О войне так много было сказано. Граница 1941-го

Участвуя в мероприятиях по случаю 85-летия со дня нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, спикер госдумы Вячеслав Володин отметил, что защитники Брестской крепости первыми приняли удар немецких войск. Видно было, что думский миллиардер отрабатывает протокольную обязанность, не особо заморачиваясь, чтобы публике была выдан исторически верный факт.

Между тем, государственную границу СССР от Баренцева до Черного моря на 22 июня 1941 года охраняли 715 пограничных застав, 485 из них в этот день подверглись нападению со стороны войск фашистской Германии, остальные заставы вступили в бой 29 июня 1941 года. Все пограничные заставы обороняли порученные им участки: до одних суток - 257 застав, свыше одних суток - 20, более двух суток - 16, свыше трех суток - 20, более четырех и пяти суток - 43, от семи до девяти суток - 4, свыше одиннадцати суток - 51, свыше 12 суток - 55, свыше 15 суток - 51 застава.

До двух месяцев сражалось 45 застав. Они дрались в полном окружении, без связи. Превосходство немцев было 30-50-кратным, а на направлениях главного удара достигало и 600-кратного превосходства. Стандартная пограничная застава насчитывала 62-64 бойца. Эти беспримерные сражения пограничников с врагами еще ждут своих исследователей.

Поистине "золотая", отборная молодежь служила на заставах вдоль границ Советского Союза. Погранвойска подчинялись непосредственно наркому внутренних дел Лаврентию Берия. Их стойкость, массовый героизм и самопожертвование стали в первый же день войны неприятным сюрпризом для вермахта.

............................................

Выдержка из справки:
"Африкантов Пётр Андриянович родился 12 июля 1920 года в деревне Малая Крюковка Татищевского района Саратовской области в крестьянской семье. Русский. В армию призван осенью 1940 года Татищевским РВК. Участник Великой Отечественной войны с 22 июня 1941 года на Западном фронте и партизанского движения в Белоруссии.
В июне 1941 года – красноармеец, стрелок 17-й пограничной заставы «Скродске» 86-го Августовского пограничного отряда пограничных войск НКВД Белорусской ССР. В первый день войны в бою на заставе был тяжело ранен и захвачен в плен. Совершил успешный побег и вступил в ряды партизан".

Записано со слов Африкантова Петра Андрияновича его сыном Африкантовым Петром Петровичем. Героем этих записей является пограничник Африкантов Пётр Андриянович. Он 22 июня ровно в 4 часа, стоял на посту, охраняя западную границу СССР, а после окончания войны, стал участником Парада Победы на Красной площади.

"Наш участок границы считается труднодоступным. Это значит, что границу перерезают, овраги, речушки, есть возвышенные и низменные места, заболоченные участки и труднопроходимые лесные чащи.

Мы, под руководством командиров продолжаем обустраивать границу: прорезаем пилами и топорами лесные дебри, расширяем просеки, оборудуем дозорные тропы и полосы, в опасных местах ставим дополнительные заборы из колючей проволоки, устраиваем секреты; в то же время ходим в дозоры, несём службу в секретах, тайно наблюдая за вверенным участком границы, учимся стрелять, окапываться, маскироваться, преодолевать полосу препятствия, изучаем материальную часть оружия и боеприпасов.

Примерно за две недели до начала войны, когда запахло порохом, мы в срочном порядке отрыли в полный рост окопы и ходы сообщения между ними. И, как говорится, не пожалели об этом. Ведь ходить в дозоры – это одно, а вести бой с превосходящим по вооружению и численности противником – дело совсем другое, нужно где-то укрываться. Тут-то наши окопы нам и пригодились. Сколько спасли они солдатских жизней! При их помощи мы задержали противника на границе не меньше, как на два часа. Немцы отводили на прорыв нашего участка границы всего 15 минут...

Раннее утро 22 июня 1941 года выдалось вполне летним. На границе каждые сутки неспокойно, много перебежчиков. А в эту ночь с 21 на 22 июня особенно. Я несу охрану государственной границы СССР в тот момент, когда немцы через несколько минут начнут переходить границу и пойдут в атаку на наряд пограничников. Но, ни я, ни мои товарищи об этом ещё не знаем. Мы не знаем, что мы первыми примем бой с фашистами. Наши наряды усилены. То и дело вижу фигуру младшего замполита. Он нервничает, часто глядит на часы и ударяет по голенищу сапога зелёной веткой.
Вдруг в небе что-то загудело. Это самолёты. Гуд приближается. Вот он уже над нами. Вглядываемся в небо. Бомбардировщики...

Самолёты пролетели и улетели, затем на той стороне мелкой речушки, по которой проходит в этом месте граница, кто-то плюхается в воду... Нарушитель, весь в водорослях и тине кричит по русски: «Сейчас на вас нападут немцы, это война!!! Слышите! Это Война!». Он, судя по одежде, польский крестьянин... Этого крестьянина и, как и других перебежчиков ранее, сразу уводят на заставу. Такие перебежчики, были и вчера, и позавчера. К ним за последние дни мы привыкли. Но к огромному количеству перелетевших через границу самолётов, привыкнуть нельзя.

Я стою на посту и изо всех сил вглядываюсь в противоположный берег мелкой речушки. Её берег порос низкорослым, по пояс, кустарником, за ним высокий лес. Оттуда только что, перебежал через границу поляк. Пока всё тихо. В голове кружатся мысли: «А может быть, этот поляк и правду говорил про войну? Только другие перебежчики говорили то же самое, но война не начиналась. Лучше б они и не перебегали, стоишь и нервничаешь, всё время ждёшь нападения». Внутренне сосредоточиваюсь. Минуты кажутся часами и вот оно началось.

На противоположный берег, выходят немцы, их немного. Они не торопясь, спускаются к воде, переходят речушку и движутся в нашем направлении. Немцы не стреляют. Мы не стреляем тоже. Слышен голос политрука: «Не стрелять! Это провокация. Немцы сейчас повернут назад». В руках у него пистолет. Мучает вопрос – провокация это или нет? Возможно, политрук прав, такие провокации уже были. Немцы по два, три человека уже приближались к нашей границе и, не переходя её, уходили. Так те не переходили рубеж, а эти перешли. Почему политрук приказывает не стрелять? Чего он ждёт? Возможно, есть какой-то приказ сверху, о котором мы не знаем, или не хочет стать причиной военного конфликта?.. Нервы на таком пределе, что любой треснувший сучёк может стать сигналом к атаке.

Что ж, раз нельзя стрелять – будем драться так. Мы с винтовками наперевес, как по команде, выбегаем немцам навстречу и сталкиваемся с ними грудь в грудь, завязывается драка. Её ещё нельзя назвать рукопашным боем. Мы просто пытаемся прикладами винтовок и собственными телами вытолкать непрошеных гостей со своей земли. Немцы пятятся, такого напора они не ожидали. У прибрежной кромки воды выталкивание переходит в кровавую рукопашную.

Дерёмся мы и немецкие пограничники; я узнаю их по форме. Мы нередко встречались с ними, будучи в нарядах, и издали приветствовали друг друга, а сейчас мы приветствуем их прикладами, штыками и кулаками. Бьём тех, кто стоит на ногах, кто бьёт нас. Кто ползает по земле в полуобморочном состоянии без каски – не в счёт; не в счёт и те, кто бросил карабин и пытается перебраться на другую сторону речки, судорожно хватаясь за прибрежную траву и склонившийся к воде кустарник. Они уже не бойцы. Воинственный арийский дух их оставил...

(Там не были слышны разрывы снарядов и бомб, там нечего было бомбить, потому как кроме столбов (знаков), обозначавших границу СССР, больше ничего не стояло. А драка была не на жизнь, а насмерть. В этом побоище были только слышны отборные ругательства, которые вряд ли найдёшь в словарях мира, лязг штыков, удары прикладов и стоны умирающих. Там не было криков «Ура», там русские и немцы убивали друг друга молча и остервенело. Убивали кулаком, прикладом, штыком, каской, топили в речке, обливаясь своей и чужой кровью. А когда под рукой ничего не было, хватали противника за горло. Вода в речке порыжела от крови. Солдаты вермахта содрогнулись от увиденного – такого сопротивления они не встречали на границах оккупированных ими государств Европы. Здесь, на этих метрах низкого берега, резалась насмерть горстка пограничников с чужеземцами).

Мы подхватываем двоих наших, забираем лежачего и уходим. Но не успели мы отойти, а побитые немцы, выбраться на противоположный берег речушки, как на тот берег, высыпают немецкие автоматчики. Их не меньше роты, они начинают по нам стрелять. Мы быстро занимаем оборону в окопах и начинаем вести ответный огонь. Бьём прицельно, не торопясь.

Окопы… окопы… Тогда, когда мы их рыли, то недоумевали – зачем нам окопы да ещё в полный профиль? За нами стоит батальон, эскадрилья. Если немцы нападут, то через несколько минут подойдёт подмога и от нападавших, только полетят клочки по закоулочкам. Однако всё пошло совершенно не так.

Мы ещё не знаем, что немецкой военщиной атакованы сразу все заставы нашего отряда и не знаем, что в Скродске на нашей 17-й заставе идёт бой, что порваны линии связи и что здесь идёт не просто разведка боем, а самое настоящее глобальное наступление немецких батальонов. Так началась Великая Отечественная война на вверенном мне участке границы моей Родины".
............................................

Великая Отечественная война Советского Союза против фашистской Германии была самой справедливой войной из всех справедливых войн, какие знает история, так как она велась за существование первого в мире социалистического государства. Такой характер войны явился неиссякаемым источником массового героизма советского народа, как на фронте, так и в тылу. Советские воины, вдохновляемые благородными целями, храбро и мужественно дрались с врагом, не щадя своей жизни во имя победы над немецко-фашистскими захватчиками.

Вооруженные силы фашистской Германии обладали, как казалось гитлеровцам, упоенным легкими победами в первом периоде второй мировой войны, несокрушимой силой. Единоборство с ними не могла выдержать ни одна армия капиталистического мира. И только Советские Вооруженные Силы смогли не только остановить гитлеровскую военную машину, огнем и мечом прошедшую по городам и селам десяти европейских стран, но и наголову разгромить ее.
.............................................

Из книги Виктора Анфилова "Начало Великой Отечественной войны":

"Войну против Советского Союза фашистские стратеги рассчитывали выиграть в ходе одной кампании путем нанесения внезапного массированного удара. Для этого, полагали они, необходимо иметь мощные вооруженные силы, опирающиеся на сильную военно-экономическую базу. Именно поэтому фашистская Германия развязала вторую мировую войну нападением на более слабых в политическом, экономическом и военном отношениях противников, чтобы выступить против СССР только после значительного усиления за их счет.

Одерживая на Западе одну победу за другой, германские империалисты к лету 1941 г. значительно увеличили свои экономические ресурсы и укрепили стратегические позиции, а их вооруженные силы выросли и приобрели боевой опыт. Перед нападением на Советский Союз германские империалисты увеличили численность своих сухопутных войск примерно в два раза по сравнению с началом второй мировой войны. Так, если к 1 сентября 1939 г. фашистская Германия имела 103 дивизии, то к моменту нападения на СССР число дивизий возросло до 214. Общая численность германских вооруженных сил достигала 7234 тыс. человек. Из них в сухопутных войсках находилось 3800 тыс., в военно-воздушных силах 1680 тыс., в военно-морском флоте 404 тыс., в войсках СС 150 тыс. и в армии резерва 1200 тыс. человек.

Главная роль в подготавливаемой германскими империалистами войне против Советского Союза отводилась танковым и моторизованным соединениям, которые при поддержке авиации должны были развивать наступление в высоких темпах и на большую глубину. С этой целью в составе сухопутных войск были сформированы, обучены и подготовлены 21 танковая и 14 моторизованных дивизий, на которые и делалась основная ставка. На 1 июня 1941 г. в гитлеровской армии насчитывалось 5640 танков и около 10 тыс. самолетов...

Подготовка к ведению боевых действий на обширной территории Советского Союза с его разнообразными природными условиями требовала от немецко-фашистского командования проведения целого ряда специальных мероприятий. В целях обеспечения маневренности армии был изъят почти весь автотранспорт в оккупированных гитлеровцами странах. Это позволило большую часть войск и имущества перевозить на автомашинах. Для повышения проходимости частей и соединений во время проведения наступательных операций на советской территории, где, по предположению немецкого командования, имелось мало дорог с искусственным покрытием, пехотным дивизиям было придано в общей сложности 15 тыс. подвод...

18 декабря 1940 г. была подписана Гитлером основная директива (№ 21) «план Барбаросса», которая впоследствии дополнялась другими директивами и приказами. Немецко-фашистское командование планировало против Советского Союза проведение «молниеносной войны» («блицкриг»). Оно считало, что эта война займет не более 3-4 месяцев. Германские империалисты исходили из предвзятого убеждения, что Советское государство непрочно, а Советские Вооруженные Силы слабы и не смогут оказать серьезного сопротивления.

Поэтому они рассчитывали внезапным и мощным ударом разгромить советские войска в приграничных районах и открыть себе путь для беспрепятственного продвижения в глубь Советского Союза, Ближайшей стратегической целью гитлеровские стратеги ставили уничтожение советских войск к западу от линии р. Западная Двина и Днепр...

«Конечной целью операции, – как указывалось в „плане Барбаросса“, – является отгородиться от азиатской России по общей линии Архангельск – Волга... в случае необходимости остающаяся у России последняя промышленная область на Урале сможет быть парализована с помощью авиации»...

Сосредоточение войск проводилось главным образом железнодорожным транспортом. С конца апреля по 22 июня 1941 г. на Восток отправлялось ежедневно несколько десятков поездов. Обеспечение скрытности стратегического развертывания достигалось сохранением в строжайшей тайне всех подготовительных мероприятий к войне и широкой системой дезинформации. В специальной «директиве по дезинформации противника», подписанной 15 февраля 1941 г., указывалось: «Стратегическое развертывание сил для операции „Барбаросса“ должно быть представлено в свете величайшего в истории войн дезинформационного маневра с целью отвлечения внимания от последних приготовлений к вторжению в Англию».

Следовательно, сосредоточение сил на Востоке немецко-фашистское командование представляло в виде дезинформационного мероприятия якобы для скрытия подготовки к высадке морского десанта в Англии. С целью создания впечатления о подготовке к высадке десанта в Англии с побережья Норвегии и Франции были разработаны и осуществлялись параллельно с сосредоточением войск на востоке специальные операции «Акула» и «Гарпун»"...

10 июня 1941 г. соединения и части, предназначенные для ведения войны против СССР, начали выводиться в выжидательные районы, оборудованные на удалении от границы в 7-20 км для пехотных и в 20-30 км для танковых и моторизованных дивизий. Исходное положение для наступления дивизии первых эшелонов начали занимать с 18 июня. Все передвижения войск осуществлялись в ночное время с соблюдением строжайших мер маскировки. Развертывание немецко-фашистских войск было закончено к исходу 21 июня. Кроме немецких войск к нападению на Советский Союз изготовились также войска сателлитов Германии: Финляндии, Румынии и Венгрии.
..............................................

Из документальной повести Вениамина Рудова "Последний зов":

"Теперь уже не болят. Давно зажили. – Ведерников погладил изуродованной ладонью правой руки культю левой. Двупалой клешнёй она торчала из закатанного рукава клетчатой хлопчатобумажной ковбойки. – Отболело. На погоду ломит. Только я притерпелся. Поломит и перестанет. Рука – не сердце. Там не заживает. Там не рубцуется… Много раз собирался побывать на своей заставе. Случилось, однажды билет купил. А духу не хватило. Третьего инфаркта не перенесть… А про Алексея, про Новикова, расскажу».
(Свидетельство С. Ведерникова).

Вражеская артиллерия молотила прибрежную полосу методично и яростно, будто перед нею была не жиденькая линия траншей и окопов, обороняемая несколькими десятками пограничников, а долговременные железобетонные укрепления с мощной артиллерийской защитой. Полузасыпанные землёй, оглохшие от адского грохота парни прижались к земле, ничего не соображая, задыхаясь от евшей лёгкие и глаза тротиловой вони. Вдоль всего берега взлетали фонтаны песка, искорежённые деревья вперемешку с кустарником, тяжело ухали, падая и рассыпаясь от ударов о землю, желтые глыбы слежавшегося песчаника...

Всходило солнце. Двадцать минут прошло от начало войны. Река, ещё недавно тихая, без морщинки, утихомирившаяся после шквалов, поднятых самолётами, опять забурлила: сотни лодок и плотиков под прикрытием огневого вала отчалили от берега. Началась переправа.

В первые минуты Новиков обалдел от грохота...– Жить надоело? – прокричал боец и показал рукой в сторону реки. – Сюда гляди. Взгляд Новикова, бессмысленно скользнувший по рябому лицу Ведерникова, чисто автоматически переместился на левый берег реки, от которого отчаливали первые лодки с врагами. Кто сидя, кто в рост, не прячась, как у себя дома, – уверенные, они переговаривались, смеялись, и смех этот, слишком громкий и не очень естественный, был для Новикова чудовищно оскорбительным.

Разом отрезвев, освободившись от страха, движимый мстительной ненавистью к этим гогочущим наглецам в касках, Новиков вдавил в плечо приклад «дегтяря», поймал в прорези прицела выдвинувшуюся вперед десантную лодку и, уже ничего не слыша, ничего не принимая в расчёт, лишь видя перед собой единственную надувную лодку, сцепив зубы и затаив дыхание, ударил по ней короткой расчетливой очередью. Стоявший на носу солдат с длинным шестом упал навзничь в воду.

Пробитая в нескольких местах резиновая лодка обвяла, солдаты бросились с неё врассыпную, попрыгали в воду, где их настигал огонь ведерниковского ППШ. И не только его – Ведерников скосил глаза влево и увидел в окопе Ивана Быкалюка, пулемётчика. Иван бил по еще не наведенному до правого берега понтонному мосту, несколькими очередями разметал копошившихся там сапёров, затем перенес огонь на десантников.

Тем временем, пока Новиков, потеряв интерес к сносимой вниз по течению тонущей лодке, брал на прицел другую, побольше, противник переместил огонь артиллерии в глубину; разрывы гремели за станцией, где-то у Белого озера, по всей вероятности, в расположении полков 75-й дивизии, а здесь, на правой стороне Буга, где, казалось, все живое перепахано вместе с землёй, здесь вдруг ожил истёрзанный берег – ружейно-пулемётная стрельба зазвучала на всём его протяжении, послышались крики, и было непонятно, орут ли тонущие, расстреливаемые с близкого расстояния гитлеровские солдаты или же победно разлетается яростный крик заставских хлопцев, отбивших атаку врага.

Река ещё кипела от взрывов гранат, всплесков барахтающихся вражеских десантников, ударов вёсел и ливня пуль, но десантные лодки и плотики, значительно поредев, теперь поспешно убирались вспять, даже не достигнув середины реки. Первая атака врага захлебнулась... Стремительно увеличиваясь в размерах, от Вялой Подляски неслась девятка «мессеров», над рекой разделились и, не набирая высоты, пошли вдоль траншеи, прошивая её пулемётным огнём.

«…По пути в комендатуру я встретил двух бойцов 15-й заставы, которые доложили, что пытались попасть в подразделение, но не смогли, потому что застава вела бой в окружении. В районе, где я находился, расположились в обороне полки 75-й стрелковой дивизии. Я встретился с комдивом, генерал-майором Недвигой... просил оказать помощь окружённым подразделениям. Генерал ответил: „Разобьём противника перед фронтом дивизии, а потом поможем пограничникам“. Этого не случилось...

Командуя 220-м погранполком, я окончил войну. После освобождения Белоруссии был на местах, где находились застава и комендатура. Я увидел груды развалин. От местных жителей узнал, что все пограничники застав и комендатуры, находясь в окружении войск противника, в течение суток, упорно сражались и почти все погибли смертью храбрых. Кроме личного состава застав и комендатуры много погибло семей офицеров-пограничников, в том числе мои жена, дочь 5-ти лет и сын 2-х лет».
(Свидетельство П. Яценко)

С грохотом рвались снаряды и мины, воздух наполнился визгом и воем, узкая прибрежная полоса вздыбилась фонтанами песка, галечника, глыбами, вывороченной земли – немцы набросились на неё всей своей огневой мощью. За огневым валом вражеская пехота возобновила переправу через границу, несколько лодок достигло советского берега, с них стали высаживаться с автоматами наперевес немецкие пехотинцы.

И тогда из полузасыпанных траншей и обрушенных окопов навстречу врагу поднялись врукопашную уцелевшие пограничники.

«…Правда всегда правда, какая она ни есть. Я старый человек, верующий, выдумывать не хочу. Ваш воин не произносил громких слов. Умирал он трудно, но, однако же, достойно. Ещё до того, как его принесли в монастырь, где в полдень 22 июня находилось какое-то немецкое воинское подразделение или часть, кажется, во главе с майором, я лично слышал хвалебные слова в адрес вашего воина. Он отправил на тот свет много фашистовцев, и немецкий майор говорил во всеуслышание, что с такими воинами, как этот русский, он бы победил любого противника. Ещё я собственными ушами слышал, как майор, когда ему было велено выкатить против русского пушку, ответил, что не желает стать посмешищем...

Мы, обитатели монастыря, были свидетелями отправки трех специальных групп фашистовцев для захвата сражающегося советского пограничника, но ни одна из них не вернулась. На второй день войны майор отправил четвертую группу и повелел доставить к нему советского пограничника… Он был очень плох: бредил, в горячке звал мать, отдавал солдатам команды, выкрикивал бессвязные слова. Я запомнил: „Не дайте… понтон…“ О понтоне вспоминал несколько раз… К нему ненадолго возвращалось сознание, и тогда он что-то говорил отцу Дормидонту, наверное, назвал себя, потому что святой отец стал звать его по имени – Алексей...

Много фашистовцев собралось посмотреть на вашего воина. „Это тот, с дуба?“ – спрашивали они. „Тот самый“, – отвечали пришедшие раньше… Мы все были поражены, когда майор, дождавшись кончины пограничника, сказал своим солдатам: „Таких мужественных русских солдат на вашем пути будет много. Лёгкой победы не ждите“. И велел похоронить его с отданием положенных почестей…».
(Свидетельство Е. Горбовца).
(Издано в 6-томной "Библиотеке избранных произведений о советских пограничниках. Том 2).

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА ПОГРАНВОЙСК НКВД БЕЛОРУССКОГО ОКРУГА ОБ УСИЛЕНИИ ОХРАНЫ ГРАНИЦЫ, б/н, 20 июня 1941 г.
В целях усиления охраны границы ПРИКАЗЫВАЮ:
1. До 30 июня 1941 г. плановых занятий с личным составом не проводить.
2. Личный состав, находящийся на сборах на учебных заставах, немедленно вернуть на линейные заставы и впредь до особого распоряжения не вызывать.
3. Весь личный состав ручных пулеметчиков пропустить через трехдневные сборы на учебных заставах, вызывая по два пулеметчика с каждой линейной заставы.
4. Выходных дней личному составу до 30 июня 1941 г. не предоставлять.
5. Пограннаряды в ночное время (с 23.00 до 5.00) высылать в составе трех человек каждый. Все ручные пулеметы использовать в ночных нарядах в наиболее важных направлениях.
6. Срок пребывания в наряде в ночное время – 6 часов, в дневное 4 часа.
7. Расчет людей для несения службы строить так, чтобы с 23.00 до 5.00 службу несли на границе все люди, за исключением возвращающихся из нарядов к 23.00 и часовых заставы.
8. На отдельных, наиболее уязвимых фланговых направлениях выставить на десять дней посты под командой помощника начальника заставы.
9. Контрольную полосу днем проверять кавалеристами в составе двух человек каждый наряд, срок службы – 8-9 часов беспрерывного движения влево и вправо по участку.
10. Ночью проверку КП и каждой точки проводить не реже, чем через полтора часа. КП каждой заставы разбить на два-три участка.
11. Пограннаряды располагать не ближе 300 м от линии границы.

"Пограничные войска входили в состав НКВД и не имели отношения к РККА. Нарком Берия и нарком Тимошенко имели равный статус в правительстве, не зависели друг от друга и напрямую подчинялись Сталину.
Это же, кстати, относится и к наркому Военно-Морского Флота адмиралу Кузнецову.
Что же получается?
Вот три наркомата: Обороны, Военно-Морского Флота и Внутренних Дел.
Во втором и третьем за несколько дней до немецкого нападения предпринимаются меры к отражению возможного вторжения.
А в первом?..

Жуков, Василевский и другие генералы в послесталинское время уверяли нас, что их держал за руки Сталин. Тогда почему же он не держал за руки Берию с Кузнецовым?..

Доклад Жукова Сталину от 11 марта 1941 г.:
"Докладываю на Ваше рассмотрение уточненный план стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке... Сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону наших западных границ.. При условии окончания войны с Англией предположительно можно считать, что из имеющихся 260 дивизий... до 200 дивизий, из них до 165 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных, будут направлены против наших границ… Германия вероятнее всего развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии с тем, чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину...

Так кто считал, что главный удар немцы нанесут на Украине? Кто дал Сталину эту информацию?
Мемуары Жукова в 60-70-х годах:
"И.В.Сталин для всех нас был величайшим авторитетом, никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки. Однако в прогнозе направления главного удара противника он допустил ошибку".
Он. Допустил. Ошибку.
Да, допустил. А почему? И где же предел человеческой низости?

И заметим. В этом докладе именно начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков убеждает Сталина в том, что условием нападения Германии на СССР является окончание войны с Англией. То есть высказывает своё мнение (и мнение Генштаба), что, пока Германия не разделается с Англией, на СССР она не нападёт.

Маршал Жуков: «И. В. Сталин допустил непоправимую ошибку, доверившись ложным сведениям, которые поступали из соответствующих органов». В том числе от генерала Жукова. Итак. Основной причиной, по которой Сталин допустил просчет в своей оценке намерений Гитлера накануне войны, явилась твердая и искренняя уверенность всего военно-политического руководства страны в том, что Гитлер на СССР летом 1941 года не нападёт. Я подчеркиваю. Всего руководства. Без каких-либо исключений.

То есть речь идёт вовсе не о том, что Сталин игнорировал иные мнения. Речь идёт о том, что Сталин внимательно прислушивался к иным мнениям. Особенно выделю, в связи с этим, мнение высшего военного командования, которое и явилось для Сталина решающим. Именно это профессиональное мнение было тем фундаментом, на который опиралась сталинская уверенность.

Не было подавления Сталиным иных мнений о нападении Германии, как нас методично убеждали позднее. Не Сталин навязывал верхушке советского генералитета свое мнение. Наоборот, мнение Сталина формировалось во многом под действием аргументов военного (в первую очередь) командования".

(Из книги Владимира Чунихина "Тайна 21 июня 1941").
.....................................................

Германия применяла простой, но верный способ дезинформации противника: Гитлер издавал приказ о наступлении на Западном фронте 27 раз и 26 раз в запланированный день наступления его отменял. Таким образом, он действовал и в отношении СССР.

Германия успешно распространяла дезинформацию. Геббельс писал в своем дневнике 25 мая 1941 года: «Что касается России, то нам удалось организовать грандиозный поток ложных сообщений. Газетные утки не дают загранице возможности разобраться, где правда, а где ложь. Это та атмосфера, которая нам нужна».

14 июня 1941 года Геббельс оставил в своем дневнике следующую запись: «Английское радио уже заявляет, что наш поход против России является блефом». 15 июня он записал: «Наша игра полностью удалась».

Разведчики СССР дезинформацию Англии и Германии принимали всерьез и завалили Москву датами нападения Германии на СССР. Проходили дни, недели и даже месяцы от названных дат, а Германия на СССР не нападала. Данные нашей разведки вызывали все большее недоверие.

И тогда 14 июня 1941 года советские газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором опровергались слухи о «близости войны между СССР и Германией», – опровергалось предположение о территориальных и экономических претензиях, якобы предъявляемых Германией к Советскому Союзу, и утверждения о концентрации советских и германских войск на границе.

В сообщении ТАСС, в частности, говорилось, что, «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз лишены всякой почвы».

Еще до опубликования в печати, 13 июня 1941 года, Молотов вручил Шуленбургу текст сообщения ТАСС. Сообщение ТАСС являлось продуманным и своевременным дипломатическим ходом советского правительства, было сделано с целью выяснения у самих немцев их намерений, и в случае нападения Германии на СССР она однозначно сама определяла себя как агрессора.

На сообщение ТАСС Германия могла дать только два ответа – о своих мирных намерениях или об объявлении войны - или промолчать. Молчание, затянувшееся больше чем на неделю, в данном случае было равносильно заявлению о намерении в ближайшее время начать войну против Советского Союза. Противопоставить этому ходу советского правительства Гитлер ничего не смог, и в Германии о советском сообщении даже не упомянули.

Советскому правительству во главе с И. В. Сталиным стало ясно, что Германия в скором времени нападет на Советский Союз. Для принятия экстренных мер оставались считанные дни. В ведомствах Кузнецова и Берии эти меры были предприняты. Чего не скажешь о ведомствах Тимошенко и Жукова. Отрывок из воспоминаний адмирала Кузнецова о начале войны подтверждает это:

"Опять звоню дежурному:
– Прошу передать товарищу Сталину, что немецкие самолеты бомбят Севастополь. Это же война!
– Доложу кому следует, – отвечает дежурный. Через несколько минут слышу звонок. В трубке звучит недовольный, какой-то раздраженный голос:
– Вы понимаете, что докладываете? – Это Г.М.Маленков.
– Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война.

Казалось, что тут тратить время на разговоры! Надо действовать немедленно: война уже началась! Г.М.Маленков вешает трубку. Он, видимо, не поверил мне. Кто-то из Кремля звонил в Севастополь, перепроверял мое сообщение... Разговор с Маленковым показал, что надежда избежать войны жила еще и тогда, когда нападение уже совершилось и на огромных пространствах нашей Родины лилась кровь. Видимо, и указания, данные Наркому обороны, передавались поэтому на места без особой спешки, и округа не успели их получить до нападения гитлеровцев".

Маленков – секретарь ЦК и член Главного Военного Совета. Он был тогда, по сути, представителем партии в Вооруженных силах. Именно на него в тот момент опирался Сталин при общении с военными. Адмирал Кузнецов вспоминал, что, когда он звонил в кабинет Сталина, чтобы сообщить о нападении немецкой авиации, трубку в конце концов снял (в отсутствие Сталина) именно Маленков. Значит, это его Сталин оставил дежурить в ночь с 21 на 22 июня".

(Из книги Владимира Чунихина "Тайна 21 июня 1941").

..................................

В июне, мае, в Новый Год,
идём мы к тем, кому обязаны спасеньем,
к героям, кто не пощадил живот,
к любимым ветеранам путь за очищеньем.

Потянется внучок к больным рукам
и пробивают словно током их невзгоды,
скупые слёзы по морщинистым щекам,
вдруг осеняет «вот он смысл рода!»

Прикосновение к ушедшим временам,
войны ужасной легкое касанье,
и дрожь и хочется спросить 100 грамм,
чтоб пережить эмоции слиянья.

Чтоб осознать, ну как же им жилось,
с бомбёжкой, артобстрелами, Блокадой,
как человеку в принципе моглось
пройти 4 года ада!?

И вдруг в палате шёпот «Хорошо»
из уст практически молчащих,
очнулся дорогой, вот это шок,
благослови Господь лежащих,

чтобы очистить темень наших душ,
чрез головы почтенное склоненье,
пусть немощен старик и неуклюж,
ах, индульгенция, искомое прощенье!

В июне, мае, в Новый Год,
идём за ярким потрясеньем,
и даже если нас никто не ждёт,
к любимым ветеранам путь за очищеньем.

DA, 01.23.2026.
(Опубликовано на портале Сanada press).