Немецкий акцент

 

Виктор Петрович сидел на своей кухне в пригороде Дюссельдорфа и с недоумением разглядывал квитанцию за электричество. Тридцать лет прошло с того дня, как он, тридцатипятилетний харьковский инженер с женой, двумя детьми и двумя чемоданами вещей, вышел из поезда на вокзале во Франкфурте. Тогда он думал, что через пару лет будет щелкать немецкий как семечки, а сейчас, в свои шестьдесят пять, он всё так же порой путал артикли в разговоре с местным почтальоном.

— Витя, ты опять с бумажкой этой воюешь? — жена Людмила вошла на кухню, держа в руках чашку с кофе. — Брось ты, всё равно дешевле не станет.

Виктор Петрович отложил квитанцию. Он вспомнил, как в девяносто шестом году они пытались объясниться с немецким сантехником с помощью жестов и словаря. Сантехник тогда долго смотрел на Виктора, потом на его попытки показать рукой, где течет труба, и наконец выдал на чистом немецком: «Вы, похоже, тут дольше меня живете, а по-немецки — как будто только вчера приехали».

— В девяносто шестом, Люда, я думал, что через тридцать лет я буду здесь как свой, — проворчал Виктор. — А сегодня утром пошел в булочную, хотел попросить булочку с маком, а сказал так, что продавец подумала, будто я прошу запчасти для трактора.

Людмила рассмеялась, присаживаясь рядом. Она-то как раз освоилась быстрее. Пока дети росли, она успела поработать и в детском саду, и в супермаркете, где нахваталась такого немецкого, что соседка — немка фрау Мюллер теперь ходила к ней консультироваться по вопросам местной грамматики.

— Это всё потому, что ты дома новости из Харькова смотришь, а не немецкое телевидение, — поддела она мужа.

Виктор вспомнил, как сын, Андрей, который приехал сюда семилетним мальчишкой, через два года после переезда начал поправлять отца в произношении слов. Сейчас Андрей уже работал в солидной фирме, носил костюмы и говорил по-немецки с таким апломбом, что Виктор иногда чувствовал себя в гостях у собственного ребенка.

— Помнишь, как мы в первый год искали квартиру? — спросил Виктор, наливая себе чай. — Я тогда на собеседовании у арендодателя на полном серьезе сказал, что мы очень «тихая семья», а сказал так, что получилось «тихая селедка». Хозяин квартиры потом еще неделю переспрашивал, почему мы будем жить с рыбой.

Они посмеялись. Юмор помогал им пережить и те первые годы, когда они жили вшестером в одной комнате, и бесконечные переезды, и смену работ. Виктор за эти годы успел сменить профессию инженера на работу на складе, а потом и вовсе на мелкий бизнес, который кормил семью.

— А помнишь соседа, герра Шмидта? — продолжала Людмила. — Он каждый раз, когда видел, что ты стрижешь газон, выходил и показывал, как надо правильно держать ножницы. Тридцать лет прошло, а он до сих пор выходит.

— Да, — кивнул Виктор. — Теперь он просто выходит и молча показывает большой палец. Видимо, за тридцать лет я наконец научился стричь траву по-немецки.

Виктор вспомнил еще одну историю. Год назад он пытался объяснить в страховой компании, почему у него вмятина на крыле машины. Он так старался правильно составить предложение с придаточным глаголом, что в итоге наплел такого, что менеджер решил, будто Виктор въехал в забор, потому что увидел там привидение. Пришлось Людмиле ехать и объяснять всё по новой, используя жесты и простое «бабах».

— А помнишь наш первый «грибной» поход? — Людмила улыбнулась. — Мы тогда набрали целую корзину грибов, а потом выяснилось, что в Германии их собирать можно только в строго определенных местах и только по чуть-чуть. Пришел лесник, долго смотрел на нашу «добычу», а потом вежливо предложил купить грибы в магазине, чтобы мы не стали преступниками. Мы тогда чуть со стыда не сгорели, извинялись минут двадцать.

Потом они завели собаку. Старый пес по кличке Полкан, которого они взяли из приюта, был единственным, кто понимал Виктора без слов. Как-то раз пошли они в парк. Виктор решил показать немцам, что такое «харьковская дрессировка». Сказал собаке: «Лежать!». Собака легла. Проходящий мимо немец с идеально вычесанным пуделем остановился, открыл рот и стал записывать на диктофон, как именно Виктор произнес это слово. Потом подошел и серьезно спросил: «Это какая-то восточно-европейская методика? У меня пудель не понимает даже немецких команд, хотя мы с ним ходили на курсы три года». Виктор только махнул рукой: «Да какая методика, просто он понял, что если не ляжет — будем идти домой пешком». Немец ушел в глубокой задумчивости, а Виктор потом неделю гадал, не открыл ли он случайно новую школу собаководства.

А как-то раз на дне рождения у коллеги он хотел тост произнести, пожелать «долгих лет жизни», а выговорил что-то созвучное с «долгих лет в тюрьме». Все замолчали, глядя на него, пока Андрей не перевел, что отец просто очень эмоционально перепутал корни слов. После этого случая Виктор решил на официальных мероприятиях больше молчать и чаще кивать.

Была еще история со смесителем. В прошлом месяце Виктор решил сам починить кран на кухне. Купил немецкий смеситель, открыл инструкцию, а там — тридцать страниц текста на пяти языках, включая латынь, видимо, для надежности. Он два часа разбирался, в какой последовательности надевать прокладки, в итоге плюнул, собрал всё по своей харьковской логике, используя старую изоленту и пару лишних гаек от велосипеда. Когда включил воду — всё заработало идеально. Он потом еще долго подшучивал, что немецкая техника любит творческий подход, а не простое чтение брошюр.

А с покупкой машины вообще была отдельная история. Виктор хотел купить подержанный «Опель», но в автосалоне его приняли за покупателя «Мерседеса». Менеджер полчаса распинался про кожаный салон и систему навигации, а Виктор только кивал, стараясь выглядеть солидно. Когда дело дошло до оформления документов, он честно признался, что у него денег только на подержанный «Опель». Менеджер тогда сменился в лице, перестал улыбаться и молча показал пальцем на выход, где стояли машины попроще. Виктор потом рассказывал детям, что это был самый короткий путь от «богатого немца» до «обычного работяги» за всю его жизнь. Зато, когда он приехал на этом «Опеле» к дому, герр Шмидт долго ходил вокруг машины, заглядывал в выхлопную трубу и наконец сказал: «Для ваших нужд — вполне практично». Это было высшей полой, которую можно было услышать от соседа за тридцать лет. Они даже вместе протерли фары тряпкой, не говоря ни слова, просто наслаждаясь моментом общего мужского дела.

В дверь позвонили. Это был курьер с посылкой. Виктор пошел открывать, привычно готовясь к короткому диалогу.

— Guten Morgen! — бодро сказал курьер.

— Guten Morgen, — ответил Виктор и, решив блеснуть, добавил: — Alles in Ordnung?

Курьер окинул его взглядом, улыбнулся и ответил по-украински с легким акцентом:

— Та в порядку, батьку, все добре.

Виктор замер. Он смотрел на курьера, который оказался его земляком, приехавшим сюда совсем недавно. Тот, весело подмигнув, отдал посылку и пошел обратно к машине.

Виктор вернулся на кухню и сел за стол.

— Ну что там? — спросила Людмила.

— Посылка, — ответил он, глядя в окно на аккуратно подстриженный газон герра Шмидта. — Знаешь, Люда, за тридцать лет я, кажется, всё-таки стал немцем. Даже если я всё еще путаю артикли. И даже если сосед до сих пор уверен, что я стригу газон неправильно. Мы прижились. Тут уже не так страшно ошибиться в слове, потому что мы знаем, что ошибки — это просто часть жизни.

Он взял чашку, сделал глоток. За окном начинался обычный день, в котором немецкий порядок странным образом смешивался с их харьковской привычкой пить чай до обеда. А большего ему было и не нужно. Он посмотрел на часы: пора было собираться в мастерскую. Работа не ждала, и артикли в ней были куда менее важны, чем то, чтобы деталь встала на свое место. Жизнь продолжалась, обычная, понятная, со своими мелкими курьезами, но теперь — уже по-настоящему родная.