она подала вазочку с икрой и блины, которые напекла сестра. Женщины уселись за стол, включили магнитофон и собрались провести беззаботный вечер. Тане казалось, что жизнь всё-таки удалась даже в этом отдалённом от цивилизации регионе. Но в самый разгар веселья в дверь постучала посыльная с сообщением, что сухогруз готов к отходу, и ей необходимо срочно отправиться на внешний рейд, чтобы оформлять документы. Она много раз выполняла такие поездки, но в этот вечер почему-то вспылила, возмутившись, что у неё отнимают праздник, скромный, почти единственный праздник - день рождения. И, не стерпев, высказала свои претензии Орлихе, встретившей её у рейдового катера. Та осадила Таню, напомнив, что её предшественница Рая была вынуждена отправиться на пароход в день свадьбы, её вытащили прямо из-за стола. Брачная ночь прошла без участия молодой жены.

       Таня смолчала, взяла пакет документов у Орлихи и уныло потащилась на причал, села на готовый к отправке дожидавшийся её катер и через десять минут была уже на борту сухогруза. Там её встретила коллега, начальник ликвида соседнего завода. Грузовой помощник капитана, бойкий молодой человек, весело поглядывая на женщин, предложил им отметить завершение официальной части. И тут же на столе рядом со стопкой бумаг возникла бутылка коньяка. Гостьи не стали отказываться. Уже подвыпившая Таня, не задумываясь отчаянно хлопала рюмку за рюмкой, в голове у неё был полный хаос, жизнь казалась погибшей, хотелось сделать хоть что-то, чтобы вырваться из порочного круга, например, уехать прямо сейчас с этим милым парнем хоть куда-нибудь! Она не торопилась отправляться на берег, пока более взрослая и почти трезвая коллега не напомнила, что им пора домой, и вернула её к реальности.

        Таня возвращалась в посёлок, раздумывая о своей судьбе. Она всё больше склонялась к мысли как можно скорее распрощаться с островом и сбежать к нормальной жизни. Со стороны могло показаться, что она смирилась со свои незавидным подневольным положением, но ей было обидно, что она всего лишь придаток к производству. Она думала, что настал предел её терпения, но как оказалось, должна была упасть последняя капля в переполненную чашу. И дальнейшие события подталкивали её к более активным действиям.

       Вскоре у Тани должна была состояться плановая ревизия. Накануне она пересчитала свой подотчёт - как ни странно, получалась недостача. Она ещё несколько раз проверила свои подсчёты – не хватало примерно двух тысяч ящиков. Целой вагонной партии!

        Невероятно.  Она не могла поверить себе. Столько консервов не могли украсть, просто физически не могли! Видимо, она что-то не так подсчитала. Пошла пересчитывать ещё и ещё раз. Результат был тот же. Устав ползать по штабелям с картонкой и ручкой, вся в пыли, со вскипевшими мозгами, она сидела в своей конторке, решая, что делать. Двадцать первый пересчёт ничего не дал, двадцать второй делать было бессмысленно.

       В её комнатку заглянула тётя Шура.

     - Что ты, Петровна, опять полночи будешь сидеть на работе? Всё ползаешь по штабелям, банки свои считаешь, а поесть, поди, опять забыла. Я тебе тут творожку принесла и чайку налью.

        Она достала из сумки банку, поставила на стол, подала ей ложку. Сама уселась рядышком и стала жалостливо смотреть на девушку, как та аккуратно ела, прихлёбывая чай из кружки.

      - Ехала бы ты отсюда, а то загубишь себя. Ты же не собираешься оставаться здесь навсегда? Как я вот на старости лет… смотрю, плохо тебе тут.

      - А что у тебя было самого плохого в жизни? – неожиданно спросила Таня, почему-то ей захотелось узнать, какие неприятности бывают у других людей, и чем они отличаются от её собственных проблем.

     - Самое плохое, что мне досталось, это хорошая свекровь. И самое ужасное.

     - Почему? Что плохого в том, что свекровь хорошая? Все, наоборот, мечтают о доброй свекрови, - удивилась Таня.
 
     - Вот и я так думала, когда замуж выходила. Семья мужа богато жила, а я вообще сирота, ни кола ни двора. А его мать почему-то уговаривала меня выходить за своего сына. Такая добрая была да ласковая…, если я с мужем ссорилась, она всегда мою сторону держала. Сначала- то я не понимала, а потом до меня дошло. Муж-то мой пил по-чёрному, а она и искала дурочку, которая бы его от лишней рюмки удерживала, присматривала, чтобы он совсем не спился и на помойке не помер. Если бы свекровь плохая была, скандалила или обвиняла меня, я бы развелась и ушла, и могла бы новую жизнь начать, другой раз бы замуж вышла за нормального мужика. А если и нет, то хоть для себя бы пожила по-человечески. А так, если муж в запой уходил, она тут же прибегала, умоляла не бросать его, подарки делала…. Мы даже жили в её доме, она помогала мне во всём.  Я мало работала, мне свекровь говорила, что не дело женщине на производстве пахать, так я для виду только ходила в одну контору за копейки. А потом муж всё-таки умер с перепоя, и получилось, что я так и осталась сиротой - ни кола ни двора. Из дома свекрови пришлось уйти, жить там я больше не могла, она уже была недобрая, а сразу обвинила меня в смерти её любимого сыночка. Денег я не скопила, квартиры своей не заработала, даже стажа не хватала, так что пришлось на старости лет на Шикотан ехать, на пенсию зарабатывать.

      - Уедешь отсюда, тётя Шура?

      - Некуда мне ехать. Да и старая я уже, буду здесь доживать. Я тут с одной местной женщиной подружилась, живу в её доме, за хозяйством помогаю смотреть.

       Таня рассеянно кивнула. В конторку зашёл кот, потёрся о ноги сторожихи.

     - Ну, вот, и Вася за мной пришёл, пора мне, - женщина собрала свою посуду и отправилась на обход. Таня тоже сложила записную книжку и калькулятор в сумку, и пошла домой.  В голове беспокойно бились тревожные мысли.
 
       Прикинув в уме, что две тысячи ящиков, это как минимум - девяносто шесть тысяч банок, стоит это примерно девяносто шесть тысяч рублей. Примерно – это потому, что подсчёт приблизительный. Платить такую недостачу придётся до конца жизни, если ей эту жизнь ещё оставят, потому что это особо крупное хищение, а за это вообще расстреливают. И никто не посмотрит, что она себе ничего не взяла.

       В полной прострации она отправилась домой спать. Надеясь, что утро вечера мудренее, что всё само собой как-нибудь разрулится, что завтра комиссия посчитает как следует, как и должно быть. Просто она сегодня неправильно считала.

       Она шла мимо владений Орлихи и, пытаясь отвлечься, разглядывала по пути всё подряд. Обычно у пирса швартовались несколько МРС-ов, сдача рыбы шла непрерывно. Сейчас на приёмке было непривычно тихо и пусто – уже несколько дней не было улова, завод работал на старых запасах, выгруженных из холодильника.  На пирсе лежали рядками мороженные брикеты, наглые чайки выхватывали рыбу за хвосты и улетали со своей добычей. Двое парней, вооруженных длинными палками, с привязанными к ним тряпками, отгоняли этих воровок, вяло размахивая своим инвентарём, ещё двое рабочих поливали водой из шланга дорожку от проходной к причалу. Орлиха со стороны наблюдала за их действиями, её окрики перекрывали вопли птиц. Таня остановилась, дивясь на это странную картину.

       - Проловные дни… - раздумчиво протянула она.

       - Да, совсем нет рыбы. Вот, помню, когда Тятя извергался, сайра пёрла как бешеная! И крупная такая, какую я уже давно не видела, как иваси! Даже вспомнить приятно. Девчонки стояли на конвейере, плакали…- поддержала разговор Орлиха.

      - Чего плакали-то?

     - Так трясло! Страшно было… всем страшно было, и им, и нам. Тятя извергался, пепел всё время сыпался, все боялись, что огонь пойдёт.

     - Огонь?

     - Ну, да, в смысле – магма. Вулкан начал бы извергаться по-настоящему, если бы лава пошла, неизвестно, остался бы остров тогда или нет. Никто бы не спасся… Но обошлось, повезло! Так, слегка потекло на Тятю, и всё. Отделались пеплом и землетрясением, как сопутствующими удовольствиями. Но постоянно трясло, всё вокруг ходуном ходило, баллов пять стабильно, не меньше, и пепел всё время сыпался, девчонки боялись, но на работу всё равно ходили, а куда деваться? Назад их никто не собирался отправлять, плакали, а работали. Но зато рыбы было – завались!

     - Да, тётя Неля говорила, что потом все себе на память пепел в банки закатывали.
 
     - Бросила нас тётя Неля! Самим теперь приходится крутиться. Всё наперекосяк пошло, и заработки уже не те, что были. Тётя Неля, как чувствовала, ушла с завода… Поздно ты, Танька, приехала сюда, хрен что заработаешь! Раньше у нас надбавки были не 80, а 100%, и премии каждый месяц, а теперь премии не дождёшься, одни оклады голимые получаем! … – сурово взглянув на Таню, воскликнула Орлиха. Та только плечами передёрнула, разглядывая парней, размахивающих палками:

      - Не поняла, что это у вас тут происходит? Странное что-то.

      - Что странного? Вот, минтай дефростируем на воздухе в природных условиях. Только чайки, сволочи, воруют! Проловные дни – сама понимаешь, рыбы нет совсем, а цеху работать надо, хорошо хоть мороженое сырьё достали.

     - Ну, да, а бригаде надо наряды закрывать, хоть чем-то, - хмыкнула Таня.

     - А ты думаешь, легко было эту заразу Марину раскрутить, чтобы она наряды принимала с такими работами? Мы же с ней специально придумали эту операцию: «Отгон чаек от рыбы».

     - Сурово! А что это парни делают на дорожке? Пыль, что ли смывают из шланга?

     - Да это я им сказала, чтобы они смыли грунт прямо до асфальта.

     - А там что, асфальт под грунтом?

     - Нет там никакого асфальта! Просто надо их чем-то занять, а мне как-то наряды им закрывать. Сама знаешь, свою бригаду нужно кормить, работой обеспечить, а какая она будет, неважно, главное – работа!

      - Ну, да, ну, да, - согласилась Таня.

      - А у тебя завтра ревизия, я слышала? Подготовилась?

       Таня покивала головой и двинулась дальше. Ждать завтрашнего дня. Ещё раз прокрутила в уме все версии: нет, не определяла возможные варианты между тюрьмой и расстрелом, это решат и без неё. Она пыталась понять, откуда образовалась такая чудовищная недостача – целая вагонная партия! Ну, не могли столько украсть! Ну, там, десять ящиков, ну, двадцать, ну, даже сто.  Но две тысячи – это что-то нереальное. Тем более, она ежедневно делала заделы. Неужели, кто-то сумел на пароход отгрузить лишний вагон мимо неё?
 
        Страха не было, была усталая обречённость. Она всё-таки надеялась, что завтра всё само собой как-то разрешится.

       Проходя мимо пекарни, она увидела бывшую начальницу ликвида - та устроилась туда простой рабочей после скандала с неудачной отгрузкой. Красавица Рая в белой спецодежде: штанах, рубахе и колпаке стояла, присыпанная мукой, как сдобная булочка, и выглядела так, как должен выглядеть счастливый человек. Она курила сигарету и с улыбкой помахала рукой, приветствуя Таню. Та с завистью смотрела на её спокойное, румяное лицо и кивнула в ответ.

        Когда она назавтра вместе с комиссией прошла по складу, подсчитывая и записывая, то всё-таки надеялась на чудо, но после подведения итогов поняла, что чуда не случилось. Результат был точно такой же, как и её собственный вчерашний.
Она долго сидела в своей конторке, курила и тупо смотрела на протокол комиссии. Заглянула Орлиха, похоронным голосом проговорила что-то, то ли ободрительное, то ли укоризненное, предложив перепроверить вместе ещё раз. Таня понимала, что это бесполезно. Она отказалась, поблагодарив за помощь, сказала, что завтра всё решит сама. Наталья Ивановна ушла.

        Таня осталась одна. Пытаясь отвлечься от подсчётов и убийственных результатов ревизии, она занялась текучкой: стала сверять итоги последней отгрузки и вчерашние поступления из цеха. Достала отгрузочные документы, принялась разбирать их, аккуратно складывая в папки. И тут увидела эту злополучную вагонную партию! Фактура на неё завалилась в папку за предыдущую отгрузку. А она просто не учла этот вагон.   Дрожащими пальцами тыкая в калькулятор, она ещё раз пересчитала все итоги и облегчённо вздохнула – расстрел отменялся.

        Захватив с собой отгрузочные документы и акт ревизии, Таня отправилась в бухгалтерию управления. Проходя мимо проходной, она опять встретила Орлиху, не преминув поделиться с ней решением своих проблем. Та облегчённо вздохнула – никому не нужны были эти проблемы. Таня заметила, что дорожка к пирсу выглядела уж больно ровной.

     - Я не поняла, Наталья Ивановна, у вас тут что, асфальт проложили?

     - Представляешь, тут, оказывается, действительно был асфальт, только его грунтом затянуло, ногами затоптали. А мои парни отмыли дорожку, всё и обнаружилось.

      - Ну, вы даёте! Может, вы в следующий раз заставите у проходной золотую жилу откопать? Может, она тут тоже есть!

       Орлиха почему-то не поддержала её шутки, напротив, сурово проговорила:

      - Ты слышала, у Верки в смене ЧП: вместо масла в консервы каустик залили.

      - Слышала, - кивнула головой Таня. Теперь, когда её проблема была решена, она могла говорить и думать о чужих делах.

      - Как же так получилось? – спросила она.

     - Не знаю, вроде, рабочий с закатки бочки перепутал, когда в бак заливал.

     - Ну, не знаю, как там можно было перепутать? Хотя бочки, вроде, похожие, во дворе рядом стоят. Но он-то видел, что льётся в бак! Глаза-то у него, где были? Или что, совсем пьяный? Какая это сволочь сделала?

     - Никто не сознаётся, двое обычно этим занимаются: Витька и Артём, оба отказываются.

     - Ещё бы! Кому охота отвечать.

     - Отвечать по-любому Верке придётся, как начальнику смены. Только должность приняла, ещё и двух месяцев не проработала, и вот тебе подарок.

     - Что теперь ей будет?
 
     - По идее – уголовное дело. Всю сменную выработку пришлось забраковать, а это 80 туб, восемьдесят тысяч условных банок! Грубо говоря, 80 тысяч рублей убытка. Ещё хорошо, выработка маленькая из-за проловных дней. Но всё равно, эту недостачу ей не покрыть, до пенсии не рассчитается.

      - Как определили-то?

      - Лаборатория же каждый день делает выборку по смене и анализы проводит, ну, и взяли пробу, как всегда, а тут такое! Все на ушах стоят, Федя ОБХС- ник прибежал тут же.  Ну, как тётя Неля ушла, начались проблемы, и спрятаться теперь не за кого. Этот наш начальник – одно название, эх, тётя Неля, на кого ты нас оставила! Ещё хорошо, с тобой всё благополучно разрешилось.

     - Что теперь с Веркой будет?

      - Будем решать. Надо как-то помочь девчонке. У тебя сколько излишков на складе?

      - Теперь уже нет ничего, - грустно вздохнула Таня, - Я же, когда увидела, что у меня недостача вылезает, все свои заначки предъявила. Даже бомбажную будку открыла, весь свой брак выставила, думала этим покрыть нехватку.  Всё равно мало оказалось, а теперь, когда я потерянную фактуру нашла, излишки вылезли, придётся всё оприходовать. Так что Верке здесь я не смогу помочь, сама еле выкрутилась.

     - Да уж, слава Богу, хоть ты выпуталась, а то сразу два ЧП на заводе – это уж слишком.

       Таня отправилась в бухгалтерию. Увидев её, Римма, возглавлявшая ревизию, замахала руками:

       - Не надо ничего объяснять! Не будем ничего сегодня пересчитывать, и не уговаривай! Через неделю придём, не раньше.

      - Да не нужно ничего пересчитывать, - примирительно проговорила Таня, - Я просто не учла один коносамент от последней отгрузки. Вот, посмотрите! Завалился в другую папку.

       Римма нехотя взяла протянутые документы, просмотрела, сверилась со своими бумагами и облегчённо выдохнула:

      - Слава Богу! Я уж думала, опять придётся по складу ползать, а у нас и так отчёт на носу. Теперь можно успокоиться.

        Но успокоиться Таня уже не могла. Этот шок, которому она подверглась, та опасность, которую она смогла с таким трудом избежать, это всё заставило её, наконец, трезво оценить своё положение, взглянуть в глаза реальности и принять волевое решение. Разобравшись со своей проблемой с ревизией, она остро осознала, что судьба посылает ей предупреждение, возможно – последнее. И нельзя игнорировать эти сигналы, нужно срочно бежать с Шикотана пока не поздно. Если раньше она просто панически суетилась, стараясь не попасть под   жернова производственной машины, то теперь, когда поняла, что пора заканчивать свою островную эпопею, стала думать о чём-то кроме выполнения плана и отгрузки. Она начала всерьёз обдумывать свой побег.

        Она шла домой с этими мыслями, которые свободно болтались в пустой голове, и спасительная идея стала постепенно формироваться в прагматичный проект. И однажды появившись, эта идея уже не покидала Таню и заставляла искать пути и способы выполнения своего плана.
 
        Погода не радовала, было пасмурно, привычно ощущались подземные толчки, становившиеся всё чаще, всё сильнее, в воздухе как будто назревало что-то грозное, непредвиденное.