Гусак

Гусак
(Грустная быль)
Жил-был гусь — крупный, видный, с гордой, царственной осанкой. Его гогот гремел на всю деревню, а когда он расправлял могучие крылья, вокруг поднимался настоящий вихрь. К его семейству никто не осмеливался подойти: даже коровы уступали дорогу.

Стоило гусаку вывести птичий караван за ворота, вытянуть шею и грозно зашипеть, как деревенская детвора разбегалась врассыпную. Да что дети — взрослые мужчины и женщины испуганно обходили его стороной.Вся округа жаловалась на злющего вожака. Таких свирепых птиц в этих краях отродясь не видели. Даже хозяйские ребятишки не смели выйти во двор без присмотра.

Однажды гусак налетел на младшего мальчонку. Он так жестоко избил ребенка крыльями, что на теле бедняги остались синяки. Мальчик сильно испугался — стал просыпаться по ночам и безутешно плакать.

Рассердился хозяин не на шутку, и когда гусак уже налетел на него, на лету перехватил птицу за горло, с силой швырнул на землю и наотмашь пнул в дальний угол двора. Гусь долго лежал неподвижно. Потом тяжело, неуклюже поднялся, с трудом подобрал обвисшие, надломленные крылья и, сильно прихрамывая, побрел под навес — прочь от своего семейства.

С того дня в нем будто погас внутренний огонь. Первое время он еще ходил вслед за гусыней и гусятами, но прежней гордости в нем не осталось. Если кто-то подходил и трогал его птенца, гусак лишь равнодушно стоял в стороне. Он больше ни разу не зашипел — даже для порядка. А вскоре и вовсе отбился от стада, начав ходить в одиночку.

Перезимовали. Весной деревня зашумела, воздух наполнился теплом, у птиц начались шумные брачные игры. Но гусь лишь провожал эту суету потухшим, мертвым взором. Он безучастно проходил мимо гусыни — той самой, с которой два года преданно выводил пушистых, похожих на себя гусят. Той самой, ради защиты которой раньше бросался сломя голову на любого, в ком видел угрозу.

Хозяева с грустью поняли: былой вожак сломлен, и пользы от него больше не будет. Пожалели, погоревали, но решили пустить птицу на мясо.

Мужчина принес нож, уложил гуся. Но когда он занес лезвие над безропотно замершей, беззащитно вытянутой шеей, случилось небывалое: хозяин заплакал...