Вирус иммунодефицита чебурека

           Всё началось в среду. А среда, как известно любому студенту или офисному планктону — это маленькая пятница и самый опасный день для пищеварительной системы.
          — Почему??? – недоуменно спросите Вы.
         —  Патамушта!!! – непринужденно ответим мы. Ибо «как говорится…..- так и пишется»…
         Именно в эту роковую среду Петрович, наш бессменный завхоз с тридцатилетним стажем работы в нашем НИИ «Чего-то-там-ядрен-батон», совершил поступок, который навсегда изменил историю. Нашу историю. А возможно, и Вашу. Потому что вот Вы бегаете, бегаете – многих вещей не замечаете. А вот как раз и такие мелочи полностью планируют нашу жизнь. Часто, конечно, бывает и по-другому. Но мы сейчас не об этом. Ибо наша история начинается…
   
          Петрович всегда был человеком традиций. Если он брал чай, то ровно три ложки сахара и один лимон (который он клал прямо в кипяток, игнорируя законы физики). Но главной его страстью уже давно были чебуреки из ларька через дорогу. Он называл их «Золотой Стандарт».
         — В них душа есть! — говаривал он, разглядывая мутное тесто на свет. — Не то что эти ваши веганские штучки из модного супермаркета.
         Но в ту самую среду всё пошло наперекосяк. В обеденное время Петрович медленно фланировал за «Золотым стандартом»… Но произошло непредвиденное… Нет, Луна не упала на Землю…
        Ларька на месте не оказалось. Вместо него стоял унылый павильон с вывеской «Здоровое питание "Парадиз"».
         Глаза у Петровича чуть не лопнули. На подкашивающихся ногах он обошел сие заведение по кругу три раза. Потом его переклинило и он….вошел внутрь.
          Внутри пахло брокколи и разочарованием. У прилавка скучала чрезмерно-худая  девушка в очках, похожая на библиотекаря, решившего подработать.
          — Чебуреков нет, — отрезала она, даже не дослушав Петровича до слова «пожалуйста». — Могу предложить нутовый бургер с киноа и соусом из пророщенной гречки.
          Это выглядело как оскорбление национального достоинства. Петрович побагровел так, что пар из ушей мог бы вращать турбину ГЭС. Бурча себе под нос проклятия в адрес ГМО и глобального потепления, он купил этот несчастный бургер. Просто чтобы доказать нам всем, что это несъедобно.
          Мы собрались вокруг его стола в обеденный перерыв, как стервятники над падалью, ожидая шоу. Петрович откусил кусок. Наступила гробовая тишина. Мы ждали плевка, ругани, перекошенного лица, гневной тирады. Но вместо этого Петрович медленно прожевал, проглотил и задумчиво посмотрел на нас поверх очков.
          — Знаете... а ничего, — сказал он. — Сытно. И эта... как её... киноа приятно хрустит.
          Екарный бабай! С этого момента мир рухнул. Наш институт погрузился во тьму. Вирус иммунодефицита чебурека проник в организм Петровича и начал свою разрушительную работу. Его вкусовые рецепторы подверглись мутации.
         Когда мы заглянули в «Парадиз» в четверг в обед, Петрович уже сидел там. Перед ним стояла тарелка с листиком салата айсберг и чем-то розовым, подозрительно напоминающим варёную морковь, нарезанную кубиками.
         — Это свекольный тартар, мужики, — гордо заявил он. — Без глютена. Я теперь на детоксе.
          Хищного северного зверька зовут песец. Мы переглянулись. Нужно было срочно вызывать санэпидемстанцию. Или экзорциста. Потому что следующим утром случилось страшное: Петрович принёс в отдел йогурт. Сам! В стеклянной баночке!
          — Пробуйте, коллеги, — ласково улыбался монстр, которого мы когда-то знали. — Там чиа. Они разбухают и чистят кишечник лучше ёршика. Хватит на всех…
          Хосподи!!! Карантин видимо был неизбежен. Отдел кадров залихорадило. Главный бухгалтер, женщина старой закалки, пыталась провести совещание по видеосвязи, но связь постоянно обрывалась из-за того, что Петрович, сидя перед камерой, громко жевал сельдерей и рассказывал о пользе клетчатки.
         — Вы мешаете работать! — кричала бухгалтерша Маргарита Степановна в монитор. — Ваш хруст слышен даже здесь! Что вы едите за гадость??!
         — Стебель сельдерея, Маргарита Степановна! — радостно отвечал Петрович. — Хотите? Он отрицательной калорийности! Маргарита Степановна упала в обморок. Прямо перед камерой.
            Апогеем эпидемии стала пятница. Мы думали, хуже быть не может. Как же мы ошибались. Около полудня дверь отдела распахнулась. На пороге стоял Петрович. Но это был не тот Петрович, которого мы знали. Этот был облачён в льняные брюки свободного кроя, на ногах у него были эспадрильи, а в руках он держал огромный пакет. 
           — Коллеги! — провозгласил он голосом пророка. — Я прозрел! Я больше не раб теста и жареного масла! Я свободен! Он высыпал содержимое пакета на общий стол. По столу покатились авокадо, пакеты с семенами льна, какие-то зелёные порошки и бутылочки с маслом, которое пахло ёлкой.
         — Сегодня у нас разгрузочный день! — объявил он. — Будем делать смузи-боул. Кто хочет очистить карму? Давайте, не стесняйтесь!!!
         Тишина в офисе была нашим ответом. Мы сидели, глядя на эту гору здоровой пищи, которая стоила как месячная зарплата младшего научного сотрудника. В наших глазах читался немой вопрос: «За что ты наказываешь нас, Господи?».
         И тут я понял, что нужно действовать радикально. Пока Петрович увлечённо читал лекцию о правильном сочетании белков и жиров, я тихо выскользнул из кабинета. Пересёк улицу, игнорируя красный сигнал светофора, пробежал квартал  и ворвался в ту самую чебуречную, которая, оказывается, просто переехала на другое, более выгодное, видимо, место.
          — Спасите! — выдохнул я хозяину заведения, дяде Мише. Дядя Миша, старый армянин старой закалки, человек мудрый и видавший виды, молча кивнул. Он всё понял без слов.
           Через пять минут я вернулся. В руках у меня был свёрток. Горячий. Маслянистый. Источающий такой аромат, что у голодных людей заурчало в желудках синхронным хором. Я положил свёрток на край стола, прямо под нос Петровичу, и демонстративно развернул бумагу. Запах жареного мяса и лука ударил в нос бывшему зожнику с силой товарного поезда. Ноздри Петровича затрепетали.
              Его глаза, до этого остекленевшие от просветления, вдруг стали осмысленными. В них зажёгся священный, первобытный огонь.
             — Это... — прошептал он дрожащим голосом, протягивая руку к запретному плоду. 
             — Это ведь... мне???
             — Да, Петрович, — сурово сказал я. — Это твой старый друг. Тот самый. Из прошлой жизни. Последний оплот здравого смысла.
              Петрович неистово схватил чебурек. Откусил половину одним движением. Мы все замерли. Несколько секунд ничего не происходило. А затем раздался звук. Звук чистого, незамутнённого человеческого счастья. Петрович застонал от удовольствия. Аки деревенский кот на завалинке…
          — Господи... — прохрипел он с набитым ртом, и по его небритой щеке скатилась скупая мужская слеза. — Как я мог... Как я мог променять тебя на эту... траву?
          Вирус с боем отступил. Иммунитет восстановился. Кризис миновал.
           К концу дня Петрович снова был нашим Петровичем. Он выбросил льняные семена в урну, переоделся обратно в свой вечный серый мятый костюм и пообещал Маргарите Степановне, что больше никогда не будет жевать овощи на онлайн-планёрке.
          Лишь иногда, проходя мимо «Парадиза», он сплевывает через левое плечо и крестится. Но мы-то знаем: главное оружие против любого вируса — это горячий, сочный чебурек. И крепкий коллектив, готовый прийти на помощь.