Мой дед

  Я не знала и не видела тебя никогда. Так уж получилось в жизни, что ты ушёл из неё задолго до моего рождения. Ушёл молодым, мало что знавшим о ней, даже мало нюхавшим пороха, потому что всё перечеркнула эта страшная сила, эта адская фабрика смерти - война.
 Мама мне рассказывала о тебе, но я - ребёнок тогда, как я могла знать о тебе много, если и ей в тот памятный год, когда тебя не стало, было всего семь лет.
Как и всех, тебя призвали в армию, это было в самом начале войны и уже в августе сорок первого, попав в окружение, ты оказался в немецком плену. Каким чудом ты выжил, в это трудно поверить.
Из плена ты вернулся в сорок шестом. Год тебя проверяли. Был такой порядок тогда, что проверяли всех, кто оказывался в подобной ситуации.
 
 В лагере с вами обращались, как со скотом, вы - пленные, для фашистов всего лишь рабочая сила, представители низшей расы, за любую провинность вас избивали, расстреливали, вы сотнями, тысячами умирали от побоев и голода, от некачественной еды.
Тебе повезло, дед, ты, всё-таки, вернулся домой, прожил год и в сорок седьмом тебя не стало. Тебе тогда был тридцать один год, четыре из них - концлагерь, Хаммельбург.

 Мои родители - дети войны, поколение, выросшее без отцов. Послевоенное трудное голодное детство, когда нет хлеба, нечего обуть и надеть. Война унесла двадцать семь миллионов жизней советских людей, двадцать семь миллионов несбывшихся надежд, непрожитых судеб, нереализованных желаний, нерождённых детей.
 Мы - поколение, лишившееся дедов в той страшной войне. Я никогда не знала твоей любви, твоей защиты, привязанности и ты навсегда остался молодым, тридцатилетним...
Я не знала и не видела тебя никогда.