Город на холме. 30

30. Как в городе ловили грабителей. Говорит Руджери Нери.

Когда началось заседание городского совета, на котором горожане могли подать синьору свои жалобы, и в зал вошла целая толпа разъярённых купцов и торговцев, я сразу понял, почему наши заседатели вспомнили про синьора Джованни.
Вперёд выступил мясник-колбасник Андреа Бенинкази и заявил, что власти поставлены над народом для того, чтобы защищать его.  Между тем, в городе каждый день происходят ограбления, а ни подеста (градоначальник и верховный судья), ни барджелло (капитан стражи), никто другой, по-видимому, делать ничего не собираются.
-Конечно,- добавил мясник, в сердцах стукнув о край стола, за которым заседал городской совет, - пригласят иногородних, им ничего не жаль!
-Успокойся, Андреа, - ответил ему глава цеха нотариусов, - нечего ломать государственную мебель: ты тут не у себя дома. Кроме того, подесту всегда, по старинному обычаю, приглашали из числа иногородних, и никто до тебя не жаловался.
-Пусть так,  - снова забарабанил о край стола кулаком мясник-колбасник, покрывшись красными пятнами, - но почему его нет в городском совете, когда народ пришёл сюда по важному делу?
-У подесты закончился годовой договор о службе, - ответил Джунта Нери, стараясь выглядеть внушительно, - поэтому он отбыл домой. Новым кандидатам разосланы пригласительные письма, однако из-за наводнения ответа ещё не поступало.
-Ах, вот как! – ещё громче возопил Андрея Бенинкази, а толпа за его спиной качнулась и угрожающе загудела. – В городе, оказывается, вообще нет власти!
-Ты совсем совесть потерял, Андреа! – перебил его Марко Панья, глава цеха булочников.    – Вообще-то перед тобой сидит синьор города, или он тебе не власть? Кто же тогда тебя достоин?

Андреа некоторое время стоял, тяжело сопя, в то время как его лысина в кружке остриженных волос блестела от пота, после чего повернулся к синьору Джованни, которыйсидел во главе стола и молча наблюдал за происходящим, подперев рукой щёку. Вдохнув побольше воздуха, мясник обратился к нему:
-Синьор, я требую правосудия! Вчера я со своим семейством посещал родственников по поводу крестин новорожденного сына двоюродного брата. Родственные связи требуют уважения, поэтому, не спорю, засиделись мы допоздна. Вышли мы в темноте, все четырнадцать человек моего семейства, не считая слуг, освещавших нам дорогу, без происшествий дошли до дому, а там…
Вспомнив, что ждало его «там», мясник открыл рот и начал багроветь.
-Руджери, дай ему воды, - приказал синьор Джованни, - и предложи стул.
Я в это время сидел за отдельным столом, на котором стояли чернильница, стакан с гусиными перьями и лежали листы бумаги. В мои обязанности входило записывать всё, что скажут жалобщики. Не успел я встать, как несколько членов городского совета опередили меня, чтобы проявить уважение к Андреа Бенинкази.
Когда почтенного мясника усадили, и он осушил большую кружку воды, рассказ продолжился. Утирая то уголки глаз, то блестящую лысину, Андреа Бенинкази сообщил, как обнаружил, что из его лавки бесследно исчезли сто полутуш свиней. Кроме того, дверь в его дом, соединённый с лавкой, была взломана, а внутри всё перевёрнуто вверх дном. Сундук с ценными вещами, правда, остался на месте, но был совершенно опустошён. Мясник умолял восстановить справедливость и наказать виновных, иначе его семейство пойдёт по миру. Слушая рассказ Андреа, толпа за его спиной сочувственно вздыхала.
-Мастер, а где же были слуги и собаки? – спросил синьор Джованни.
Оказалось, что семейство Бенинкази никогда не держало собак, потому что они – рассадник блох и грязи. Кроме того, из экономии у них всегда было мало прислуги, причем преимущественно женской, потому что так обходилось дешевле. Из-за этого в доме на момент ограбления было всего три человека: две девушки, которые от страха спрятались в дровяной сарай, и глухая старуха, ещё нянчившая хозяина, которая так крепко спала, что ничего не слышала. Когда синьор Джованни захотел, чтобы к нему прислали слуг, оказалось, что это невозможно: в гневе глава семейства Бенинкази выгнал молодых девиц, а глухую няньку сдал в приют для больных и убогих при монастыре. Таким образом, из троих слуг можно было поговорить только со старухой, но она ничего не знала.

Следом с жалобой выступил торговец тканями Берто Уголини, у которого ночью из лавки исчезло 45 кусков сукна, причем часть из них была готова, а часть срезали прямо с ткацких станков. Лавка торговца была прямо в доме, на первом этаже, а станки, на которых работали восемь ткачей, располагались в соседнем помещении.
-Где ночевали в ночь ограбления эти работники? – спросил синьор Джованни.
Хозяин сообщил, что в целях экономии и безопасности он чужих людей в доме на ночь не оставляет, а потому по окончании рабочего дня они уходят домой.
-А где же было всё ваше семейство в ночь ограбления? Неужели тоже в гостях? – поинтересовался синьор Джованни.
-Нет,  - ответил Берто Уголини, -  всё моё семейство ночевало дома.
-Как же так случилось, что вы все ничего не слышали? Или у вас тоже нет собаки?
-Собака-то есть, - признался торговец, почёсывая макушку, - и она даже брехала половину ночи, но никто не встал, потому что мы думали, что она лает по другому поводу.
-По какому поводу? – уточнил синьор Джованни, подаваясь вперёд.
-Неподалёку от нашего дома компания молодёжи распевала любовные песни под флейты и лютни. Завывали они не хуже мартовских котов и очень долго. Я несколько раз высовывался в окно и кричал, чтобы они уже заткнулись, но они то ли не слышали, то ли совсем обнаглели.

Третьим ограбленным был торговец специями Стефано Амселми, из лавки которого пропали пять горшков с сиропом, конфеты, имбирь, миндаль, смеси специй и два медных сосуда для розовой воды.
-Слушая других пострадавших, - сказал торговец специями с вздохом - я теперь понимаю, что мог бы застать грабителей в своей лавке, но мне помешало несчастливое обстоятельство.
-Какое же? – спросил синьор Джованни.
-Дело в том, что моя лавка находится на рынке. В тот день я ушёл поздно, но по дороге понял, что забыл счётную книгу. Хотя было уже темно, но я решил вернуться. Однако, в начале улицы меня остановил слуга из благородного дома, который сказал: «Будьте любезны, пройдите другой дорогой: здесь один влюблённый, который хочет приказать играть и петь своей даме, но не желает, чтобы его узнали в лицо». Я вспомнил молодость и подумал: «Пусть молодёжь развлекается. Завтра заберу книгу». Да и пошёл домой. А назавтра у меня в лавке не было ни товара, ни книги.
-И что, сер Стефано, ты действительно слышал пение? – уточнил синьор Джованни.
-И пение, и музыку. Уж не знаю, может, эта девица глухая, или родня заперла её в глубине дома, только распевали они так, что слышно было на половину прихода.
-А что же они пели?
-Разное. И благородные песни, например, «О вашей красоте в стихах молчу», и всякую ерунду наподобие «Расцветут в саду цветочки, мы пойдём плести веночки».
-Вот-вот,  - вмешался Берто Уголини, -  та компания, что распевала у нас по-соседству, тоже всё завывала про цветочки и веночки, так что жизни никакой не было!
-Может ли так быть, что влюблённые выбирали одних и тех же музыкантов? – спросил синьор Джованни.
-Почему нет? – пожал плечами сер Стефано.
-Может, кто-то из находящихся здесь слышал этих музыкантов и знает, где они живут? – спросил синьор Джованни присутствующих.
Оказалось, что часть жалобщиков, которые пока не подали прошение, слышали, причем незадолго до ограбления, но никто не видел и не знает, где они живут, потому что пели, как это принято у влюблённых, поздно вечером.

-Раз музыканты были в некоторых случаях неподалёку от мест преступления, они могут оказаться ценными свидетелями, - сказал синьор Джованни. – Сер Уголини, как вы думаете, у чьего дома они пели? У кого из ваших соседей есть дочери на выданье?
Торговец тканями возвёл глаза к потолку, силясь вспомнить, откуда шло пение, и наконец выдал:
-Так в той стороне одни склады. Думаю, молодёжь решила, что там самое место укрыться от надзора старших. Небось напились вина, вот и горланили песни.
-А ты, сер Стефано, не помнишь, у чьего примерно дома распевали музыканты?
-Так подумать, синьор, улица та вела на рынок, но в лавках уже никого не было, разве сторожа. А по дороге там мастерская художника – мастера на все руки: он и иконы рисует, и церковные росписи подновляет, и щиты раскрашивает. Только там нет никаких девиц. В доме живёт мастер, его подмастерья и незамужняя сестра мастера, которая ведёт всё хозяйство. Сестра эта – дама почтенных лет и такая строгая, что при ней подмастерья напрочь забывают ругань и разговаривают, словно уважаемые мастера на торжественном собрании. Не думаю, что богатый влюблённый мог бы положить на неё глаз.

Некоторые свидетели припомнили, что в соседних домах действительно есть молодые девицы, но и там в ряде случаев что-нибудь не клеилось: то они были просватаны, то гневливый отец скорее спустил бы собак, чем стал терпеть под окнами кошачий концерт.
-Странное дело, - заметил синьор Джованни, - грабежей много, но грабителей никто не видел. Музыкантов многие слышали, но кто и где пел – никто не знает.
-Почему никто не видел грабителей, -  вмешался почтенный мясник-колбасник, - нужно спросить у барджелло. Чем занята городская стража, если половина города ограблена, а стража и в ус не дует?
-Да, нужно послушать, что скажет барджелло.

В зал заседания вызвали барджелло. Услышав обвинения, он развёл руками:
-В чём дело, я думаю, городскому совету известно. Стража малочисленна, а город – большой. Пока мы обходим один приход, грабители орудуют в другом. К тому же, всем известно, в страже часто дослуживают свой век пожилые солдаты. Жалованье у нас невысокое, так что очередь за воротами не стоит. Торговцам нужно не скупиться, а нанимать сторожей.
-К чему нам тогда городская стража, если каждый ещё должен будет нанимать своего сторожа? – вмешался мастер Бенинкази. – Может, нам всей гильдией ещё и приход по ночам охранять?
-Это было бы неплохо, - заявил барджелло.
Синьор Джованни выслушал остальные истории и приказал собрать все жалобы. Он обещал дать ответ по ним в конце недели. Когда жалобщики ушли, синьор сказал, что хотел бы подумать над делом в своей канцелярии. Городские заседатели были рады, что нашлась голова, которая теперь должна была нести ответственность за это дело, а потому согласились и радостно отправились по домам.
Синьор попросил барджелло пойти с нами. Пока мы шли, начальник городской стражи, явно волнуясь, всё приговаривал:
-Я бы и сам хотел разрешить это дело, но не знаю как.
Когда мы пришли в канцелярию, синьор Джованни попросил меня читать адреса жалобщиков, а барджелло – нарисовать схему, где и как расположены их дома и лавки. После этого мы отметили, кто из жалобщиков слышал пение, а кто нет.
-Чем отличаются места, где слышали пение, от мест, где его не слышали? – спросил синьор барджелло.
Тот долго хмурился, думал, потом сказал:
-Там где слышали, живёт больше народу. А к чему мы всё говорим об этих музыкантах?
-Слишком часто певцы находились рядом с местами ограбления.
-Думаете, синьор, они связаны? – пожал плечами барджелло. -  Может, это всё просто совпадение. Какой преступник станет создавать шум в том месте, где он задумал совершить грабёж? Зачем ему привлекать к себе внимание?
-Вот и мне интересно. А что ты думаешь, Руджери?
-А что, если они пели, чтобы не привлекать, а отвлекать? – сказал я.
-Поясни свою мысль, Руджери.
-Вот сер Уголини с целым семейством  хорошо запомнил песни и певцов, но никто не услышал, как в передней части их дома с внешней двери лавки сбивают замки.
-То есть эта компания устраивала гам, чтобы не было слышно, как они взламывают двери? – спросил барджелло, тяжело вздохнул и принялся что-то пристально рассматривать в окне.
Я подтвердил его мысль.
-Даже если и так, - сказал барджелло, - как это нам сейчас поможет? Я думаю, что все члены городского совета и все жалобщики сидят сейчас за столами и обсуждают всё, что они видели и слышали со своими семействами. Слуги их тоже стоят, развесив уши, а вечером побегут и расскажут всё своим знакомым. Думаю, в ближайшее время никто по городу распевать не будет.
-Нам это уже и не нужно, - сказал синьор Джованни. – Грабители накопили уже очень много разных вещей. Теперь им необходимо как можно быстрее вывезти их из города и продать, причем так, чтобы свидетелей этому было как можно меньше. Через ворота они не пойдут, а попытаются спустить вещи через стены.
- Стены наши местами ветхие и низкие, - согласился барджелло, - но они очень длинные. У городской стражи нет столько народу, чтобы мы могли охватить разом всю стену.
-Нам не нужна вся стена,  - возразил синьор Джованни. – они используют стену со стороны реки.
-Почему, синьор? – спросил я.
-Телеги, если их использовать для перевозки товара, могут ехать только по дороге. На бездорожье они станут медленными и громоздкими. Кроме того, телеги, что на дороге, что на бездорожье, привлекают внимание. Нашим грабителям нужно, чтобы награбленные вещи исчезли из города быстро и незаметно. Думаю, они отправят их по реке в самое ближайшее время, так как они слишком привлекли к себе внимание.
-И всё же, я полагаю, что сил стражи не хватит, - пробормотал барджелло.
-Мы усилим стражу. Я знаю, кого попросить, - сказал синьор Джованни, пристально глядя на начальника стражи. – Однако тебя тревожит не это.
-Верно, синьор, - подтвердил барджелло невесело. – Если у тех, кто грабил, есть возможность содержать или нанимать музыкантов, да ещё и с помощью слуг отваживать прохожих с нужных им улиц, то, боюсь, они очень влиятельные люди. Может статься, что не мы, а они нас накажут.
-А мы попробуем, - сказал синьор Джованни. – Следите за частью кварталов, которые примыкают к реке. Награбленное должно быть там.

Что сказать, он оказался прав. Несколько дней в городе было тихо. Сочтя, что городская стража и власти несколько расслабились, преступники решили действовать.
Награбленное хранилось в подвале, окошко которого выходило на улицу и было хорошенько заткнуто, чтобы внутрь не могли попасть любопытные дети и собаки. Подвал этот находился в доме, расположенным впритык к той части городской стены, за которой близко протекала река. В ночь с четверга на пятницу в подвале появились двое прилично одетых мужчин в сопровождении двух носильщиков. Мужчины начали паковать тюки, которые они передавали носильщикам, доставлявшим груз на стены и спускавшим сообщникам, ожидавшим снаружи. На воде, в прибрежных тростниках, покачивалась лодка, которая должна была отвезти товар в город Бассано и дальше.

За этим занятием они и были схвачены городской стражей и людьми из отряда капитана народа, которыми командовал Роберто Кавальканти. Доставленные в городской совет, носильщики заявили, что были наняты накануне якобы для помощи должнику, который хочет скрыться от кредиторов и спасти остатки имущества для своего семейства. Больше они ничего не знали и, поскольку были людьми случайными, тёмными и простыми, то вскоре были отпущены.

Двое других оказались слугами из дома влиятельного семейства Казини. Глава семейства, Наддо Казини, был вызван в городской совет, где присутствовали также синьор Джованни и Роберто Кавальканти.
-Не пойму я, - нагло заявил Наддо, разваливаясь на стуле, - к чему городскому совету тревожить моё семейство. У вас есть виновные. Увы, это слуги из нашего дома. Однако я не стану покрывать преступников, поэтому повесьте их, как положено по закону, и закроем дело.
-Ты смеёшься, Наддо? – спросил его приор городского совета. – Ограблено полгорода, а ты предлагаешь всем поверить, что это сделали двое слуг?
-Разве не они были взяты с поличным? – изобразил удивление Наддо.
-Народ не поверит,  - заявил глава цеха нотариусов.
-И что народ? Пошумит, да и забудет.
-Ограблены не только мелкие лавочники, но и крупные торговцы, - напомнил глава цеха булочников Марко Панья.
-Пусть укажут ущерб – договоримся, - махнул рукой Наддо Казини.
-Ваши слуги  назвали некоторые имена, - вмешался синьор Джованни, - и некоторые члены вашей семьи могут быть вызваны для допроса.
-У вас есть двое преступников, а члены моей семьи не обязаны приходить, - с усмешкой ответил Наддо.
- То есть некоторые горожане у нас выше воли городского совета и могут творить с согражданами что хотят? – подал город Роберто Кавальканти.
-Роберто, ты здесь замещаешь своего отца, как я понимаю, - ответил глава обвиняемого семейства.  – Ты – ровесник моему сыну. Вспомни, что молодым в присутствии старших положено помалкивать.
-Знаешь что, - обратился к Наддо приор городского совета, - члены твоего семейства грабили не бедных путников на большой дороге, а людей своего круга. Кроме того, они задели множество мелких торговцев и ремесленников. Влиятельные люди хотят удовлетворения, а мелкие люди – справедливости. Если городской совет ничего не сделает, могут начаться волнения. Это никому не нужно. Мы понимаем твоё отцовское сердце, но и ты пойми нас. Выберите из своего семейства несколько негодных юнцов, и мы отправим их на несколько лет в изгнание, а двоих твоих слуг казним во имя справедливости. Так мы удовлетворим народ. С крупными торговцами договоришься сам. Так и ты лицо не потеряешь, и городской совет. На этом и закроем дело.
-Вот вы как, значит… Смотрите, не пожалейте, - сказал Наддо, вставая.
-Ты- уважаемый человек, Наддо, - продолжил приор, - однако гвоздь, который слишком высовывается, должен быть забит. Нам здесь тираны никакой породы не нужны. Будешь угрожать совету, весь город против тебя поднимем…
-Ворон ворону глаз не выклюет, - с горечью негромко произнёс синьор Джованни, но никто не обратил на него внимания.

Семья Казини была слишком влиятельной и богатой. Её богатство было построено на торговле специями и шёлком, а родственные связи, как ветви дерева, тянулись во множество мелких и крупных городов. В семействе Казини были собственные торговцы, судьи, нотариусы и даже капитан наёмного отряда. Никто не хотел сталкиваться с ними всерьёз.
Через несколько дней парочка несовершеннолетних юнцов из семьи Казини отправились на пять лет в другие города, где, как предполагалось, они должны будут обдумывать своё поведение и продолжать образование. Родной сын главы семейства поехал изучать бухгалтерию в Флоренцию. Слуги были повешены.
 Так и закончилась история о грабежах в Кастель-дель- Пьяно.