Премьера

Сумерки густели над площадкой у гостиницы «Чувашия». Атмосфера за кулисами — точнее, прямо на асфальте — была классической для пяти минут до катастрофы. Премьерный мандраж, переходящий в тихую истерику. Чей-то неубедительный скандал. Фирменная театральная бестолковость, когда каждый занят всем и ничем одновременно.

Мы ждали автобус. Логистика рассыпалась на глазах: стоило поймать и зафиксировать одного актера, как в пространстве растворялся другой. Когда беглец возвращался, бесследно исчезал третий. Финальную точку в этой пантомиме поставил водитель. Равнодушно зевнув, он бросил в окно: «Я на заправку. Ждите». И уехал в темноту.

И тут меня накрыло.

Я вспомнил, что не учил роль. Хуже того — я не знал мизансцен. Не представлял, в какую секунду должен сделать первый шаг под софиты. Не понимал, кто вообще мои партнеры по кадру. Полная, абсолютная амнезия перед прыжком в бездну.

С зажатым в руке журналом я двинулся сквозь толпу коллег и постановочной части, как потерявшийся ребенок.
— Что мне делать? — спрашивал я у каждого встречного. — Я не учил текст. Я даже пьесу не открывал. Может, выйти на сцену прямо с журналом? Сделать вид, что так надо? Сказать, что это экспромт? Но я даже не знаю, про что мы играем! Может, просто сбежать? Ну бывает же такое: актер исчез, ищи ветра в поле…

Народ безмолвствовал. На меня смотрели с легким недоумением и плохо скрываемым раздражением. В этих взглядах читалось: «Чего он опять истерит на ровном месте, когда тут вершится Большое Искусство?»

Я проснулся. Сознание еще цеплялось за остатки сна, а мозг лихорадочно продолжал искать выход из этого тупика. И уже окончательно трезвея, я понял: красивая была задачка. Из тех, что принципиально не имеют решения