Парадоксы антимира продолжение

Глава 2 Встреча школьных друзей
После телефонного разговора со своим помощником, Феликс пришёл к окончательному решению - надо гнать Сабрину к чёрту. Пускай едет на Канары со своим «папиком», выходит замуж, да хоть рожает. Плевать. Возникнут, конечно, и у него проблемы и издержки, но он своё наверстает. Тем более есть отличная кандидатура на её место – Светка. Он давно к ней присматривался, и сейчас её выход. Так что дело решённое.

Приняв решение, Феликс расслабился, и вдруг понял, что в его напряжённом графике образовалось окно, и он может забить сегодня на все дела.  Изменив маршрут, он свернул в сторону Арбата. Там, в глубине старых кварталов имелось чудненькое местечко. Кофейня. Да, всего лишь банальная кофейня, безо всяких понтов, крохотная и патриархальная.

Феликс свернул во двор большого дома, ещё сталинской постройки и остановился в тени больших вязов. Время было одиннадцати часов утра. Он прошёл через двор и спустился по ступенькам в маленький полуподвальчик, где и располагалась кофейня. Название она имела не тривиальное и даже интригующее – «Белый блюз». 

Представь, ты спускаешься по чуть закруглённой лесенке и попадаешь в очаровательный винтажный подвальчик. Тебя встречает аромат хорошего кофе и приглушённый ритм-н-блюз на виниле.  Ну, и, конечно, сам Иван, такой же винтажный, под стать интерьеру и блюзу, персонаж. Иван, как вы понимаете, и был хозяином заведения.

Возраст у Ивана заметно за полтинник. Он лыс наполовину, но благородную плешь его обычно украшала рокерская бандана, из-под которой свисали седые волосы.

Давным-давно, ещё в лохматые 70-е, Иван играл на басе в популярном и давно забытом ВИА. И как дань семидесятым, были у Ивана пышные усы подковкой, а ля Владимир Мулявин. Теперь понятно, почему в кофейне всегда звучал блюз и старый добрый хард- рок.

Пахло, как я уже упоминал, отличным кофе и ароматной свежей выпечкой. И никакого пива, или ещё чего-то в этом духе. Тут Иван был принципиален. Несмотря на «сухой закон», кафешка никогда не пустовала, особенно по вечерам и в обеденный перерыв

Сейчас обеденное время ещё не наступило, и в кафе было пусто. Феликс любил бывать здесь именно в этот час. За чашкой ароматного кофе можно было спокойно и без помех поболтать с хозяином и заодно перекусить свежей, домашней выпечкой.

У Феликса здесь было любимое местечко. В конце зала, где располагалась стойка и касса, стоял маленький столик на двоих за квадратной колонной. Именно здесь любил сидеть Феликс. Колона, получалось, отгораживала столик от остального зала.

Как он и предполагал, посетителей не было.  Иван был за стойкой, и, увидев Феликса, приветствовал его банкой «Арабики», что была у него в руке. Феликс пожал жёсткую его ладонь, и уселся за маленький столик за колонной. Звучал блюз, и Дженис  Джоплин пела что-то о любви с неповторимой хриплой страстью.

Что и говорить; аромат кофе, свежей выпечки, классический блюз, где ещё, как не здесь можно было отключиться на часик от суеты и забот. Иван закончил колдовать с кофейным аппаратом и подошёл к столику.   


- Как обычно, двойной капучино? – спросил он риторически. Феликс кивнул, и Иван вернулся к кофейному аппарату. Поставив перед ним большую фирменную кружку, он сказал без дежурной улыбки, а как старому другу:


- Сегодня твои любимые рогалики и хворост по-деревенски.


- Спасибо, дружище! Давай и то, и другое, я голоден, как будто с мороза.

Он чувствовал, как просыпается аппетит, и сказал себе: «Всё-таки правильно я сделал, заехав сюда». Когда Иван поставил перед ним горячую выпечку, Феликс сказал:


- Посиди со мной, мне сегодня спешить некуда. Иван вопросительно поднял брови, а вслух произнёс:


- Хорошо, минуть через пять освобожусь.


Он отошёл, а Феликс набросился на рогалики. Он приканчивал предпоследний рогалик, когда подошёл Иван с кружкой кофе.


- Ну, рассказывай, что там у тебя приключилось?


- С чего ты решил, что у меня что-то приключилось? Настроение прекрасное, спешить некуда, почему не поговорить с хорошим человеком.


- Но что-то же случилось? Иначе откуда у тебя вдруг свободное время.


- Ты прав старина. Вроде ничего особенного, просто уволил сегодня одну зарвавшуюся «звездёнку», точнее, выставил с треском.


- И теперь тебя терзают муки совести? – Иван покачал головой, - ты меня знаешь неплохо, и знаешь, как я отношусь к вашему конвейеру по выпуску «шнягеров».


Это было в его духе, скрестить слова шлягер и шняга. Феликс давно знал Ивана, ещё когда сам играл в ресторане. Знал о его благоговении перед старым добрым роком и такого же уровня презрении к попсе.


Иван, хоть и был в курсе, чем занимается Феликс, понимал, что для него это всего лишь бизнес. Так что они отлично ладили друг с другом. Феликс никогда не говорил с ним о закулисье шоу-бизнеса, а Иван был далёк от интереса к его делам. «Иван, конечно, прав, - подумал он. -  Для него ничего особенного не произошло, а у меня, есть какое-то предчувствие перемен, и перемен необычных». Мысль эта была довольно странной и нетипичной для Феликса. Не то, чтобы он не умел мыслить широко и образно. Нет, тут было всё в порядке.  Да и не мысль это была по сути, а некое предчувствие перемен, томление неизвестности, от которого вдруг замерло сердце…


Это было на него вовсе не похоже. Феликс был настолько же далёк от подобной мистики, как и от высокого искусства. Привычным движением набриолиненных мозгов он изгнал это предчувствие из своего сознания, а осадочек, видимо, остался. И вот уже он, неожиданно для себя, изливает Ивану душу, а тот сидит и слушает терпеливо; об этой суке Сабрине, о придурках помощниках, хотя Иван обычно избегал и сразу пресекал подобные разговоры. Пресекал, правда, вежливо и тактично, имея дело с уважаемым и постоянным клиентом.


А тут он сидел и слушал внимательно, прихлёбывая кофе и изредка кивая. Воистину странным и необычным было то утро, 29 мая 2011 года.


В самый разгар своих излияний, когда Феликс приканчивал вторую кружку кофе, вдруг зазвенел колокольчик, и хлопнула входная дверь. Иван бросил быстрый взгляд, кивнул Феликсу, и вышел, к невидимому за колонной, вошедшему посетителю.


Феликс задумчиво отхлебнул из кружки, как вдруг услышал молодой женский голос. Он может и не обратил бы внимания на это, но голос показался ему знакомым. Даже не сам звук голоса, а, скорее, интонация. Было в голосе что-то ужасно знакомое, вызвавшее вдруг ностальгию, как далёкий аромат полузабытой юности.


Феликс не удержался и выглянул из-за колонны. Перед стойкой стояла красивая, стройная брюнетка и делала заказ, а на губах гуляла неуловимая насмешливая полуулыбка. Только одна девчонка могла так улыбаться.


- Маринка!?


Это восклицание вырвалось у него непроизвольно. Девушка быстро повернулась к нему. Улыбка её застыла, глаза удивлённо распахнулись.


- Флякс! Вот так встреча! – воскликнула девушка.


Да, это была Маринка Омельченко, его одноклассница.

Тут надо сказать, что Феликс не поддерживал отношений с бывшими одноклассниками. Не то чтобы ему были неприятны школьные воспоминания, скорее наоборот. Таково, видимо, было свойство его натуры – подчёркнутая индивидуальность и независимость.


Время его выпускного вечера, пришлось на самое начало эры мобильных телефонов, и лишь единицы были тогда обладателями пейджеров. Опять же, не было у Феликса в классе врагов, как и не было и друзей. Не было и той, особенной первой любви.


Или всё-таки была? И сейчас, глядя в её смеющиеся глаза, он вдруг осознал, что была, всё-таки, в его жизни школьная любовь. И это была Маринка, загадочная, насмешливая и недоступная.


Маринка и в самом деле у них в классе была загадочной и обособленной.. Это он понял много позже, уже в самом конце обучения. Она не была самой красивой среди девчонок, не была занудой-отличницей, хотя училась хорошо. Отношение с подругами у неё были ровными, спокойными и какими-то отстранёнными. Не взирая, на эту отстранённость, девчонки тянулись к ней, но ей удавалось непринуждённо держать дистанцию, совершенно не задевающую никого.


Потом и мальчишки стали искать её расположения тоже как-то не осознано и потому безрезультатно. Маринка держала дистанцию, никого, не отталкивая и не притягивая. Понятно, что никто не занимался подобным анализом странного положения. Скорее никто и не замечал этой отстранённости, настолько она была естественной. И всегда лёгкая, загадочная улыбка гуляла у неё на губах.


Возможно, именно эта загадочная неопределённость притягивала к ней и Феликса. Кто его знает. А в десятом классе Маринка буквально расцвела на глазах, а Феликс тогда был уверен, что избежал первой влюблённости. До сегодняшнего дня. Теперь, глядя на её смеющееся лицо, он испытал вдруг прилив небывалого воодушевления. А как иначе, неожиданно для себя он был искренне рад встрече.


И вот она перед ним. И те же бесовские искорки в глазах, и та же полуулыбка, загадочная и насмешливая.


- Вот так встреча! - Это он произнёс уже вслух, непроизвольно копируя её и вложив в банальное восклицание всю полноту чувств.


Когда иссяк первый порыв восторга от неожиданной встречи, улеглось первое восхищение в духе: - «ты выглядишь просто потрясающе!», Феликс вспомнил, кстати, что спешить ему, в принципе, некуда, и остаток дня он с удовольствием может потратить, как ему хочется.


«Кофе с домашней выпечкой под приглушённый блюз, конечно хорошо, - быстро соображал он – но момент упускать нельзя!» И он сразу взял быка за рога, такой был у Феликса рефлекс, при общении с дамами – наглый и мягкий напор, не оставляющий никакого выбора. Он напялил свою самую неотразимую улыбку и заявил:


- Маринка! Сегодняшним же вечером предлагаю устроиться где-нибудь в уютном и вкусном месте, и наговориться вдоволь. Я просто чувствую, как накатывает на меня неукротимая волна ностальгии.  И никаких возражений или отсрочек я не принимаю!


И сам тут же поразился своей беспардонности, но Феликс был музыкальным продюсером, и работал с такими сучками, что это отпечаталось на его натуре ментальным клеймом. «Маринка – она, конечно, не из его окружения. Она вообще из другого мира. Мне совсем неведомого, но куда я страстно хочу попасть». Как бы подсказывало его подсознание.


Теперь он смотрел на неё и не мог оторвать глаз. Та же порывистость движений, та же грациозность, та же дразнящая и насмешливая полуулыбка. Почему-то вспомнилось, что Маринка была отличной волейболисткой. Она и сейчас, судя по всему, была в прекрасной форме. И главное – её глаза, карие с золотом, искрящиеся смехом и лёгкой иронией.  Но эта ирония нисколько не задевала самолюбие собеседника, а совершенно, напротив, притягивала.  Именно этим, Маринка отличалась от красиво разрисованных кукол из его окружения. 


Он встряхнулся. «К чёрту их! Даже думать не хочу. Сегодня только Маринка, и мы будем говорить только о школе.  И вперёд в прошлое!» Конечно, она безумно привлекала его сексульно, но Феликс старательно задвигал эту мысль пока подальше. Ещё она привлекала его странной смесью новизны с ностальгией.


А может его заводит её непосредственность, раскованность и… сексуальность? Но сексуальность эта совсем другого толка. Что-то из того, хипового прошлого, лишённого лицемерия и пошлости.


Они сидели напротив за столиком на двоих, в самом уголке ресторанного зала и вспоминая счастливые школьные годы. Когда принесли ещё одну бутылку шампанского, Феликс предложил выпить коньяка, и она легко, без жеманного кокетства, согласилась. А там уже, само собой, разговор пошёл на личные темы, и вскоре Феликс узнал, что она уже два года, как в разводе - Бой фрэнд? – переспросила она с иронией, - Нет, уж. Время слишком дорого стоит, чтобы тратить его на пустую романтику, семейный очаг и прочую лирику.


Феликса слегка задела интонация; какая-то смесь скуки и презрения, но он отметил и другие её новые качества: целеустремлённость, волю, где-то даже, жёсткость. Качества не первого ряда для женского образа, но когда женщина и умна, и красива, то она вправе быть и немножко стервой. А может его просто понесло? Настоящая женщина полна тайн, загадок и… парадоксов. Получается такой вот сказочный образ. Ну и пусть! Интересно, а как бы она смотрелась на сцене? Какой сценический образ подошёл бы ей лучше всего?


Феликса развеселил такой переход его размышлений на профессиональные рельсы, и он тут же забыл, что же царапнуло его подсознание совсем недавно.  Да, и ещё она призналась, что у неё есть дочь восьми лет, и что сейчас она на каникулах и, как водится, у бабушки в деревне (классика сюжета!). Сказала она об этом, как-то вскользь, не то чтобы смущённо, а как-то даже равнодушно.  Но Феликс ничего не заметил, а известие о дочери воспринял с пониманием. Дети, в его восприятии, жили где-то рядом, но параллельно от его мира. И вообще, ему уже давно хотелось упростить общение до языка тел.


Почему-то, он был уверен, что Марина чувствует и рассуждает, в подобном ключе. Мужской шовинизм неистребим. Главное, что сейчас они с Маринкой были молоды и свободны, так, что ничего удивительного, что после ресторана они поехали к ней. Таково было её условие                и он не возражал.

(продолжение следует)