Бараний синдром

Птицы разносят болезни по всему миру. Считается, что именно они переносят птичий грипп, заражая не только людей, но и животных.

В этой стране болезнь получила особое развитие. Здесь её обнаружили и у баранов. Поэтому новое явление назвали «бараньим синдромом».

Считалось, что заболевание передаётся через заражённое мясо. Дальше цепочка становилась привычной: заболевшие заражают коллег, родственников, случайных собеседников — и эпидемия распространяется дальше.

Однако самым странным симптомом было не физическое состояние.

Больные начинали бесконтрольно произносить слова благодарности в адрес Великого вождя.

Это происходило независимо от их воли, должности или обстоятельств.

Они повторяли:

— «Глубокоуважаемый Президент…»
— «Наш всеми любимый лидер…»
— «Мудрейший из мудрейших…»

Иногда это происходило наедине. Иногда — в толпе. Иногда — в моменты, когда это выглядело особенно неуместно.

Окружающие начинали тревожиться.

Некоторые подозревали провокацию.

Другие — работу спецслужб, проверяющих лояльность.

— Почему вы так говорите? — спрашивали они.

— Я не знаю… это само, — отвечали больные. — Я не могу остановиться.

Особенность синдрома заключалась в том, что он подстраивался под профессию носителя.

Военный говорил:

— Великий вождь — выдающийся стратег и теоретик современной войны.

Юрист утверждал:

— Слова Президента имеют высшую юридическую силу.

Врач сообщал:

— С момента избрания Великого вождя уровень смертности снизился, а рождаемость выросла.

При встрече носители перенимали друг у друга формулы речи. Через некоторое время профессии смешивались: военный начинал говорить как юрист, юрист — как врач, врач — как военный.




Первые случаи заболевания были зарегистрированы среди людей, чья работа не имела никакого отношения к Великому вождю.

Болезнь началась с мелочей.

Начальник склада, принимая партию цемента, вдруг сказал:

— Благодаря мудрой политике Великого вождя количество мешков соответствует накладной.

Никто тогда не обратил внимания.

Через несколько дней бухгалтер, подписывая ведомость на выдачу зарплаты, сообщил сотрудникам:

— Если бы не глубокая забота Великого вождя о финансовой дисциплине, цифры не складывались бы столь гармонично.

Потом заболел ветеринар.

Осматривая корову, он заявил:

— Надои повышаются исключительно благодаря стратегическому видению Великого вождя.

После этого болезнь начала распространяться стремительно.




Министерство здравоохранения долго отказывалось признавать существование синдрома.

Официально никаких заболевших не было.

Но одновременно создавались комиссии по борьбе с заболеванием, которое отсутствовало.

Комиссии заседали ежедневно.

Они составляли отчёты.

Отчёты направлялись наверх.

Наверху их уничтожали.

После чего создавались новые комиссии.




Особенность болезни заключалась в том, что заражённый постепенно терял способность мыслить самостоятельно.

Сначала исчезали сомнения.

Потом вопросы.

Затем причинно-следственные связи.

В конце человек сохранял способность говорить, есть, работать, писать отчёты и занимать руководящие должности.

Исчезало только мышление.

Но именно отсутствие мышления считалось признаком полного выздоровления.




Профессор Ахат Махмудов первым предположил, что болезнь имеет психическую природу.

Он изучал пациентов несколько лет.

Они были физически здоровы.

Память сохранялась.

Речь сохранялась.

Интеллектуальные функции тоже формально сохранялись.

Однако между мозгом и реальностью возникала странная перегородка.

Человек видел одно.

Но объяснял увиденное совершенно другим.

Например, больной мог стоять в очереди за хлебом шесть часов.

И одновременно рассказывать соседям о продовольственном изобилии.

Он мог получать нищенскую зарплату.

И благодарить руководство за финансовое процветание.

Он мог жить в страхе.

И говорить о свободе.

Наиболее тяжёлые пациенты начинали считать эти противоречия естественными.




В своей книге Махмудов писал:

«Бараний синдром не уничтожает разум.

Он делает нечто более опасное.

Он заставляет разум обслуживать ложь.

Пациент перестаёт искать истину.

Он начинает искать оправдание».




Через две недели после выхода книги профессора вызвали во дворец.

Великий вождь листал экземпляр в полной тишине.

Некоторое время он рассматривал страницы так, словно они были написаны на незнакомом языке.

Наконец поднял голову.

— Значит, люди больны?

— Да.

— И чем же?

— Культом личности.

В комнате стало холодно.

Хотя кондиционеры были выключены.

— Чьей личности?

Профессор молчал.

Вопрос был риторическим.

И поэтому особенно опасным.




На следующий день книга была запрещена.

Через неделю запретили обсуждать книгу.

Через месяц запретили упоминать её название.

Через полгода официально объявили, что книга никогда не существовала.

Профессора перевели на должность архивариуса в Институт Исторической Коррекции.

Там он занимался уничтожением собственных исследований.




Но болезнь продолжала распространяться.

Причём именно после запрета.

Особенно сильно среди чиновников.

Некоторые из них достигали поразительных стадий заражения.

Один заместитель министра во время совещания благодарил Великого вождя за дождь.

Другой — за солнечное затмение.

Третий — за успешное завершение собственной речи.

Когда его спросили, какое отношение президент имеет к его докладу, чиновник искренне удивился:

— Самое непосредственное. Без него я бы не смог выступить.




К этому времени болезнь проникла в научную среду.

Появились диссертации.

«Влияние Великого вождя на законы гравитации».

«Роль Великого вождя в формировании древних цивилизаций».

«Участие Великого вождя в становлении солнечной системы».

Последняя работа получила государственную премию.




Тогда Махмудов понял главное.

Он ошибся.

Это была не болезнь.

Вернее, не совсем болезнь.

Болезнь предполагает наличие здоровых.

А здоровых почти не осталось.

Синдром стал новой нормой.




Вскоре вышел президентский указ.

В нём говорилось:

«Так называемый бараний синдром является не заболеванием, а высшей формой государственной сознательности».

С этого дня диагностика стала преступлением.

Лечение — экстремизмом.

А симптомы — гражданской добродетелью.




Через несколько лет люди уже не помнили, что когда-то существовало другое мнение.

Дети изучали в школах признаки истинного патриотизма.

Первым признаком считалась способность благодарить Великого вождя без всякого повода.

Вторым — находить повод, если его не существовало.

Третьим — считать отсутствие повода враждебной деятельностью.




Профессор Махмудов состарился.

Однажды его вызвали на государственное телевидение.

Перед камерой ему вручили медаль.

Ведущий улыбался.

— Вы посвятили жизнь изучению бараньего синдрома. Что вы можете сказать гражданам сегодня?

Старик долго смотрел в объектив.

Слишком долго.

Режиссёр уже начал нервничать.

Потом профессор тихо произнёс:

— В своё время я ошибся.

Ведущий облегчённо выдохнул.

— Да?

— Да. Я думал, что это болезнь людей.

В студии стало тихо.

— А оказалось?

Профессор посмотрел прямо в камеру.

И впервые за много лет улыбнулся.

Очень устало.

— А оказалось, что это болезнь государства.

На следующий день телезрителям объяснили, что профессор пошутил.

Через неделю сообщили, что никакого профессора никогда не существовало.

Через месяц его имя исчезло из архивов.

Через год исчезла книга.

Через два года исчезло само понятие «бараний синдром».

Остались только миллионы людей, которые беспрерывно благодарили Великого вождя.

И никто уже не мог вспомнить, когда именно началась болезнь.